2 (2/2)

Эти слова звучали так искренне, почти благоговейно и Рук не мог не верить ему. Чертовы уши горели, как и все тело, страшно было представить, как пошло они сейчас выглядели со стороны.

— Тогда почему? — удается произнести ему не вполне очевидный вопрос.

Эммрик со всей нежностью обнимает его, целует в шею, позволяет таять в своих руках.

— Вы достойны большего, — показалось, его голос дрогнул, — лучшего, кого-то под стать вам.

Его слова противоречили всему тому, что делали его руки, чего касались губы и как ощущалось что-то еще под ягодицами.

— Кажется вы были правы, я так пьян… — он ведет своей рукой вниз, неловко вытягивает из брюк аккуратно заправленную белую рубашку и ахает, когда ему не сопротивляются, напротив, с упоением ласкают, положив руки на бедра, так, что тот теперь мог ненадолго поднять лицо. — Я… могу?

Как же неистово Рук ругался сам на себя, когда впервые, после долгого времени взглянул на Эммрика. Он был смущен, казалось, даже сильнее, чем тот, кто умолял о близости. Загнанный, взволнованный, старающийся не смотреть долго в глаза. Словно он проиграл сам себе в бессмысленной битве за право оставаться неприступным.

— Я и подумать не мог, — шепчет Рук, — что вы тоже…

На середине фразы, его прерывают мягким поцелуем. Человек, что так много мог выразить словами, боялся сформулировать одну единственную верную мысль. Он боялся любить также забвенно, как полюбили его, но уже делал это.

— Рук, свет мой, прошу, не мучай меня так.

Боги, как распалял его голос, как он желал услышать подобное… А нужно было просто поймать его в ловушку, уже давно приблизиться.

— Чего вы хотите? — дразнит он.

Эммрик прерывисто выдыхает, надеясь, что тот пощадит его.

— Сделать вам приятно, — словно под пыткой сознается он.

Острое возбуждение скрутило низ живота и Рук жестче притерся к его паху. Он и представить не мог, как трепетно будет реагировать мужчина под ним. Сжимать пальцы на бедрах и стоически пытаться не пасть жертвой страсти. Мысль о том, что он не один был полностью переполошен этим чувством, бальзамом ложилась на истерзанное сердце.

— Эммрик, разве я вам не нравлюсь? — туманным взглядом он ловит все ответы на свои прежние вопросы, подбирает ладонь со своей ноги, осторожно отодвигает золотые браслеты, звенит ими и мягко целует запястье, затем переходит на кольца, целует пальцы один за другим. — Всегда хотел спросить о ваших украшениях.

— Я… сейчас не могу ничего об этом вспомнить… — давит из себя Эммрик.

Рук медленно качается на его бедрах, наслаждаясь доселе незнакомыми ощущениями.

— Впервые такое, не думаете? — он проводит влажным языком вдоль запястья, ведет к кончику большого пальца. — Обычно у вас всегда есть, что сказать, Эммрик.

Тот закидывает голову на диван, прикрыв глаза, он выглядит повержено и в тоже время крайне возбужденно.

— Вас тревожило это, Рук?

— Много что, — увиливает он. — Но одним вопросом меньше.

Протягивает руку вниз, поддевает брюки некроманта.

— Можно ли так недооценивать себя, мой дорогой? — он оглаживает влажным пальцем мягкую щеку, снова смотрит со своей искренностью. — Вы сводите меня с ума.

— Ах… черт возьми… — Рук сводит брови, теплые волны расходятся по телу от мест их соприкосновения. Он опускается ниже и несколько раз несдержанно проводит собственной твердостью о ту, что до этого была под ягодицами.

Неизвестно, понял ли Эммрик, как на его слова отзывается тело возлюбленного, но он явно способствовал тому, чтобы это не продлилось долго.

— Душа моя, я не в силах подавить свои чувства к вам, — он притягивает Рука к себе и ласково целует его в уголок губ. — Я лишь мог сдержать свою страсть, но, как видно, не слишком в этом преуспел. — Эммрик целует совсем иначе — как в последний раз, так, словно это вдох перед смертью, без сожалений. — Я весь ваш, только ваш…

Рук сладко стонет, прижимаясь ближе, насколько это возможно. В последние секунды он думает о том, что все же стоило расстегнуть их штаны и сделать как положено, но теперь это не имело значение.

— Не могу… больше…

Неизвестно, дошел ли Эммрик до пика вместе с ним, но, содрогаясь в его объятиях он чувствовал себя самым желанным человеком на свете. Так же сильно восторгаясь полученным знанием, как и понимание того, как же сильно он ошибался прежде.

Маг любовно шептал что-то ему на ухо, пока Рук проваливался в сон, утыкаясь ему в шею.

Завтра будет время стыда и объяснений. На сегодня сил не осталось.

Как и вопросов.

***

Под самое утро, сквозь сон, он почувствовал, как Эммрик тихо уходит из его комнаты, предварительно укрыв Рука покрывалом. Как бы не хотелось провести вместе и утро, его не обижало то, что профессор покинул его. Во-первых, диван и впрямь был маловат для двоих, а во-вторых, он, вероятно, проспит еще до полудня.

Так и случилось. Впервые за долгое время он спал без задних ног до самого обеда и не из-за алкоголя, а благодаря… Рук резко поднялся, садясь на диван. Все же голова немного болела, а воспоминания заставили кровь прилить к лицу.

Позади раздается звонкий стук в дверь.

— Да?

Манфред открывает ее ногой, держа в руках поднос, подходит к дивану.

— Доброе утро, Манфред.

— Доброе, — радостно отвечает он.

— Ты же знаешь, что больше не его слуга, верно? Ты — ученик и не обязан таскать подносы, — говорит он и уже планирует, как отчитает за это Эммрика.

— Мне нравится, — Манфред довольно приподнимает поднос и чуть не роняет содержимое на пол.

— Хорошо-хорошо, — умиляется Рук и тянется за ним, — давай скорее сюда.

На привычном серебристом подносе стоял графин с водой, стакан и тарелка с нарезанными фруктами, которая, в свою очередь, прижимала листок бумаги. Рук опустил его на пол и взял записку.

«Обязательно пейте больше воды, это поможет вам восстановиться.

И спасибо за волшебную ночь, душа моя.»

Кажется, он получил величайший дар на свете — взаимность, просто кто-то крайне неумело это показывал. Осталось не погибнуть в небольшой стычке с богами, что казалось уже не такой сложной задачей, относительно того, чтобы завоевать чужое сердце.

— Как думаешь, — он обращается к Манфреду, — сможешь передать ему, что я безумно рад тому, что, оказывается, он может быть невыносим?

Тот явно пытается понять, как передать каждое слово и нарочито чешет голую черепушку.

— Напиши, — советует он.

— О, нет, я сгорю со стыда, — смеется Рук. — Спасибо за завтрак, Манфред… Передай, что я люблю его.

— Хорошо, — коротко кивнув, он уверенно направился в сторону выхода.

— Ааа… нет-нет, не передавай ничего, прошу.

Не хватало еще сдаться так скоро и на волне вчерашней близости принудить Эммрика к ответному признанию. Это было бы слишком. Пока достаточно и «нравитесь».

Ученик некроманта разочарованно шикнул и, наконец, ушел.

— Люблю, — сказал он сам себе, удивляясь тому, как невероятно слово подходит ко всему, что он испытывает и как правильно оказалось его произносить. — Однажды.