Часть 6 (1/2)
— Куда мы идем?
— Ты можешь спросить еще хоть сто раз, я тебе все равно не отвечу.
— Аль-Хайтам! Не будь таким!
— Каким?
— Странным! Ты никогда прежде не звал меня на прогулки! Когда ты дома, едва ли ты встаешь с дивана, что уж говорить о походах куда-то.
— Посмею заметить, что именно я занимаюсь большей частью домашних дел, а вот ты занимаешь мой диван.
— Эй, это нечестно! — вспыхнул Кавех. — У нас три дивана, и я...
— И все они принадлежат мне, — отрезал аль-Хайтам, не дав ему договорить.
Кавех не нашелся, что ответить, лишь прожигая взглядом идеальный профиль своего сожителя.
Они вышли из дома минут десять назад. Аль-Хайтам вдруг встал после обеда, велел Кавеху собираться, помог привести в порядок его всклокоченную шевелюру и потащил на улицу, не отвечая ни на один вопрос.
Любопытство просто сводило Кавеха с ума, но он покорно плелся следом, зная, что рано или поздно узнает, что задумал ученый.
— Как думаешь меня возьмут преподавать на даршане Кшахревар? — спросил он, раз уж ничего из аль-Хайтама о их цели было не вытянуть.
— На данный момент твоя кандидатура не соответствует требованиям к преподавательскому составу. Несмотря на твой потенциал, текущая ситуация с долгами и незавершенными проектами может негативно повлиять на качество обучения студентов. Им необходимы наставники, уже достигшие определенных высот в своей области, — практически без запинки отчеканил аль-Хайтам.
— Чего!? — Кавех задохнулся и встал посреди улицы, как вкопанный. — Аль- Хайтам…, сейчас же возьми свои слова обратно!
— Не вижу причин. И ты привлекаешь слишком много ненужного внимания своим поведением.
— Не пойму, ты что меня стыдишься!? — В последнее время Кавех заводился еще быстрее, чем раньше.
Незаменимое спасение от его истерик — наушники. И немного — дыхательная гимнастика. Потому аль-Хайтам прикрыл глаза и медленно вдохнул-выдохнул.
— Нет, просто даже несколько слоев одежды и этот плащ не могут скрыть твой выдающийся живот, Кавех. И именно ты будешь больше всех страдать, когда весь город будет обсуждать твое «интересное положение».
С того момента, как Кавех вернулся из плена, прошло четыре месяца. Из них два месяца реабилитации — было тяжело, но благодаря неустанной поддержке друзей и собственной силе воли, он смог преодолеть этот сложный период. Культя полностью зажила, и хотя это было напоминанием о пережитых испытаниях, Кавех научился принимать ее как часть себя.
Когда стало известно, что самый известный архитектор в Сумеру потерял руку, это вызвало волну сочувствия и восхищения его стойкостью. И Кавех не был готов сдаваться. Теперь, когда его жизнь вновь обрела равновесие, он решил, что пришло время вернуться к своей страсти – архитектуре. Он твердо решил накопить на протез и потому взялся за подработки.
Так он на протяжении двух месяцев метался из одной профессии в другую. Сначала он попробовал доставлять готовые блюда их «Пуспы», но запахи слишком будоражили его обострившиеся чувства, вызывая тошноту, потому пришлось оставить это дело спустя пару дней. Попытка стать помощником заведующего в доме Даэны провалилась из-за неприемлемого поведения аль-Хайтама. Тот слишком часто находился в библиотеке и считал своим долгом вмешиваться в любой разговор нового сотрудника с посетителями и студентами. Такое постоянное вторжение вызывало у Кавеха приступы неконтролируемой ярости, что категорически недопустимо в месте, предназначенном для тишины и сосредоточенной работы. Невозможность выполнять свои обязанности в подобающей обстановке стала веской причиной для отказа от хорошей должности.
Как-то он пытался рисовать на заказ, но его останавливал внезапный творческий тупик, вызванный, должно быть, перепадами настроения. Даже учебники наскучили рутиной его беспокойной натуре, хотя раньше он мог с упоением вчитываться в разные научные труды. Кавех даже пробовал свои силы в роли писца, но его почерк был еще более ужасен, чем обычно, из-за неудобства письма одной рукой.
А душа Кавеха рвалась к масштабным проектам, где он мог бы воплотить свои амбиции и раскрыть потенциал в полной мере. И он все-таки один раз взялся за крупный заказ, но все пошло не по плану. Трудности начались уже на этапе рисования сложных чертежей и эскизов. Что уж говорить про работу с физическими моделями и макетами, требующую использования обеих рук, а так же перенос и манипуляции с крупногабаритными материалами. Также могли возникнуть сложности при посещении строительных площадок из-за необходимости лазать или перемещаться в стесненных условиях. Несмотря на то, что архитектор постарался обустроить рабочее место и приспособить его для работы одной рукой, ему не удалось полностью компенсировать ограничения. Он не мог позволить себе никакие вспомогательные устройства или адаптированное оборудование. Проектирование макета затянулось, и заказчик, не удовлетворенный сроками выполнения работы, отказался от сотрудничества уже через неделю после начала проекта.
Аль-Хайтам тем временем вел Кавеха по улочкам все ниже и ниже. Они прошли мимо кафе «Пуспа», из распахнутых дверей которого доносились ароматы свежесваренного кофе и пряных специй. Миновали торговую улочку, где кузнец ритмично бил молотом по наковальне, а вокруг его лавки толпились покупатели, разглядывая изделия.
Кавех уже решил, что они идут в ювелирную лавку — его сердце затрепетало от предвкушения, неужели аль-Хайтам хочет подарить ему кольцо…? Но нет, блестящие драгоценности остались позади. Как и оживленная толпа возле Гильдии искателей приключений.
И вот сначала глазам открылся вид на лазурный пруд Язадаха, окруженный горными уступами, поросшими пушистой зеленью. А потом Аль-Хайтам уверенно развернулся в сторону таверны «Ламбада».
— Эй, ты же знаешь, что мне нельзя пить! — прошипел Кавех, цепляясь за плечо спутника с такой силой, будто от этого зависела его жизнь.
Это позабавило, и аль-Хайтам медленно обернулся, едва сдерживая ухмылку.
— И почему же я слышу такую горечь в твоем голосе?
Кавех замер, словно пойманный с поличным. Дело было в том, что он действительно расстроился, только из-за кольца, которое уже мысленно примерил на свой безымянный палец. Увы, от заветного кольца осталось лишь фантомное ощущение.
— Конечно, я расстроен! — воскликнул он, пытаясь скрыть истинную причину. — Я любил алкоголь! После него сон был крепким, а проблемы не казались такими острыми.
— …Пойдем, Кавех. Думаю нас уже заждались.
— Заждались? Кто? Эй, подожди меня!
—
Паймон энергично махала рукой, пытаясь привлечь внимание. Казалось, она боялась, что ее не заметят в полупустом заведении.
— Эй, аль-Хайтам, Кавех! Мы здесь!
После обмена приветствиями все расселись за столиком. А после того, как был сделан заказ, Паймон надула губы и заявила:
— Мы уже думали, что вы не придете! Итэр сказал, что невежливо заказывать еду без вас, но Паймон скоро грохнется в обморок от голода!
— Не поверю, что ты не ела так долго, — хмыкнул Кавех. — Неужели Путешественник морит тебя голодом?
— Просто Паймон, как маленький, но мощный аэростат, требует очень много топлива, — пошутил Итэр.
— Что это за странное сравнение? — возмутилась Паймон.
Затем ее взгляд задержался на архитекторе.
— Эм... мне кажется, или Кавех как-то изменился? — она понизила голос до шепота.
— Паймон, это невежливо, — процедил сквозь зубы Итэр.
Кавех расслабленно пожал плечами, не убирая поврежденную руку со стола. Он привык уже ко всевозможным реакциям на свою травму, потому даже не удивился.
— Да ничего страшного, — сказал он. — Хоть мы и не виделись почти полгода, вы наверняка слышали о той трагедии в пустыне.
Глаза Итэра печально опустились, будто ему было сложно смотреть Кавеху в глаза. К этому тот тоже привык.
— Да, мы слышали… сожалею, что мы никак не смогли помочь, мы находились слишком далеко...
— Сумеру только начал оправляться после всего, что случилось из-за Азара. А тут еще и это! — ужаснулась Паймон, прижимая кулачки ко рту. — Бедные люди... Бедный Кавех...
Кавех неловко улыбнулся, и некоторое время за столиком повисла тишина, нарушаемая лишь жизнью работающей таверны.
— Эм... — Протянула Паймон и почесала голову. — Вообще-то Паймон имела в виду кое-что другое... у тебя... эм... ты как будто располнел, хи-хи.
Улыбка Кавеха дернулась. Честно, этого он не ожидал, потому беспомощно уставился на аль-Хайтама, но тот выглядел так, будто был человеком, случайно подсевшим за этот стол.
— Это еще более невежливо, — Итэр прикрыл лицо рукой. — Пожалуйста, не слушай ее.
— Давайте перейдем к делу, — вмешался наконец аль-Хайтам, и Кавех тихонько выдохнул. — Раз уж ты назначил эту встречу, значит мое поручение увенчалось успехом, я прав?
Теперь все внимание было приковано к седовласому секретарю — да, секретарю, пост великого мудреца он сдал еще четыре месяца назад.
Итэр кивнул:
— Да, когда я был в Фонтейне, я нашел того, кого ты искал.
— Хм? Тогда почему я его не вижу за столом?
Но тут, словно издеваясь над его словами, раздался незнакомый голос:
— Потому что я прямо за вашими спинами.
Аль-Хайтам даже не дернулся, а вот Кавех подскочил на стуле от испуга, его здоровая рука инстинктивно легла на живот в защитном жесте. Итэр, кажется, уже устал испытывать вину за других людей, но он все равно выглядел так, словно сейчас под землю провалится.
— Можно было обойтись без этого элемента неожиданности, — холодно заметил аль-Хайтам, приняв любимую закрытую позу. — Подкрадываться к людям чревато последствиями.
Он бросил короткий взгляд на Кавеха, который судорожно вздыхал и инстинктивно поглаживал живот — движение, присущее беременным женщинам. К счастью, никто, кроме аль-Хайтама, этого не заметил.
Из-за их спин вышел мужчина со словами:
— Прошу прощения, вышло действительно неуместно, — он растерянно улыбнулся и развел руками. — Возможно, вы меня помните, господин Кавех, но все равно позвольте представиться. Меня зовут Гилберт, я родом из Фонтейна, я учился на факультете Амурта пять лет, а потом перевелся на Кшахревар.
Пока он говорил, Кавех бесстыдно пялился на него, усиленно вглядываясь в черты лица, но никак не мог припомнить, чтобы кто-то из его однокурсников имел такой пестрый, близкий к оранжевому цвет волос и контрастирующие с ним темные, будто сама Бездна, глаза. Гилберт заметил этот изучающий взгляд, понимающе улыбнулся и ловко подвинул пустой стул рядом с аль-Хайтамом, устраиваясь поудобнее. Этот человек выглядел не младше тридцати пяти, но это была норма, когда на одном потоке учились люди самых разных возрастов.
Новоявленный выпускник Академии обвел всех присутствующих пылающим взглядом и, приосанившись, пояснил:
— Я блестяще защитил диссертацию на тему «Как адаптация к протезам индуцирует нейропластические изменения в паттернах нейронной активности и, как следствие, модулирует когнитивные процессы и сознательный опыт человека»…
Чем больше он говорил, тем сильнее глаза Кавеха вылезали из орбит.
— …Моим первым революционным изобретением стала управляемая биопотенциалами мозга антропоморфная робо-рука для усиления боевых способностей доблестной полиции Фонтейна!
— Ух-ты, робо-рука! — восхитилась Паймон, а ее глаза засверкали. — Кажется, мы видели что-то похожее у Ризли, но твоя, должно быть, куда более совершенная!
— И вы…, нет, подождите, — выдохнув, громко перебил Кавех и с силой зажмурил глаза.
Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Неужели аль-Хайтам привел его сюда, чтобы познакомить с… со специалистом по био… бионике?