Глава 2. Хороших мальчиков не обижаю (2/2)

— Вики, ты как? Я испугался за тебя вчера.

— С кем не бывает, — усмехнулась я. — Рабочее место выделите?

Общаться таким образом было утомительно для мозга и слуха, поэтому в офисе мы обычно рассаживались по местам и общались в мессенджерах. Ноутбуки, разумеется, были безопасными, как и вся техника членов “Шёпота”. Работы хватало, таких “непроверенных”, как я, допускали до соцсетей, давали мелкие поручения. Я ожидаемо исполняла роль дизайнера и художника.

“Я привезу”, — прожужжал телефон. Откуда ты такой идеальный? Приложила прохладные ладони к щекам, потому что они опять загорелись, похлеще, чем от пощечины матери. Что со мной произошло? Мы знакомы уже пару месяцев, несколько раз ужинали вместе, ходили на мероприятия, тусовки и даже на одну блевотную конференцию, которую я стойко выдержала. Он, конечно, красавчик и зацепил с первой встречи, еще и интриговал своей неприступностью, но такого не было. Влюбчивостью я и в глубокой юности не отличалась. Столько лет не могла найти того самого, а надо было их сразу в участок на свиданку. Чтобы темная сторона сдалась.

В офис я приехала не просто так. Абсолютно безопасно общаться мы могли только по нашей сети. Эти сообщения не проходили ни один внешний канал связи и хранились в памяти ровно до прочтения. К ним не имели доступ даже наши суперзвездные хакеры.

Я: “Ади, мать сказала, что-то намечается в шепоте”.

Ади: “Завтра тусовка. Тоже придет?”

Я: “Иди на хрен”.

Ади печатает…

Опомнился и показал мне средний палец из-за монитора.

Я: “Ади. Ты что-нибудь знаешь?”

Ади: “Я все знаю. Я большая шишка”.

Я поймала его взгляд, и с него сползла придурковатая гримаса. Понял, что для меня это важно.

Ади: “Что-то намечается. Мне нельзя тебе рассказывать. Завтра встреча с начальством, узнаю больше, попробую попросить за тебя”.

Я: “Ни хера себе. Знаком с начальством?”

Ади: “Лично не видел, он в эти офисы не суется. Контактировал пару раз”.

Я: “Сука”.

Ади: “Страшно?”

Я: “Сложно. Будто я этого ждала много лет, но не хочу, чтобы оно свершилось”.

Ади: “Никто не осудит, если свалишь. Мать все-таки”.

Я: “Я подумаю”.

Я захлопнула ноут, уперла локти об стол, прикрыла лицо руками. Вздохнула тяжело. “Мать все-таки”. Я понимала, что он сказал мне больше, чем мог. “Мать все-таки”. Значит, она пострадает? Рискует? Что они планируют?

***

Машина все еще стоит посреди дороги и уже скопила за собой пробку. Решив, что это ее проблемы, вызываю такси.

Мысли суматошно толкаются в голове, попеременно вытесняя друг друга. Мысли мрачные и неприятные, с терзаниями совести, глубокой философией и кровавыми картинами из сети, да и из памяти. Разве я не этого хотела? Свержения власти, возвращения свобод, прекращения жестокости?

Можно ли прекратить жестокость другой жестокостью? Или можно только так, и никак иначе?

Достала телефон. Есть у меня одна нейтральная сторона, пусть выслушивает. Трубку взял сразу, как и всегда, не обремененный делами в разгар буднего дня.

— Люци, мне херово, — бросаю в трубку. — Ты в клубе?

Где ему еще быть. Угадаете, как называется его клуб?

Сообщаю таксисту о смене маршрута. «Утренняя звезда». Серьезно. Утренняя блевотина после гремучих смесей, которые они мешают в твоем клубе. Утренняя башка после них же. Утренняя неловкость в попытках вспомнить имена всех шлюх, которые прицепились к тебе в твоем же клубе. Хотя какая неловкость, смешно.

Друг детства восседает на своем мягком кожаном троне посреди личного Ада. В три часа дня он пустует, бесы обитают по офисам, но одна легкомысленная девица рядом с ним трется, льнет полуголыми грудями неприличных размеров, положив голову ему на плечо. Типичная картина.

— Погуляй, малышка, — бросает ей Люцифер, одновременно ласково и пренебрежительно, его фирменная интонация.

Усаживаюсь на ее место, грудями не льну. Они у меня, конечно, тоже неплохи, да и Люцифер со своими татуировками, янтарными глазами и легкой небритостью очень даже ничего, но мы с ним знакомы со слишком раннего возраста и… противно, короче. Миллион раз напивались, даже спали в одной постели, но вообще ни разу. Ни в одном месте.

— Рассказывай.

— Да нельзя.

— Чего приехала тогда?

— Хер знает.

— Вискаря?

— Не, у меня сегодня что-то вроде важного вечера.

— Трахаться будешь?

Нервно посмеиваюсь. Очень на это надеюсь.

— Я не об этом, — говорю. — Намечается что-то серьезное и… страшное.

Говорить прямо я опасаюсь, хоть и знаю, что у Люцифера в клубе звук не пишут.

— Всех коснется?

— Нас с тобой точно коснется.

Глаза расширяются, додумался. Его отец тоже министр, потому и знакомы с детства.

— У меня дом на островах, в другом государстве, отсюда далеко. Если что, найди меня, выберемся. Даже если дойдет до крайностей… выпустят, договоримся.

Как он это делает? Всегда понимает, о чем я говорю и что хочу услышать. Все-таки льну к нему грудью, но с другим контекстом.

— Ты будь осторожен, ладно?

— Не переживай, я предохраняюсь.

Шлепнула его ладонью по груди. Шутник.

***

Вечер не наступал бесконечно долго и начал бесить. Натягиваю на себя платье, подбираю такое, которое легко снять. Удерживаюсь от того, чтобы не встать перед окном. Совсем поехала.

Вспоминаю, что живу в современном мире, подключаюсь к камере у подъезда. Понимаю, что начинаю заниматься чем-то нездоровым, вырубаю смартфон, врубаю телевизор. Да, так определенно лучше.

Звонок. Наконец-то.

Распахиваю дверь, стоит с большим пакетом.

— Что там у тебя?

— Привет. Ужин.

Улыбается так невинно, будто не издевался надо мной два месяца, не подпуская к себе, сущий дьявол.

Накрываю на стол. Еда из ресторана. У меня нормальная паста, у него одно название. Вегетарианец, чтоб его.

— Вино будешь?

— Я не пью, спасибо.

Мясо не ешь, вино не пьешь. Сексом-то точно можно?

— Работал сегодня? — спрашиваю, уже усевшись. Не с порога же про подпольные организации.

— Пытался. Не идет пока.

А у меня сегодня дерьмовый день, спасибо, что спросил.

— Ты как?

Усмехаюсь.

— Тачка сломалась.

— Удивлен, что она вообще ездила. Ты явно можешь позволить себе новую.

Обратил внимание на мою щедрость к блюстителям? Да для них не жалко, они же как родные.

— Слушай, Бонт, в моей квартире… короче, тут безопасно. Можно говорить хоть о чем. Камера в коридоре без звука, эта херня у меня под кожей тоже почти болванка.

Молча кивает и продолжает есть, будто эта информация ничего не поменяла. Я была уверена, что вопросы он сдерживает только поэтому.

— Спрашивать-то будешь? — не выдерживаю я.

— Ладно. Что ты делала на митинге?

— Бонт, как ты относишься к власти?

Усмехнувшись, отвечает:

— И с какой целью ты предлагала мне спрашивать?

— Прости. Ответь сначала ты, прошу тебя.

Бонт пожимает плечами:

— Никак не отношусь.

Прикрываю глаза на пару секунд. А чего я ждала?

— Я в оппозиции.

— Я догадался.

— Что думаешь по этому поводу?

— Что это глупо и бессмысленно. Результатов у оппозиции нет, а риски повышаются с каждым законом.

— Моя мать — Ребекка Уокер.

Посмеивается. Нагло и сексуально.

— Что смешного?

— Бунтарка из тебя смешная.

— Тебя это не пугает?

Пожимает плечами:

— У всех свои недостатки. У тебя самые интересные.

— Бонт.

— Да?

— Я хочу тебя.

***

Встает, подходит. Поднимаюсь и тоже делаю шаг навстречу. Улыбается, приподнимает бровь. Точно, все дело было в брови. Если бы не она, хрен бы я ему телефон свой оставила. Заладила тоже, трепет, отделение, темная сторона.

Сердце вытанцовывает уже где-то под горлом. Набросилась бы, но хочу, чтобы он первый. Надоело быть инициативной, и так два месяца его в постель тащила.

Запускает руку в мои волосы, смотрит так нежно, будто и не динамил ни разу. Приоткрываю губы. Давай, давай уже, я же умру сейчас. Аромат с древесным запахом с нотками хвои кружит голову. Он и сам кружит голову простым прикосновением за ухом и взглядом темно-карих глаз, которые отчего-то потемнели еще сильнее и стали почти черными. Взглядом таким открытым и нежным, но до одури сексуальным. Кажется, из моих широко распахнутых глаз сейчас польются слезы.

Приближается еще немного, прикрываю глаза. Долгожданное касание губ. Они мягкие, вкусные и немного обветренные. Совсем такие, какими представляла их. Боги, все-таки умру.

Внизу живота уже все плавится, обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему всем телом. Его рука все еще в моих волосах, второй обнимает и ведет вдоль спины. Касаясь голой кожи, порождает полчище мурашек от того, что его ладонь такая холодная и такая долгожданная.

Мысленно поблагодарив свою студию за путь от стола до кровати настолько короткий, что от его губ можно не отрываться, я опускаюсь на постель. Он устраивается между моих ног и прерывает поцелуй, провоцируя меня на тихий, протяжный и почти разочарованный выдох. Заглядывает в глаза, опускает взгляд на губы, снова зарывается ладонью в мои волосы, очерчивает невесомым касанием лицо, задевая нижнюю губу большим пальцем.

— Ты такая красивая, — произносит он, и я клянусь, это первые его слова обо мне, если не считать “смешную бунтарку”, конечно.

— А чего сопротивлялся тогда так долго?

— Тебе не понравится мой ответ, — с усмешкой отвечает он и тут же затыкает меня своими губами. Тяга к дальнейшим расспросам отпадает напрочь.

Он целует меня до изнеможения легко, и платье, которое я подбирала так тщательно с одной целью — поскорее покинуть мое тело, до сих пор раздражающе возится по коже, отделяя меня от него. И я привыкла брать то, что мне нужно: раздеваться, требовать, врываться, опрокидывать, атаковать, трахать. Но в этот раз хочется подчиниться, как и все два месяца до этого. Держать расстояние, позволить ему смаковать. Самой насладиться предвкушением, стать мягкой и податливой. Такой, какой не была никогда, но никто и не смотрел на меня с такой нежностью, ни один мужчина не пытался растопить, они только разжигали, или еще хуже, потребляли.

Еще немного, и предвкушение из сладкого превратится в истязающее и нервирующее, рискуя выпустить моих демонов и все-таки спровоцировать наброситься на него. Правильно толкуя мой очередной стон, больше не сладкий, а острый, взыскующий и непримиримый, он наконец ласково касается своим языком моего и мягко сжимает мою грудь.

— Бонт… — выдыхаю я, когда он ведет губами по моей шее, продолжая ласкать ладонью мое тело.

— Да? — выдыхает он мне в ключицу.

— Если мы не снимем это чертово платье, я тебя съем.

Он тихо смеется и прижимается ко мне бедрами так, что я наконец могу ощутить твердость его члена. Я обхватываю его ногами, прижимаясь еще ближе. Да ну его. Упираюсь ладонями в бесячую футболку на его груди и толкаю его на спину, оказываясь сверху.

— Ты просто хотел, чтобы я сама разделась перед тобой, да?

Он поедает меня глазами и кивает, улыбаясь уголком губ. Не сводя взгляда с его черных глаз, стягиваю с себя долбаную тряпку, отшвыривая ее в сторону так, будто это она виновата в моих мучениях. Белье надевать не стала, надеюсь, налюбуется еще на мои кружева. Бонт скользит взглядом по моему обнаженному телу и судорожно выдыхает. Его футболка летит вслед за платьем, то есть в пекло, а за ней и брюки с бельем.

Он все же оказывается сверху, снова находит мой язык своим, с вожделенными жадностью и напором, без которых я уже начинала сгорать. Ведет по мне членом, встречаясь с такой влагой, что его сдержанность прорывает нетерпеливым стоном, и он входит в меня сразу до упора, глубоко, насколько возможно. Отпускает губы, цепляет взглядом мои глаза и ловит каждую эмоцию в них, двигаясь упоительно, неторопливо.

Это слишком прекрасно. Это слишком сладко. Это слишком мучительно. Слишком мало. Высвобождаюсь из его объятий и переворачиваюсь на живот, подставляя ему бедра. Крепким движением хватается за ягодицы и сжимает их, подтягивая к себе. Так еще глубже, еще жестче, неповторимо, до криков.

***

Маль

Традиционно вступаю во время секса. Вот это вид. Шикарная задница, тонкая талия, копна темных волос. Наконец-то брюнетка.

Останавливаюсь, переворачиваю ее на спину. Блядь.

— Ты бунтарка что ли? — вырвалось само собой.

Художница. Та самая. В соцсетях ее лица не было, но я не поленился. Подозревал, что такой секс на стенах может творить только божество. Бонт, ты лучший.

Она ни хрена не поняла, но медлить я больше не стал. Вошел снова, и она застонала так, что тут же забыла о моем тупом вопросе. Охренеть. Правда, поверить не могу. Я в раю.

Замедляюсь, провожу рукой по пышной груди, изгибу талии, бедру. Захватываю ногу и закидываю на свое плечо. Поворачиваю голову, касаюсь лодыжки губами. Что ж, бунтарка, а теперь готовься к настоящему сексу.