7. Все точки над «i» (2/2)

Дазай промаргивается.

Брошенное Накахарой не было искренним. Так, чтобы отвязался, подумал Осаму с кривой усмешкой в уголках губ.

— Прекрасно выглядишь.

Чуя сделал вид, что не заметил.

И так весь вечер.

Рыжий был холодным, почти болезненно-ледяным. Длинные пальцы время от времени касались тонкой линии чокера на шее, когда не были заняты ножкой бокала с вяжущим язык напитком. Расстёгнутая на пару пуговиц рубашка, выглядывающие из-под неё же рисунки на теле — и Дазай поплыл. Осаму предвидел всё, но только не собственную реакцию, потому что, господи, опыта не было. Странная реакция на не менее странную встречу.

Чуя держался на расстоянии. Такова была их игра с самого её начала. На некоторые вопросы он просто пожимал плечами, тем самым возвращая в недавний инцидент с Рюноске, что не хотел идти в садик. Шатен раздражался, упиваясь реакцией на колкие замечания. Чтобы, мать его, услышать хоть что-то кроме заезженных фраз. «Почему решил переехать? Да так... Просто захотелось. Почему тату на руках? Нравятся. Что в сумке? Все необходимое. Что ел утром? Завтрак». План расположить Чую к себе так, чтобы он открылся сам, начал тонуть в болоте, кишащем лягушками.

Сука.

— Не хочешь об этом говорить? — неудивительно. Осаму даже и бровью не повёл, приняв позицию «наслаждайся компанией, пока позволяют». Или пока самому не надоест. Дазай молился на второе.

— Я неохотно говорю обо всём, что касается моей семьи, если ты ещё этого не заметил, — фыркнул Чуя, чуть разомлевший от вина. Он был достаточно трезв для того, чтобы держать себя в руках, а язык за зубами.

— Мне казалось, что такая банальщина не сможет задеть тебя.

Осаму надломился. В вопросах, касающихся Накахары, нельзя использовать «казалось». Рядом с ним слишком многое кажется на один квадратный метр.

Дазай отпил виски из тумблера. Думать на сытый желудок было легче. Нагло опоздавший Чуя потратил на блюдо вечера около десяти минут, видимо, пытаясь прийти в себя после поездки. Осаму не знает, что произошло до того, как мужчина вошёл в ресторан-бар, но точно уверен, что с ним рыжий захочет делиться этим в последнюю очередь.

На мгновение шум бара затих. Музыка перестала разливаться по помещению, создавая соответсвующее подобным местам настроение. Или шатену только показалось.

Дазай хотел встать и закончить. Сказать себе «Стоп» и перестать. Точно градус ударил по голове, потому что та съедающая изнутри неуверенность, что была в начале, провалилась в тартарары, уступив месту чувству, которое чертовски гложило сердце.

Это было нехорошо.

Горечь недосказанности разгоралась в крови.

В голову ударило недавним разговором.

— Я думал, — странно скользя глазами по телу Чуи, начал шатен, — тебе привычно принимать комплименты. И не имеет значения, от какого пола они исходят.

— Комплименты? — повторил Накахара, словно специально пытаясь сыграть на чужой реакции. Дазай не отреагировал, гипнотизируя взглядом. — Если то, чем ты плевался в мою сторону, можно так назвать, то оставь это себе. Я сыт этим.

И не только.

— Ты милый, когда раздражаешься, знал об этом?

— Спасибо, что сообщил. Я обязательно…

— Ты мне интересен.

Дазай снова не понял, как сказанное вырвалось из его рта. Последний раз он ляпнул нечто похожее, когда они остались наедине в помещении кафедры. Фантомное ощущение руки на шее сдавило горло.

Рука Чуи, что все это время играла с ножкой стоящего на столе бокала, замерла. Лицо вытянулось от удивления и недоверия. От последнего точно больше.

— И что это должно значить? — сощурился он, шипя словно змея.

Осаму хотел всё решить.

— Я знаю, у тебя никого нет.

— И это даёт тебе право развязывать руки?

— Разве я сделал что-то ужасное?

— Да, только что, когда сказал, что я тебе интересен.

— Боже, Чуя, не веди себя, как сорокалетний девственник, только что узнавший о том, что такое…

— Секс.

— Взаимная симпатия.

— И ты непременно уверен, что она взаимная?

— Ты здесь. Это даёт мне право говорить об этом.

Чуя нахмурился. Осаму проследил за тем, как глаза мужчины напротив резко блеснули чем-то отдалённо напоминающим ярость. Глаза цвета расплавленной карамели налились алым.

— Я здесь, — желчно скривился он, наклонившись так близко, что Дазай мог без каких-либо усилий дотронуться до него. Мог, но не стал. — Потому, что нахожу твою компанию в институте и вне его отвратительной до омерзения.

Осаму усмехнулся.

— Но ты здесь.

— Я хочу закончить всё это.

Он отодвинулся. Плечи Чуи были напряжены и это напряжение распространялось и на сидящего рядом. Глоток обжигающего горло виски и он был готов продолжать.

— До моих слов о флирте ты был другого мнения.

— Ты не можешь быть уверен в том, о чём я там думал. Ты не я. Я не был рад твоим словам. Никогда не был счастлив от твоей компании. Ни до, ни после.

«Я считаю иначе».

— Был бы ты здесь, если бы так презирал меня? Не думаю.

— В рот можешь взять своё мнение. Меня тошнит от тебя.

**

В лицо ударяет холодный ветер.

Осаму ёжится, желая утонуть в своей водолазке. Пиджак остался за столом сиротливо ждать возвращения своего хозяина.

Это было странно. Дазай предполагал, что разговор зайдёт в тупик. Знал, что будет трудно, потому что сам не до конца понимал истину своих чувств и ощущений. Чуя был закрыт. Он не хотел слышать ни о чём. И шатен позволял ему находиться на расстоянии. Не разжигать пламя было трудно.

— Почему ты так драматизируешь?

Чуя недовольно зыркает на нарушителя секундного спокойствия, затягиваясь сигаретой в прокуренной, укутанной полумраком комнате. Сизый дымок улетает прочь в открытое нараспашку окно. Дазай присаживается рядом.

— Я не драматизирую, — фырчит Накахара, машинально потянувшись к полупустой пачке. Чёртова привычка. — Я пытаюсь понять, какого чёрта в твоей голове творится.

— Тебе не нужно гадать, — выдыхает Осаму, облокачиваясь на стенку. Усталость сдавила грудную клетку. — Ты можешь спросить у меня.

— Конечно, никому не суждено разгадать тайну мыслей Осаму Дазая. Что ж это я, простой смертный, решил, что смогу сам разобраться. Конечно.

— Ты невыносим, знал?

— Тебя здесь никто не держит.

Они курят в тишине буквально пару минут. Хотелось уйти от разговора максимально далеко. Хотелось начать всё сначала. Изменить своё поведение в начале их знакомства. Изменить всё, что произошло ранее.

Дазай скользит взглядом по уставшему лицу Чуи. Его глаза прикрыты, но он не перестаёт быть начеку. Эта битва должна быть закончена.

— У тебя было время свалить, — хрипло выдавил Накахара, наконец открывая глаза. Мутно. Слишком мутно.

— Люблю находиться там, где меня не хотят видеть.

Рыжий оказывается непозволительно близко. Он изучает лицо напротив. Его глаза превращаются в бездонную яму, в которую Осаму проваливается, не осознавая этого. Он касается руки Дазая и у последнего замирает сердце. Приступ отвращения подкатывает к горлу. Мысли о том, что это делает Чуя, позволяют удержаться на самом краю. Мысли о том, что так делал он, тащат вниз.

Дежавю.

— Считаешь себя самым умным? Думаешь, что тебя не проломить? — резко говорит Накахара, поднимаясь по руке шатена всё выше. Его голос становится мертвенно холодным. Мерзко. Дазай хочет оттолкнуть. — Я вижу по твоему лицу, что тебе противно, вижу, что я тебе омерзителен, — шепчет он, сжимая прокуренные волосы у самых корней. — Почему не оттолкнёшь? Почему продолжаешь терпеть меня рядом? К чему вся эта игра?

— Ты мне интересен.

«Я хочу знать о тебе больше, чем ты сейчас позволяешь себе мне дать».

— Ненавижу тебя.

Осаму целует Чую с голодом умирающего и даже слишком искренне для сегодняшнего вечера. Удивляется, когда рыжий приоткрывает рот, позволяя углубить это странное недоразумение. Язык скользит по нёбу, сплетаясь и играя. Послевкусие разговора смешивается с горечью никотина на языке. Хочется больше. Хочется безумно многого.

Дазай пропускает момент, когда ощущение откровенного непринятия всего этого пропадает, уступая, наконец, тому, что так долго теплилось внутри. Тёплые губы сминают чужие. Осаму почти задыхается не только от нехватки кислорода, но и от руки, что почти нежно — или Дазаю это кажется — ласкает шею, спрятанную за тканью чёрной водолазки. Это не так, как было в помещении кафедры. Горло обдаёт кипятком, ресницы дрожат.

Чуя слишком хорош в реальной жизни. Представления о их поцелуе не маячили у шатена в мыслях никогда. И сейчас он не жалеет об этом. То, что происходит наяву, всё равно было бы намного лучше любых представлений.

Поцелуй становится мокрым. Осаму наклоняется чуть ниже, цепляя пальцами коленку Накахары, желая придвинуться чуть ближе. Ему плевать, что кто-то может войти. Ему становится ещё больше всё равно, когда это случается и слышится громкий хлопок двери. Чуя не обращает на это внимание. Дазай не находит в этом ничего неправильного.

Но им приходится остановиться.

Накахара прикусывает чужую губу и отрывает от себя за волосы, шипя гневно.

— Ты так и не понял, — не успев отдышаться, выпаливает раскрасневшийся от сбившегося дыхания рыжий. Глаза снова покрываются ледяной коркой.

— Ты и не пытался объяснить, — парирует шатен, выглядя не лучше. — После боя кулаками не машут, Чуя.

Дыхание перехватывает. С Осаму такое происходит впервые.

Но он ничуть не против.

По подоконнику застучали капли начавшегося ливня.