Глава 5. Кофе и опалы (2/2)
Эдди давно уже так себя не вёл. Да что с ним?!
Веном, прислонив парня к ближайшей коридорной стенке, снова вылез наружу, отчаянно пытаясь в прямом смысле встряхнуть хоста от этого его добровольного оцепенения, ухватив за плечи парой щупов.
Брок, к радости клинтарца, отвис, но, не успел симбиот раскрыть пасть и ляпнуть что-нибудь, поднял указательный палец, выставил его в сторону все ещё обеспокоенной морды и сказал тихо, зло и твёрдо: ”Ещё раз заикнешься про кофе - больше не двинусь с места вообще. И делай с ”нашим телом” что хочешь, но без меня. Кажется, тебе это не понравилось. И вообще - хватит условий. Оставь мне хоть что-то моё. Хоть какие-то нужные мне - не телу, а мне - радости. Иначе - я сказал. Будешь разбираться с ”тушкой” в одиночку.”
Угроза хоть и явно не была полностью выполнима, симбиот это понимал, но все же заставила задуматься о том, что не стоит перегибать палку. И что его хост, наверное, прав. Положительные эмоции, пусть и от чего-то вредного и непонятного логичному инопланетному разуму, иногда важнее абсолютного здоровья тушки. Тем более, что и ему самому продукты деятельности мозга, получающего от чего-то удовольствие, совсем не повредят.
Так что клинтарец ”отпустил поводья”, лишь изредка всё же шелестя недовольно в сознании о избытке стимулятора в крови хоста, в котором скоро и самой крови-то не останется, сплошной кофе..
Впрочем, Эдди тоже знал, что симбиот к нему прислушался. И относился к этому нытью спокойно, лениво и беззлобно огрызаясь, что это он скорее на солнце таять начнет из-за количества съедаемого шоколада, а кофе у него в крови наверняка всего-то процентов пятьдесят, так что и волноваться не о чем.
С другой стороны... Да, клинтарец без остановки треплется. И отчего-то это хорошо.
И Эдди может ругаться на приставучего пришельца, устраивать разборки из-за очередной отобранной в магазине замороженной пиццы в пользу мерзких непонятно кому вообще нужных овощей, громко и убедительно обещать выгнать нахального паразита вон вот прям завтра же, но, если, опять же, честно, - он рад просыпаться каждое утро под рокочущий низкий голос, желающий хорошего дня, или делящийся какой-нибудь ерундой, посетившей инопланетный мозг ночью - Эдди знает, что его второй никогда не спит.
Или под “Эдди, давай всё-таки отгрызём нашему соседу ногу? Он так удачно свесил её с кровати! Заменит нам пару шоколадок и порцию овощей!”
Брок хихикает, будя недоумённо моргающего соседа, и, показав тому средний палец, вываливается в коридор, навстречу очередному неплохому дню.
Извечная пустота внутри как будто съеживается ещё и ещё немного, когда день за днём есть кому поднять парню внезапно тоскливое настроение очередной байкой из жизни одного космического пиратского крейсера или отвлечь от вдруг навалившихся холодных мыслей спокойным разговором - Брок ловит себя на мысли, что ему просто нравится слушать этот голос: красивый, бархатный, низкий, отзывающийся вибрацией где-то в костях…
Клинтарец заботится о нём, этого нельзя не признать. А ещё смешит на скучных лекциях какими-нибудь ужасно глупыми вопросами и рассуждениями о бестолковом преподавателе, урчит это своё “сильный, добрый, умный” иногда не к месту, но чаще - всё же заставляя парня смущённо хмыкнуть, давая почувствовать себя и правда таким, особенным. И будит от тревожных снов, часто раньше не дававших покоя сложной голове.
Брок всё чаще чувствует себя немножко выигравшим в какую-то очень странную и очень извращённую жизненную лотерею. То есть, возможно, это был уготованный кому-то кошмар всей жизни, но только он ведь давно уже распрощался с мыслями о собственной “нормальности”, так что ему с этим “кошмаром” просто… хорошо.
Эдди задумчиво косится на маячащую сбоку от плеча зубастую башку, делая вид, что размышляет над заданием, покусывая кончик ручки.
Веном делает вид, что не замечает этого, следя за сменой мыслей хоста.
Брок рассматривает видимый ему белый.. Нет, не белый глаз. В памяти всплывают камни, как их.. Он видел где-то на школьной экскурсии.. Опалы, точно. Такие же белесо-переливчатые. Красивые..
Парень смущается своих мыслей, резко переводя взгляд обратно к тетради, демонстративно-усердно начиная что-то записывать, не замечая довольного оскала своего соседа по телу.
Веном смотрит в мысленные образы драгоценного хоста, далёкие от того, что почти автоматически выводит рука: Эдди думает о небе на рассвете, искрящихся дождевых каплях под солнечными лучами и, почему-то, о лошадях с рогом на лбу, преимущественно розового цвета.
Симбиот озадаченно поводит мордой, решая сейчас человека с мысли не сбивать, но спросить в более удачный момент - что за странные создания, о которых даже биолог не был в курсе, видятся ему и какое отношение они имеют к его глазам?..
Клинтарцу очень лестно, что его Эдди не боится на него смотреть, не гонит с глаз, даже наоборот - разглядывает, подмечает детали, и мысли его текут совсем не в ключе отвращения или страха. Правда рассматривает его парень всегда украдкой, стараясь не привлекать внимания, и очень не любит, если Веном его за этим занятием ловит, тут же фыркая и недовольно замыкаясь в себе.
Веном не очень понимает причины такого смущения: чего именно стесняется его сложный хост? Ведь это хорошо - нравиться друг другу… Но, кажется, Эдди и сам не знает ответа, да и искать его не хочет. Его разум надёжно прячет все эмоции, прежде чем Веном или даже он сам успевают их осознать. Вероятно, это одна из тех самых человеческих странностей и просто нужно время, чтобы они могли спокойно общаться лицом к.. морде. Но это не страшно, клинтарец подождёт. В конце концов, это не мешает ни разговаривать, ни смотреть в мысленные образы своего человека.
Но есть ещё одна сложность, которая, как считает Веном, гораздо сильнее мешает их коммуникации - Эдди по-прежнему дёргается и злится, стоит симбиоту даже случайно коснуться его, нависая над плечом или передавая какой-нибудь предмет с дальней стороны стола. После вечера на чердаке симбиоту казалось, что этой проблемы больше нет - ведь мальчишка так тянулся тогда к мягкому, успокаивающему теплу на своих плечах, им было хорошо и спокойно в ту минуту, это было таким нужным, таким желанным. Но стоило клинтарцу попробовать проявиться подобием тёплого пледа снова, когда показалось, что это не помешает, как Эдди тут же взвился с требованием прекратить распускать инопланетные щупалки, чего это он себе тут придумал!
Веном видит, что это не простая неприязнь. Как ощущаются человеческие омерзение и страх к живым полосам инопланетной плоти он помнит ещё со времён лабораторий Фонда.
А Эдди он как будто, касаясь, каждый раз причиняет боль. Боль не в теле, а в голове. Но и не только её одну, что-то ещё, неявное, безотчетное, что заставляет сердце изменить ритм, и это совсем не от страха.
Парня каждый раз будто пронзает сноп ощущений, который он не хочет осознавать, не хочет об этом думать, и захлопывает растревоженный разум, не давая симбиоту рассмотреть - от чего же боль, и испуг, и нежелание контакта, если Эдди всегда тянулся к прикосновениям тех, с кем ему было даже менее спокойно и хорошо, чем со своим вторым.
Веном чувствует, что это важно. Важно для них, для их связи. И, кажется, ответ скрыт где-то в том болезненном комке смятых воспоминаний, который он случайно потревожил ещё в самую первую ночь в теле своего хоста. Клинтарец сейчас не видит ни единого шанса проникнуть в эту память, не вламываясь грубо, не заставляя хоста страдать. Но он ни за что не принесёт драгоценного Эдди ни в жертву своему любопытству, ни даже в жертву отчаянному желанию защитить парня от самого себя - от этого тяжелого, больного, что он запер внутри, и что теперь мучает их обоих.
Профессор говорил - слушать, что нужно хосту. И если Эдди не хочет ни думать, ни вспоминать, - придётся пока смириться с некоторыми границами между ними, как бы ни хотелось их сломать. И не переставать искать лазейки в глубины этого самого сложного на Земле, а может и во всей вселенной, разума.