5. Про скомканные мысли внутри черепной коробки (1/2)

— Фу, bébé<span class="footnote" id="fn_34894828_0"></span>, как ты это пьёшь? — Артур кривится, со стуком ставя чашку обратно на стол, жалея, что решил попробовать заваренный сыном Ходзича чай не рядом с раковиной или унитазом, куда благополучно мог бы выплюнуть получившуюся мерзость. «Очень вкусно», — говорили они. «Тебе точно понравится», — уверяли они. Ага, спасибо, дорогие, что отравили. Дрянь редкостная.

Мальчик негромко захихикал, глядя на состроившуюся на лице старшего гримасу отвращения, пока тот пытался водой запить остатки ужасного послевкусия на языке. Рембо поёжился, проглатывая горечь. Японские чаи точно не для него, а вот ребёнку нормально. Малыш уверенно сделал глоток из круглой чашки, заедая не совсем приятный вкус клубничной моти, продолжив как ни в чём не бывало улыбаться под шокированные взгляды деда.

— Дедушка, но ведь он очень полезный! Хигучи-сан сказала, что он улучшает конце.. — Ацуши неожиданно замялся, пытаясь вспомнить, что конкретно там этот чудодейственный чай улучшает. Неуверенно похлопал глазками, нахмурился, переводя взгляд на сидящего напротив Чую, ища поддержку в его тёмных глазах. Накахара на это лишь пожал плечами — давай, вспоминай. — Конце… концериацию?

— Концентрацию? — предположил Поль, вручая в руки бедного супруга третий по счёту стакан с водой. Артур стоически выдержал жалостливый взгляд мужа на себе, не проронив ни слова.

— Да, концентрацию! — быстро-быстро закивал в подтверждение дедушкиных слов. — Хигучи-сан сказала, что он хорошо помогает расслабиться. На прошлой неделе Муси-кун вредничал и не хотел спать после обеда и тогда Хигучи-сан дала ему выпить чая. Прошло пару минут, и он мигом уснул, когда лёг на татами, представляете? А ещё... — Ацуши глубоко вдохнул, произнеся всё на одном дыхании словно боялся, что его кто-то может прервать, а Чуя пытался сообразить, что было в чашке у бедного ребёнка и безопасно ли вообще после такого возвращать Накаджиму в детский сад, — ещё этот чай хорошо согревает зимой.

С этого места поподробнее, пожалуйста. Рембо вытянул лицо в удивлении словно не мог поверить собственным ушам. Потянулся к большой упаковке с бывшей дрянью и принялся вычитывать так ли это и ничего не напутал ли ребенок. И правда.

— Универсальный чай — его подают горячим зимой, чтобы согреться, а летом — холодным, чтобы освежиться. С приходом холодов и сезона простуд его полезность остроактуальна, обладая выраженным согревающим и тонизирующим действием, Ходзича чай является прекрасным средством для лечения и профилактики простудных заболеваний, — дальше мужчина не читал. Он повернулся лицом к Верлену, передавая упаковку уже в его руки, чтобы тот убедился сам и заодно развеял все сомнения мужа, касательно без пяти минут спасительного напитка. Вдруг отвратный вкус лишил мозг возможности здраво мыслить. — Где ты его купил?

— У храма Окунитама есть чайная лавка, но ты точно сможешь найти его в центре, — ответил Накахара после небольшой паузы, так как не сразу понял, что обращаются к нему.

Он вообще весь вечер мало что понимал.

Если бы у Чуи Накахары спросили, какая была самая неловкая ситуация в его жизни, в которую ему по счастливой случайности свезло вляпаться, он бы без раздумий назвал сегодняшний чёртов разговор на кафедре, который был самым омерзительно-смущающим разговором за все его двадцать девять лет. Нет, конечно, случай, когда Поль спалил в кармане куртки своего пятнадцатилетнего сына оставленные и — увы, и ах — забытые сигареты, а после прочитал огромную лекцию о вреде курения, было безумно стыдно и даже неудобно. Как минимум, потому что вина малолетнего курильщика точно была. Но сегодня этот пик позора проломился с глухим треском от глупого: «А если я скажу, что это были попытки в флирт», к которому Чуя — самое обидное — не имеет никакого отношения.

Это не были попытки в то слово, которое выпало изо рта Дазая, окей? Если шатен и пытался что-то сделать, то только довести Чую до нервного срыва одним лишь своим присутствием, чем так активно и занимался с момента пролитого кофе и попытки Накахары отыграться.

Мстит, блядь, что ли или просто ёбнутый?

И рыжий солжет сам себе, если скажет, что поведение Осаму не воспринимается им слишком уж в штыки и отнюдь не настораживает. Да, про паранойю Накахары скоро легенды будут слагать, как о самом недоверчивом человеке, чем так часто в последнее время cтарается уколоть его Альбатрос, но в этом определённо нет вины Чуи.

Осаму пытается подступиться. Он тщательно подбирает буквы, будто играя с ними, складывает в целостные предложения, не прекращающие литься наружу, смотрит и улыбается так, что начинает тошнить, потому что, сука такая, считает себя самым умным. И это до истерики неправильно. Чуя не хочет подпускать к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, что он и продемонстрировал, не задумываясь сцепив пальцы рук на чужой шее, покрытой бинтами, а после совсем немного пожалел — это, наверное, было больно, и он точно не рассчитал силу. Однако эфемерное чувство вины пропало слишком быстро.

Завладела ли Накахарой злость, когда этому манипулирующему ублюдку пришло в голову ляпнуть совершенно ничем не обоснованную дичь? Да, и не только на доведшего его до такого состояния, но и на самого себя за то, что не смог сделать достаточно, чтобы построить огромную стену между ними и наконец-то разойтись в разные стороны, как в море корабли. Осаму в больницу или где он там работает, а Накахару — хоть куда-нибудь, мир на Токио не замер.

Дазая вовсе не волновали грубые слова и действия в его сторону. Продолжал с тем же упоением молоть какую-то чушь — по крайней мере рыжему так казалось — пока Чуя в удивлении приподнимал левую бровь, вопрошая: «Какого хуя, мальчик?» Говорит так словно рыжий ровесник его сына, а слова Осаму — самое очевидное, что может быть. Но сам же уходит в какие-то далёкие, колючие дебри, когда рот уже открывает Чуя.

Они не доверяют. Они больно кусаются, пытаясь задеть сильнее и оттолкнуть. Они молчат до звука потрескиваний фильтра в тишине комнаты. Они никто друг другу, чтобы открывать душу и делиться чем-то личным, дабы наконец-то успокоиться.

Дазай определённо что-то хочет, но это «что-то» точно не входит в понятие флирта.

Ну, может он и говорил нечто смущающее во время их неоговоренной игры в «заеби другого раньше», но для Чуи сказанное Осаму всегда воспринималось как способ позлить, а потому рыжий сам проявлял в такие моменты свою падкую на всё острое натуру, подшучивая в той же манере.

Конечно, их общение в пределах университета не всегда было таким язвительным. Моментов душевного единения тоже хватало. Но все эти милые, если их так можно назвать, разговоры меркли, потому что Дазай произнёс это ёбанное: «А если я скажу, что это были попытки в флирт».

Накахара мало знает об Осаму. С их первой встречи прошло семь долгих лет и тогда — да и сейчас — шатен был тем ещё придурком, которого Чуе представил Альбатрос, а потом на протяжении пары лет напоминал о его существовании. Чёртова сваха, как тут забудешь? Знал бы, чем всё обернётся, в жизни бы не согласился на «может, что покрепче?» Рыжего унесло после шотов разбавленного газировкой абсента и пары рюмок чистого. Голова и поясница наутро болели так, что хотелось вскрыться, а пестрящий телефон с множеством ахуенных фотографий с ночи только усилил желание самовыпилиться. Накахара помнил практически всё, а лучше бы вообще ничего. И количество следов на шее и теле… Боже мой, что это было?

Тогда Чую зацепил взгляд, что чувствовался буквально везде на теле. Он кусал кожу, ядом проникая прямо к кровеносным сосудам, через них — к бьющемуся в безумном ритме сердцу. И это казалось правильным. Накахара улыбался так же хищно, прекрасно понимая, к чему всё идёт. Не нужно быть пророком, чтобы разглядеть мотивы беспорядочных касаний и обжигающих ухо слов. Огнедышащая змея оплетала руку и рыжему казалось, что горит он сам от жадных прикосновений, оглушающего шёпота, движений губ и шороха одежды — всего того, чего так не хватало в его, увы, несостоявшихся отношениях.

А сейчас от этого же внимания становится плохо до срочного желания спрятаться и переждать, потому что Дазай явно прокачал свой навык за столько-то лет, глядя уже намного глубже — прямо в раскрытую нараспашку, только для него душу.

Осаму не был первым и не стал последним в его жизни, но свой отпечаток точно оставил. Наверное, если бы не знатно заебавший бывший, Накахара бы никогда не решился вернуться в Японию в попытках остыть и никогда бы не встретил Ацуши. Хоть что-то хорошее сделал.

«Перезвоню»? Да нахуй надо. Чуя не ждал. Они были не близки настолько, чтобы что-то друг другу обещать. Пьяные разговорчики с развязанным языком под влиянием алкоголя не в счёт. Мужчина проглотил и пошёл дальше, полностью понимая и принимая чужую позицию. Всё, что было на вечеринке, остаётся на вечеринке, верно?

И если всё это время Чуя сомневался, узнал его Дазай или нет, то сейчас Накахара более чем уверен, что Осаму всё вспомнил, потому что других причин такому поведению найти не может. Ещё раз: Осаму Дазай не тот человек, который делает что-то, не преследуя никаких странных целей. И если всё действительно так, как думает рыжий, то неловкость всей ситуации готова проломить потолок, достигая вселенских масштабов.

Почему всё так сложно? Где справедливость?

— Mon soleil<span class="footnote" id="fn_34894828_1"></span>, ты в порядке?

Мужчина вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука коснулась его плеча, окончательно вырывая из лап собственных мыслей. Сидящий на соседнем стуле Верлен с беспокойством смотрел на сына.

Как давно отец пытается достучаться до него?.. Минуту? Больше? Судя по отсутствию Ацуши и Артура в комнате, сидят они один на один достаточно, чтобы вызвать какие-то подозрения к затихшему сыну. Но он же ничего не понял, верно?..

Чёртов Дазай даже будучи на расстоянии умудрялся мешать.

— Прости, совсем с этой работой замотался, я не… что ты говорил? — единственное, что смог выдавить Чуя, пытаясь не перепугать старшего, что и так весь вечер подозрительно на него косился. Он же потом вопросы начнёт задавать, от которых Накахара конечно же благополучно просядет, не сумев и слова из себя выжать. Сейчас ни в коем случае нельзя спалиться.

— Я так и понял, — «Боже, спасибо за то, что ты есть», — совершенно себя не бережешь. Точно уверен, что Ацуши стоит остаться? Может, тебе нужно немного времени отдохнуть? Мы с твоим папой всегда готовы помочь, да и нам несложно, ты же знаешь?

Накахара точно уверует и поседеет к концу разговора, не иначе.

— Нет-нет, всё хорошо, — Чуя резко замотал головой, будучи ярым противником подобных «спихиваний» ребёнка на родительские плечи: если взял ответственность, то будь добр не жаловаться; мальчик и так четыре дня пробыл в их компании, больше не нужно. — Я правда в норме, просто… — и как он это объяснит? — столько всего в последнее время накопилось, но всё хорошо, правда, не переживай.

— Хорошо, — Поль понятливо кивнул, улыбаясь по-отцовски нежно. Накахара мысленно выдохнул.

Рыжему срочно необходима доза успокаивающего чая Ходзича. Одной кружки будет достаточно. Нет, двух и Чуя точно будет в порядке. По крайней мере он в этом уверен.

**

— Вот, если бы ты спросила у меня: «какой пигмент пронизывает некротизированную ткань, если при брюшном тифе некротизированные пейеровы бляшки тонкой кишки окрашиваются в жёлто-коричневый цвет», я бы ответил: «билирубин». А так мимо.