Глава 7. Рождество (2/2)
А, ладно, черт с ним, это легко проверить.
Зубастая башка с готовностью появляется по первому зову, облизывается длинным языком, зависая перед парнем, смотрит нечитаемым опаловым взглядом пристально.
Эдди догадывается, что симбиот, конечно, знает обо всех его бредовых мыслях и молчит, потому что - ну что обращать внимание на каждую дурную фантазию в голове хоста?
Но раз уж решил спросить..
”Веном..” - слова звучат неохотно, Брок смущается, трёт переносицу пальцем. - ”Ты, ээээ, извини за вопрос, я понимаю, это чушь, но...”
”Это я.”
Эдди чувствует, как сердце проваливается куда-то с глухим ударом, судорожно сглатывает, надеясь, что просто не понял, бывает, трудности перевода, сейчас они всё разъяснят...
”Ч-что.. Что - ты?” - голос отказывается слушаться, получается глухой шепот.
”Я убил его, Эдди.”
Понятно. Предельно понятно, куда яснее.
Брок зажмуривается и ждёт. Волны отвращения и холода, например. Или злости. Или ненависти. К убийце человека, между прочим!
Но - ничего. Прострация.
Парень растерянно поднимает глаза на зубастый оскал, не зная, что сказать, как среагировать, что вообще...
Чёрный щуп ощутимо, но мягко сдавливает подбородок, не давая опустить взгляд. Клыкастая морда, должная, казалось бы, с каждым взглядом внушать лишь ужас, приближается к бледному лицу, почти касаясь гладким лбом мокрого в испарине лба, пробуждая не страх, не отвращение, а что-то... Совсем другое, о чем Брок не хочет даже думать.
Низкий голос звучит веско и просто: ему незачем лгать, или лукавить, или давать невыполнимые обещания. Клинтарец просто констатирует, и от этих слов мурашки бегут по коже, собираясь странным чувством где-то в животе.
”Каждый, кто обидит тебя, Эдди, кто действительно сделает больно, - умрёт. Это не обсуждается. Я буду защищать тебя от любой угрозы так, как умею. Потому что ты - мой. Я никому не дам тебя в обиду. Хочу, чтобы ты знал это.”
Наверное, это должно пугать. Ужасать. Да, многие бросаются словами из разряда ”я убью за тебя, я умру за тебя”, но это же.. оборот речи? Такой, привычный. Никто не пойдёт устраивать кровавую вендетту на самом деле, правда же?
Никто, кроме инопланетного паразита, даже не дававшего никаких обещаний.
И от этого почему-то в душе разливается робкое тепло, доверие, чувство безопасности, реальной, невыдуманной.
Эдди верит каждому слову и он.. благодарен.
Черт, наверное, он совсем больной, раз ценность человеческой жизни не имеет для него значения, раз убийство - это так легко и просто... Боже... ”Каждый, кто обидит.” Его многие обижали, если подумать, получается, их тоже ждёт та же участь? Хоть бы их дурного соседа... Но вон он, живой, хоть и напуганный, так почему...
”Не о том думаешь, Эдди,” - голос в голове звучит как будто раздражённо в попытке подобрать слова. - ”Наш бывший сосед - всего лишь трус и паникер, достаточно было просто испугать, чтобы научить думать, стоит ли лезть к тем, кто кажется слабее. На счету Майлза были десятки судеб, Эдди. И две жизни.” - образами - двое мальчишек, чуть постарше его самого, улыбчивые, чем-то похожие - ”Больной мозг, совсем, неправильный, сломанный. Ни страха, ни сострадания. Лишь удовольствие от чужой боли. Больше он никому не причинит вреда. Вариантов не было. Ты понимаешь меня, Эдди?”
”Я.. Да.. Да. Понимаю..” - парень облизывает пересыхающие губы, трёт кончиками пальцев виски. - ”Ты - хищная космическая хрень, у которой свои логичные бесчеловечные понятия о защите, жизнях, смерти, которые меня, чёрт, почему-то не пугают, хотя должны бы. И, чёрт, наверное, в этом месте нормальному человеку захочется идти в полицию, сдаваться, но мне не хочется...”
”Тебе незачем идти в полицию, Эдди. Не использовал наше тело для.. этого.” - Веном будто мысленно пожимает плечами.
Парень хмурится, не понимая до конца:
”Но я же твой носитель, а.. Как тогда? Как ты добрался? Подожди, это действительно была собака? А до неё как?”
”Эдди, мысли как пчелиный дом,” - недовольно ворочается в голове симбиот. - ”Ты спал. Я могу немного передвигаться без хоста, как, к примеру, вы под водой. На дереве за нашим окном нашёл белку. Белка нашла собаку. Подсмотрел в твоих мыслях место, переулок. В первую ночь не повезло. Во вторую были кошка и собака - и он был там. Потом отпустил собаку, вернулся к тебе.”
”Понятно..” - Брок чувствует, как ему все же становится легче от осознания, что он не был даже невольным соучастником, и за это он действительно благодарен. Думать о том, как бы он чувствовал себя, будь он замешан, пусть хотя бы телом, он не хочет - пока не готов. И так слишком много информации.
Однако, есть вопрос, который он не может не задать, раз уж разговор зашёл в такие области...
”Ты раньше убивал людей, Веном?..”
”Да,” - спустя паузу. - ”В лаборатории и в поисках хоста.. Приходилось, был зол, замучен и обижен, не знал, как иначе. Не было еды, вопрос выживания... Я или они. Когда сбежал, перебирался из тела в тело, оставляя их истощенными. Иногда мёртвыми, иногда больными. Не хотели разговаривать, кричали, не кормили. Пока не встретил Чарльза Миллера. Много сделал для меня, нашёл замену питательному веществу, чтобы не вредить хосту и людям. Обучил вашей, как это называется.. Морали. Вашему взгляду на мир. С тех пор не вредил людям, Эдди. Только защищал тебя.”
Симбиот звучит глухо и настороженно, словно ожидая отторжения и злости за собственные признания.
Брок вздыхает и вдруг тянется ладонью к зависшей морде, осторожно касаясь кончиками пальцев под челюстью.
Сам смущается своего жеста, отдергивая руку, прячет глаза, преувеличенно бодро начинает:
”Ладно.. Ладно. Я, честно скажу, ужасно хочу спать, видно, выключаюсь, все это немного слишком для меня, так что... Правда, мне может ночью сниться всякое.. После всего этого.. Я к тому, что.. Побудешь со мной?”
Парень выпаливает последнюю фразу почти шепотом, но желание быть рядом сейчас сильнее смущения. Поэтому сегодня пусть так. Можно списать на неоднозначность всей этой ситуации и откровений. Не каждый день тебе говорят, что для тебя,
за тебя убивают, так ведь? Так что...
Клинтарец, уловив вовсе не отторжение или неприятие, а невысказанное сочувствие, только хмыкает еле слышно, тихо радуясь просьбе, укладываясь быстро уменьшившейся мордой рядом на подушку, протягивая вдоль груди Брока тёплый плотный щуп, который тот бережно обнимает, прижимая к себе на манер одеяла.
”Всегда рядом, Эдди,” - звучит задумчиво в голове, - ”Всегда буду с тобой.”
***
Чёрная собака бежит незамеченной в темноте вдоль высоток, мимо редких прохожих, мимо постукивающей цветными стеклышками на ветру вывески, за угол, в узкие проулки, уже совсем рядом... Прошлой ночью вылазка была напрасной, он просидел у задней двери бара почти до утра, но - никого, кроме пьяных завсегдатаев, выходящих покурить. Если нужно, он будет приходить сюда месяцами, искать где угодно, как угодно - этот человек не будет существовать на одной планете вместе с его Эдди. Он просто не должен существовать. Веном узнаёт его ещё со спины: чёрное пальто, каштановые длинные волосы, невысокий парнишка рядом, совершенно не в себе, еле стоящий на ногах, которого Майлз подталкивает в тёмный переулок.
В сознании мгновенно всплывают образы из сна его человека и наконец-то всплывшие из-за кошмара старательно затертые воспоминания, те самые, из непроницаемого больного комка в недрах памяти.
Его Эдди в этом же переулке, так же опирающийся о стену, ещё счастливый, влюблённый, надеющийся...
И - часом позже - серый коридор, боль, шок, страх, кровь, последствия, не отпускающие до сих пор.
И вот она - причина.
Слепая ярость поднимается неотвратимой волной, застилает инопланетный разум.
Чёрная собака, молниеносно обрастая мускулами, ощериваясь увеличившимися острыми клыками, обзаведясь белесыми мутными глазами, выходит из-за угла с глухим рычанием, припадая грудью к земле перед броском.
Первым её замечает мальчишка, вздрагивая и пытаясь сфокусироваться на угрозе.
”Вон отсюда,” - лающе рычит Веном через собачьи связки, пугая парня намеренно - ничего, пусть лучше убегает, не надо ему видеть. - ”Быстро, не смотреть!”
Майлз, в отличие от послушного парнишки, оборачивается. Медленно. И совершенно спокойно. От него нет даже запаха страха, который бы услышал чуткий собачий нос. Только адреналиново расширенные зрачки.
Чёрный холодный склизский щуп, молниеносно вырастающий из собачьей спины, хватает юношу за горло, проникает под кожу, стремится в странный разум.
Мозг повреждён, это очевидно. Нет чувств. Нет эмоций. Нет страха либо раскаяния. Только лица, будто любовно расставленные по мысленным полочкам.
Все молодые, красивые, счастливые до, уничтоженные после.
Двое будто стоят в особом ряду - клинтарец осознает, что их уже нет в живых, и вряд ли кто-то когда-то их найдёт.
Образ Эдди находится без труда.
Веном вытаскивает эту ”фотографию” перед мысленный взор своей жертвы, ощущая однозначное узнавание. Ещё бы, первый из его ”особенных”... Да, с этим.. поврежденным явно бесполезно злиться, толкать речи, внушать ужас… Так что клинтарец лишь спокойно сообщает темноглазому юноше:
”Ты умрёшь, чтобы он мог жить.”
Майлз даже не кричит от боли, когда бритвенные клыки разрывают кожу на животе и груди, перекусывают ребра. Просто оседает на землю с какой-то тенью удивления на бесстрастном лице, пытаясь схватиться за быстро истекающие кровью раны.
Веном смотрит в угасающее сознание и не находит ни воспоминаний, ни зацепок за прошлое, ни каких-то ценных моментов жизни, которые посещали умирающих хостов в лабораториях Фонда.
Пожалуй, только знание о том, что рано или поздно смерть нашла бы его, так что, почему бы не сегодня.
Чёрная собака одним движением разрывает своей жертве горло.
Тёмные глаза застывают в последнем широко распахнутом взгляде.
Так не пойдёт.
Острозубая пасть смыкается на безжизненном, оскаленном в предсмертной гримасе лице.
Гипнотические глаза, смотрящие на его человека из глубины его кошмаров, перестают существовать.