Глава 7. Рождество (1/2)

конец декабря - начало января, 2 курс

Кошмар приходит аккурат незадолго до Рождества, жжётся верёвкой на тонких запястьях, скалится из темноты жуткой усмешкой с холодными тёмными глазами, заползает в уши механическим шелестом старого динамика, вцепляется до, кажется, реальных синяков стальными пальцами в кожу. Время циклится, мерцает и троится, заставляя снова и снова переживать боль, и страх, и вину без какой-либо надежды на спасение.

Эдди не знает, что спит, застряв в неотвратимой каждый раз карусели образов, когда его словно выдергивает в реальность, подбрасывает на кровати, заставляя резко сесть, судорожно цепляясь за край одеяла.

Темно.

Тихо.

Середина ночи.

Сердце стучит где-то в животе. Отрывки сна - того вечера - неудержимо проносятся в голове. Мокрые дорожки по вискам. Безопасно. Он один. Нет, не один, конечно. Зубастая башка маячит на периферии зрения, кажется, весьма обеспокоенная. Щека горит. Парень заторможенно проводит по горячему пятну кончиками пальцев, растерянно-вопросительно косится на отблескивающую в темноте белесыми глазами морду.

”Прости, Эдди,” - низкий голос звучит глухо и.. сдержанно? аккуратно? - ”Пришлось. Ты не просыпался. Тебе снилось...”

”Я знаю, что мне снилось!” - резко и зло обрывает фразу Брок, выставляя вперёд ладонь, словно отгораживаясь от всепроникающего разума. - ”Это называется кошмар. Спасибо, что разбудил и всё такое, за щёку я не злюсь. Спокойной ночи.”

И падает на подушку, отворачиваясь носом к стенке, зажмуривается демонстративно, натягивая одеяло по самые глаза.

Универсальный способ дать понять, что разговор окончен. Но только не для назойливой космической липучки.

Морда, даже не ухмыляющаяся против обыкновения, перетекает ближе, зависает, перекрывая тусклый свет из окна, смотрит явно пристально, это чувствуется даже через закрытые веки.

”Да что? Что тебе надо?!” - не выдерживает парень, порывисто разворачиваясь к клыкастому оскалу. - ”Я сплю, окей? Иди, займись чем-нибудь. Хватит пялиться!”

”Эдди...”

Невыносимо мягкий тон. Лучше бы клинтарец ляпнул что-нибудь саркастичное про нервных человеческих детей в своём духе, хотя бы был бы повод послать его подальше. Но нет, изображает тут чёртову заботу, чёртов всепроникающий паразит.

”Почему здесь столько боли, Эдди?.. Просто от деятельности твоего мозга во сне. Нет.. Вижу, не просто. Это твои воспоминания. Этот человек...”

”Да заткнись уже!” - рычит Брок, отворачиваясь, сжимаясь в защитной позе, чувствуя, как глаза щиплет от непрошенных слёз, - ”Не лезь! Не смей! Отвали от меня, хренов рентген, не твоё дело, понятно, ты?!”

Прячется вновь под одеяло с головой, считая секунды, с ужасом осознавая, что ничего не сможет сделать против, захоти этот инопланетный радар взглянуть глубже, раздразнить и так всколыхнувшуюся память назойливыми вопросами.

Но Веном молчит. Только вдруг расползается тёплыми пятнами по лопаткам, змеится щекотно вверх по напряжённым мышцам, охватывает вздрагивающие плечи плотной сетью.

Эдди хочет передернуть плечами, стряхивая непрошенные прикосновения, рявкнуть, какого хрена этот снова себе позволяет, но.. сейчас так - почему-то правильно. И спокойно. И хорошо.

Парень вздыхает рвано, позволяя просто гладить себя по расслабляющимся плечам тёплыми щупами, и симбиот чувствует, как тает сопротивление, как его человек хоть немного сдаётся своей же жажде простого тепла, и с удивлением впервые замечает обращённый к нему сильный, искренний, осознанный импульс нужности банальной ласки, желания физически не оставаться одному.

Нет, не так. Желания быть вместе.

”Я рядом...” - тихо рокочет существо внутри его головы, не разжимая нечеловеческих объятий. - ”Я рядом...”

И от этого странным образом становится легче, и он может снова заснуть.

***

Это мелькает, кажется, в новостях на местном канале, которые Эдди слышит краем уха по висящему на стене телеку, сидя на подоконнике в холле одного из корпусов.

К большой его радости, на каникулах он остаётся в кампусе - у отца очередной то ли большой проект, то ли встречи по поводу завершения очередного большого проекта, и сын ему дома мешаться под ногами вообще не сдался.

Так что парень сидит с читалкой и картонным стаканчиком кофе у холодного окна, лениво пробегая глазами текст, периодически отвлекаясь на привычную тихую перебранку на тему ”Зачем ты вливаешь в себя столько этого противного стимулятора, Эдди? Это негативно влияет на наше тело!”, когда разум цепляется за обрывки фраз из динамиков: ”...Найден мёртвым... Переулок возле популярного в районе бара... Студент колледжа...Последний курс.. Трагическая случайность... Судмедэксперты говорят о следах зубов, крупная собака... Еле установили личность... Убитые горем родители...”

Дальше Брок не слышит, впившись взглядом в экран, забыв дышать, потому что дрожащая камера кусками выхватывает знакомый, очень знакомый переулок, тёмную лужу и брызги на беленой стене, тело лицом вниз, в неестественной позе, вокруг которого суетятся коронеры и детектив, мокрые, но все ещё узнаваемо-каштановые длинные волнистые волосы, местами в крови.

Кофе из слишком сильно сжатого в ладони стаканчика переливается через край, обжигая пальцы.

Парень матерится сквозь зубы, отвисает, стряхивает капли с руки, судорожно отстукивает какой-то запрос на экране телефона, чувствуя, как грудь перехватывает липким странным чувством, а сердце замирает, пока грузится страничка местного новостного канала.

С экрана на него в упор смотрят тёмные гипнотические глаза.

Эдди приходится три раза перечитать строчки, судя по всему, главной новости дня, прежде чем сквозь шум в ушах до него доходит смысл фразы: ”Ужасная трагедия в канун Рождества - студент местного колледжа Майлз Уинтерс найден зверски убитым в переулке возле Третьей Северной. По предварительному заключению, юношу загрызла бродячая собака, судя по характеру и количеству травм, возможно, бешеная. Полиция Сан-Франциско призывает граждан быть особенно бдительными и сообщать о любых замеченных бродячих животных по телефону...”

Парень выдыхает, откладывая телефон на подоконник.

Ссутуливается, закрывая ладонями лицо.

Снова берет телефон, перечитывает, крутит девайс в тонких пальцах бездумно, смотря перед собой.

Он, наверное, ужасный человек, но впервые за больше чем полгода ему хочется широко улыбаться.

Не от кровожадных мыслей или садистской радости, а от внезапной свободы.

Он, кажется, наконец может дышать.

И не бояться оглянуться в толпе.

И не вздрагивать, когда его случайно касаются чьи-то пальцы в транспорте.

И не просчитывать судорожно свои маршруты по городу, только бы не оказаться снова в том районе, где каждый дом будет казаться тем самым, где он сидел на грязном полу коридора перед рассветным окном в собственной крови и...

Его передергивает и срывает на тихий истерический смех.

Всё. Теперь - всё.

Он не замечает, не думает о полном отсутствии вопросов со стороны своего второго.

***

Брок скрывает даже от себя самого, что минимум раз в день заходит на новостной сайт со вполне конкретным интересом. Но - заходит. Не может не.

Читает о пока ещё освещаемых прессой деталях ”трагедии”, словно каждый раз подтверждая самому себе, что да - это реально. Его кошмар с гипнотическими глазами из стеклянного бара мёртв, совсем.

Рождество прошло себе, как обычно, мимо, только теперь ещё пришлось объяснять надоедливому клинтарцу, который внезапно оказался той ещё сорокой, радующейся блеску и переливам огоньков на елках, а что это за всеобщая мобилизация, почему все тащат на себе деревья, зачем все стало блестеть и сиять, чему радуются все эти люди, почему у нас нет этой, как ты её назвал? Ёлки? А, Эдди?

Брок неохотно швыряется в симбиота воспоминаниями о Рождестве, каким оно для него всегда было под крышей родного дома, цедит сквозь зубы: ”Вот почему,” - поубавляя пыл существа относительно этого.. времяпрепровождения.

Однако, даже выбирается в сочельник на какой-то общий сбор оставшихся на праздники в кампусе неудачников, отмечая, что пусть многие и сидели с унылыми физиономиями, распространяя вокруг себя атмосферу печали, было всяко веселее и спокойнее, чем дома.

Теперь же каникулы подходят к концу, кампус потихоньку наполняется возвращающимися из родных краёв студентами. Они даже встречают номинального соседа, проползающего мимо них навстречу по стеночке с глазами по 50 центов и сдавленным ”Привет”.

Эдди добродушно по старой памяти показывает тому средний палец.

В вечер перед началом занятий парень валяется на кровати, залипая в экран телефона, по привычке заходит на новостной портал, находит по тегам нужные новости.

Заголовок новой записи заставляет вчитаться в текст внимательнее: ”В полицию обратился очевидец недавней предрождественской трагедии с сенсационным заявлением.”

По мере прочтения Брок чувствует, как брови все сильнее залезают на лоб. Это уже не расследование, это какая-то ненаучная фантастика. Или много текилы в местном баре. Или съехавшая крыша этого самого ”очевидца”.

Ну что за бред?

”По свидетельствам студента, составлявшего в тот вечер компанию погибшему Майлзу Уинтерсу, на молодых людей напала огромная чёрная собака, породу которой свидетель не смог указать, отметил только большие белые, цитирую: как будто слепые глаза животного.

По словам заявителя, проходящего сейчас освидетельствование у полицейского психиатра, животное намеренно преградило погибшему путь к отступлению, а ему самому велело ”убираться вон не оглядываясь”.”

Эдди фыркает, качая головой, откладывая телефон. Говорящие слепые собаки, надо же. Из чего только, конечно, не делают нынче новости, но это уж совсем. ”Свидетель” тоже молодец - что за чёрный самопиар? Нести настолько очевидную чушь...

По позвоночнику вдруг стекает холодная колкая волна.

Смутная догадка.

Эдди всегда умел сопоставлять факты, этого у него не отнять.

Кошмар. Внезапная быстрая смерть причины кошмара. Чёрная ”собака” с белыми глазами. Говорящая.

Да ну, это уже теория заговора какая-то, такими темпами он станет ничем не лучше сумасшедшего ”свидетеля”, бред!

Но всё-таки.