Часть 16. Снова на войне (1/2)
30.10.303. Робб – хороший всадник, воин и сильный варг легко сел на Дрогона и справлялся не хуже Дейенерис с уничтожение Иных. Сложнее было с Ридом, он был никудышным конником, не совсем варгом и скорее разведчиком, чем воином. Рейгаль его едва терпел, пожалуй, спасало лишь сходство комплекции с Арьей, он тоже был низкорослым и худым, и, по-видимому, напоминал дракону Арью. Команд Рида Рейгаль слушался плохо, и Джон боялся его отправлять в бой, либо сам погибнет, либо дракона погубит, либо своих пожжет. В конечном счете он и стал больше разведчиком, чем воином, освобождая Джона от этой обязанности.
Но несмотря на появление всадников у всех драконов и удлинение светлых часов дня, дела на войне шли плохо. Прибывшие силы противника, хотя и имели слабых вихтов, но вполне годных Иных, с которыми новоприбывшие неопытные воины, несмотря на пройденное обучение, справлялись плохо. То они бесцельно ходили весь световой день, почти не обнаруживая вихтов, но зато увязая в болотах и попадаясь неожиданно размножившимся после наступления львоящерам, которых Иные догадались не превращать в вихтов, а оставлять живьем нападать на людей как на редкую крупную добычу. Но чаще они заходили слишком глубоко, не успевали вернуться до темноты, оказывались бессильны в схватке с Иными и вихтами и не возвращались вовсе, а потом Джон пытался уничтожить вихтов, в которых их превратили.
Опытных воинов, которых осталось слишком мало, Джон почти перестал посылать в атаки, они были измотаны, к тому же они требовались для обучения новоприбывших, что оказалось много сложнее, чем надеялись, даже двух лун не хватало, чтобы подготовить воинов к такой войне. Многие откровенно трусили, а гордые рыцари порождали массу конфликтов, некоторые не хотели сражаться пешими, а еще большее количество считало ниже своего достоинства учиться у членов Ночного дозора, пиромантов и простых северян-пехотинцев. Джон орал на них, что они погибнут как новички в первом же бою, что он пригласит Верховного септона, чтобы с них сняли рыцарские шпоры, но угроз хватало ненадолго, через неделю-две вновь появлялись столь спесивые, то даже выговор короля, прилетевшего на драконе, на них не действовал. Перелом наступил лишь тогда, когда у самых спесивых под громогласную речь какого-то важного септона отобрали рыцарские шпоры и оружие, выдали палки вместо пик и мечей и приказали отправиться домой как людям, непригодным к войне. Тогда они встали на колени и разрыдались, они не представляли, как они смогут вернуться домой с таким позором, и что с ними сделают их отцы, убьют, прогонят или как минимум лишат наследства и фамильного имени. Джону все это страшно не понравилось, как с точки зрения дальнейшего ведения войны, так и отношения к нему-королю, эти спесивцы были из Простора, привыкшие относиться к северянам свысока и наслушавшиеся приспешников Мейса Тирелла, который вообразил себя едва ли не вторым королем.
Но военные успехи были еще печальнее, сперва войска застыли на месте, а потом по мере подхода новых отрядов Иных стали понемногу отступать, много медленнее, чем в предыдущий раз, поэтому прорыв Иных за пределы Перешейка в ближайшее время не угрожал Вестеросу. Но хороших и опытных воинов было слишком мало, чтобы одновременно учить новичков и пытаться перейти в наступление. Оставалось, как и прежде, довольствоваться разными способами замедлить отступление, тем более, что Рид несколько освоился с драконом и показал себя неплохим разведчиком.
Однако замедлить наступление Иных почти не получалось, их количество явно прибывало, на их стороне стали исчезать черные и зелено-бурые пятна. Та сторона стала опять белой, снежной и ледяной. В дальнюю разведку Джон опасался отправлять Рида и вновь полетел вдоль Королевского тракта, но, вопреки его ожиданиям, поток новых Иных не увеличился, как ему показалось, даже немного поредел. Тем не менее, настроение было настолько нерадостным, что новый 304-ый год с момента Завоевания Вестероса практически не отмечался.
Джон предпринял новую разведку вдоль всего всей линии раздела и обнаружил, что Иные прибывают откуда-то с востока. Хотя это на данном этапе войны не имело большого смысла, до войны на Севере, если она вообще состоится, оставалось порядком времени, но из какого-то мальчишеского любопытства он полетел дальше и около замка Хорнвудов наткнулся на крутую тропу, которая летом, вероятно, состояла из русел разных ручьев, и глубоко врезалась в землю, то резко шла вверх, то резко вниз. Он увидел на ней сотни, нет, даже скорее тысячи Иных, которые вели стада овец-вихтов к Перешейку. Он решил, что если он их всех перебьет, то на войне станет немного легче. Он много часов подряд кричал «Дракарис!» и уничтожал Иных и вихтов, которые в утопленной в глубокую долину тропе не имели возможности разбежаться. Наконец он увидел, что овцы кончились, Иных стало много меньше, но меньше стало и пламя Визериона, да и скорость его движений замедлилась, силы дракона были на исходе.
Они медленно и с остановками долетели до замка Хорнвудов, где он рассчитывал поживиться остатками продовольствия. Ворота замка были взломаны, не то самими жителями, то какими-то беженцами, шедшими с севера, возможно, одичалыми, а кладовые были пусты. Сперва он еще думал, как много Иных и вихтов он уничтожил, что Тюлений залив около Восточного дозора, вероятно, замерз, и Иные обходят Стену с обеих сторон. Но потом по мере хождения по пустым кладовым, ход его мыслей изменился. Оставаться внизу было опасно, сломанные и полуоткрытые ворота угрожали появление Иных во дворе замка, он подняться на крышу, но самое худшее было в том, что он застревал здесь, и не понимал, как он с голодным и уставшим драконом отсюда выберется. После долгих поисков он находит в какой-то почти заброшенной кладовой кусок не очень свежей солонины. Джон, вспомнив опыт жизни в Дозоре, Джон подержал солонину подольше над огнем до образования обгорелых корок, она не стала вкусной, но Джон мог ее есть. а дракон не захотел.
Джон отдал дракону весь свой запас еды, он сам обойдется и этой солониной, и не такое приходилось есть, но для дракона трёхдневный запас еды Джона был закуской на один зуб. Имея карту, Джон представлял, что до Черной заводи Слейтов всего пятьдесят лиг, а до Белой Гавани – шестьдесят–семьдесят. Но ночное небо было затянуто облаками и направления Джон не знал, а как ориентирован замок, в котором он никогда доселе не бывал, он не помнил. Однако еще хуже всего было другое, не выбор направления, он дождется утра на крыше, - проблема, что делать с драконом, который голоден, беспокоен и слаб, не долетит он до Белой гавани, а через день-два голодный дракон уже посмотрит на Джона как на еду.
Он не знал, что делать, его действительно охватило беспокойство. Он долго сидел на крыше, ругая себя за мальчишеский поступок, за все это время единственная мысль, которая пришла ему в голову – неужели Иные нашли все медвежьи берлоги, если поджечь лес, может быть, какой-то медведь и выползет на завтрак дракону. Поджечь засыпанный снегом лес было очень нелегко, но все же даже ослабевший драконий огонь поджигал вековые деревья, постепенно огни отдельных горящих деревьев соединились и возник настоящий пожар, но медведей не было, из леса почти не выбегали звери, лишь какая-то мелочь вроде белок и куниц, которые дракону были на пол-зуба. Когда Джон уже совсем отчаялся, вдруг из леса выбежала медведица с медвежатами. Ему было жалко их убивать, едва ли не последние медведи на Севере, символ дома его друзей Мормонтов, но именно Длинным когтем, названным в честь когтей медведя он убил всех и кое-как освежевал, у него были довольно скверные навыки охотника.
Наевшийся медвежатины Визерион уснул, а, проснувшись, пришел в свое обычное настроение и довез Джона до его ставки. Эта история не имела особого смысла и могла лишь служить началом подготовки к ожидавшейся, но еще далекой, долгой войне на Севере после освобождения всего Перешейка, включая реку Горячку и ее притоки. Но ощущение бессилия, причем наполненного не злостью и желанием действовать вопреки всему, как перед битвой с Тайвином, а унылой безнадежностью, сильно подействовало на Джона. Он вспоминал разговор с Бринденом Риверсом после гибели Ланннистера и его отряда и другие свои и чужие неудачи и стал мрачнее и задумчивее, чем был обычно. Хотя и обычное его состояние его окружение и без того находило мрачным и задумчивым.
Тысяча Иных и несколько тысяч овец-вихтов вряд ли сильно повлияли на ход боевых действий, которые по-прежнему шли плохо. На место старых северных отрядов приходили новые, вроде бы обученные в течение полных двух лун, но все равно заметно уступавшие старым отрядам Королевской армии, северян и одичалых. Лучше других воевали воины из Долины и Железных островов, привыкшие к снегам и засадам. Но все равно даже они уступали первоначальному войску, те прожили год и более на Перешейке, много раз в жизни видели снег, долго учились выполнять приемы борьбы с Иными. Эти новые проваливались ногами в снег или в трясину, не замечали вихтов и Иных, прячущихся у них под носом, но все равно были полны рыцарским гонором и плохо выполняли команды тех северян, которыми Джону пришлось заменить их совсем не справляющихся командиров.
1-15.02.304. А потом что-то стало меняться, источники теплой воды забили сильнее, некоторые ручьи стали таять, сугробы стали уменьшаться в размерах, на озерах стал темнеть лед. Причем новички этого практически не заметили, но северяне почувствовали сразу, не говоря уж о местных болотных жителях. Изменения коснулись и другой стороны, несмотря на прибывающее количество Иных, опять появились черные и зелено-бурые проталины, сугробы стали оседать, где-то даже появились ручейки. Атаки новички-южан стали успешнее, наступление зимы прекратилось, а кое-где она даже отступать, причем порой сама без помощи людей.
Вслед за этими изменениями пришло и другое изменение – дни стали удлиняться, а солнце стало выше над горизонтом, на некоторых возвышенных местах возобновились торфяные пожары и появился запах гари, хотя горели они недолго из-за подземных вод и ручьев тающей воды. Как предположил Джон, командиры Иных в Землях Вечной Зимы послали на юг свои последние или предпоследние резервы, и оставшимся уже не под силу удерживать Долгую ночь.
Реакции людей поражали Джона. Северяне, любые северяне от лордов до одичалых женщин, а болотные жители особенно, видели эти перемены. Многие даже тонко различали влияние усиления подземных теплых вод, удлинения дней, торфяных пожаров и ослабления Иных. А новички-южане, тоже от лордов и рыцарей до оруженосцев и слуг, как правило, не видели ничего – они считали, что, возможно, чего-то и изменилось, но, главное, их храбрые атаки имели успех и привели к отступлению Иных.
Надо сказать, что оставшиеся на Юге были гораздо внимательнее – крестьяне и крестьянки, лорды и леди Юга видели, что удлинились дни, что солнце стало выше подниматься над горизонтом, что стало теплее, что местами стала пробиваться зеленая трава, настоящая весна еще не началась, но запахло приближением весны. Однако Цитадель молчала, не посылала Белых воронов, чтобы объявить о начале весны, они вообще не знали, как трактовать Долгую ночь и говорили какие-то наукообразные запутанные речи, которые даже сами не могли понять.
Джон надеялся, что благодаря происходящим изменениям в природе, которые он приписывал Брану, хотя, кроме него, в это мало кто верил, их военные усилия в скором времени приведут к победе на Перешейке. Но он сильно опасался войны на Севере, там теплых источников не будет, зато будет лес, где Иные прекрасно умеют прятаться, они помнят, как долго и успешно им удавалось прятаться в лесах за Стеной, и эта война в лесах может затянуться на годы. Он беседовал с Мансом на эту тему, и Манс и другие вожди одичалых подтвердили его опасения.
1-10.04.304. Для предотвращения бегства Иных в леса Джон задумал отрезать скопившихся Иных и оставшихся вихтов между вскрывшейся рекой Горячкой и ее многочисленными притоками и северной частью болот Перешейка. Для этого он с Роббом и Хоулендом Ридом пролетели вдоль северной части болот около берегов реки, уже частично очистившейся от снега и заставил драконов, не жалея себя, уничтожать снег там, где он сохранился. От горячего драконьего огня земля нагрелась, и полоса черной земли оказалась широкой, пересеченной множеством речек и ручьев, топивших вокруг снег и лед. Затем вдоль ручьев и рек под прикрытием драконов они с Роббом в трудных боях с Иными с тяжелыми потерями провели в эту полосу почти всех опытных воинов-северян, не задействованных в обучении новичков, и множество болотных жителей, снабдив их большим запасом ядер с диким огнем и осколками обсидиана, а также провиантом на длительное время.
План Джона состоял в том, что южане, а других войск у него уже просто не было, прижмут Иных и вихтов к полосе, освобожденной северянами, стреляющими смертоносными ядрами, стрелами и арбалетными болтами с обсидиановыми наконечниками. Кроме того, в тех местах, где не удавалось сблизиться частям войска, наступающим одновременно с юга и севера, на Иных и вихтов обрушится драконий огонь, нападавший на них со всех сторон. В ходе этой операции погибло немало северян, но более всего пострадали менее опытные и менее осторожные южане, полегли тысячи воинов, которым приходилось гнать Иных и вихтов, в которых Иные превращали их погибших собратьев. Но цель в основном была достигнута, немногие Иные пробивались к Горячке, и там гибли, ибо шли по воде, замораживая поверхность водной глади под каждый шаг так медленно, что не попасть в них из лука в них не смог бы даже самый плохой лучник.
Гибель тысяч южан вызвала на Юге скорбь и некоторое озлобление против Джона, бросившего их братьев, мужей и сыновей в самое опасное место. Сами южане, гнавшие Иных к черной полосе, сложили множество песен о том, храбрые южные рыцари спасли северян, как их жены и матери кормят северянских жен и детей, а они в боях берут на себя самое сложное и опасное, защищая северян. В самых грубых песнях северяне назывались варварами и трусами. На самом деле суммарные жертвы среди южан – от четверти до половины воинов, участвующих в боях, были даже несколько меньше, чем суммарные жертвы среди северян за время войны, но эти потери понесли и за очень короткий срок с люди, плохо приспособившиеся к этой войне, и гибель такого количества воинов произвели столь сильное впечатление.