Часть 70 (1/2)
Залихватская брань алхимика вызвала невольную улыбку. Было так удивительно видеть, как этот старичок бодро ругается, что сдержаться оказалось выше всяких сил. К слову, Песнь Теней пыталась, хоть и получалось скверно. В какой-то момент Фламель поднял глаза на эльфийку, увидел её стоические попытки сохранить спокойствие на лице, и сам свободно рассмеялся скрипучим смехом, терзающим уши. Правда, алхимик это делал так беззаботно и открыто, что Майев всё же не выдержала и тоже рассмеялась. Не первый раз за эту пару недель.
— Глюпий ста’ик, — махнул сам на себя Фламель, продолжая улыбаться. — Э бья, се бун… Сейчас тёчно полу-учится.
— Конечно, мастер, — улыбнулась Песнь Теней. — Сразу после чая обязательно получится. Я сейчас принесу.
— Балуете ста’ика, мадмуазель, балуете, — притворно погрозил эльфийке Николас, сведя брови. — Как мы с ма фам бюдем без такой ля пётит-фие?
«Внучка». Забавно; сейчас Песнь Теней — самое древнее существо, что ходит по их миру, но, кажется, мастера это не сильно заботило. Кто из людей вообще мог позволить себе такое отношение к суровому командиру Стражей, при этом не рискуя собственной шеей? Майев мысленно сетовала сама на себя: докатилась, что теперь люди называют её внучкой. Однако, ругаться или шипеть на старика не хотелось — Майев привычно улыбнулась и покачала головой. Невозможно было без улыбки смотреть на всё, что делает алхимик. Он так азартно и невинно отдавался процессу, словно ребёнок при первом важном задании от взрослого.
Фламели были очаровательны и добры, своим странным теплом растапливая вечные ледники древней души. Майев до сих пор помнила, как испугал их с Пернель счастливый крик Николаса, когда он влетел в комнату на неизвестно откуда взявшихся силах. Старческие руки схватили Майев и почти потащили к алхимическому столу, чтобы показать их первый успех. Не доверяя собственным глазам, эльфийка трясущимися руками взяла два маленьких осколка, соединённых друг с другом тончайшей золотистой ниточкой, словно бы причудливым узором. Вот тогда она впервые улыбнулась и чуть не расплакалась от радости, но быстро взяла себя в руки. Что с ней творит этот мир, раз глаза то и дело оказываются на мокром месте?
Этим всё не ограничилось и в тот вечер Николас закатил пир горой, словно бы уже и весь фиал был готов, хотя до этого было ещё далеко. Майев не понимала, кто, кроме неё, вообще должен всё это съесть, ведь чета людей питалась крайне скромно, но отказывать было как-то некрасиво. Вот тогда она впервые предложила сделать чай, чтобы хоть как-то вложиться в общее празднество.
Она. Чай. Людям. Майев Песнь Теней. Жрица Элуны и командир суровых Стражей. Чай.
О Элуна, если Иллидан срочно не вернёт их обратно, то она точно сойдёт с ума. Хотя, весьма возможно, что уже.
Пока эльфийка ловко справлялась с чашками, Николас вдруг задумчиво уставился на свою невольную подмастерье и таинственно протянул:
— Кё фёре, когда ве’хнётесь в свой ми', мон шер?
— Хм… ну, направлюсь домой. Наверно.
— О, пх’ъек’асную Шанте’ёмбръ там ктё-то очень ждётъ? — словно бы заговорщицки сощурил один глаз алхимик. — Конешна ждётъ!
Руки сами собой остановились, а блуждающая улыбка погасла. Нет, мастер, вы ошиблись. Её там никто не ждёт. Давно не ждёт. У неё и дома-то уже нет. Представив лицо Тиранды, которая всеми силами будет делать вид, что старается не скривиться при одном её упоминании, Майев буквально передёрнуло. Из-за почти безграничного влияние Шелест Ветра в молодом Тельдрассиле, самой Песни Теней так и не довелось ни разу в нём побывать, хотя она много слышала о новом Древе и видела его с вершины Хиджала. Вряд ли Круг Друидов будет по-настоящему противостоять практически супруге их Шан’до, так что идти туда было точно не вариант.
Уловив печальную задумчивость собеседницы, Николас и сам слегка нахмурился, интуитивно почувствовав, что попал в самое больное место.
— Си ти вуле чтё-то делать для себя, ки сис ва? — аккуратно попытался перевести тему алхимик.
— Я должна была нести долг, — задумчиво протянула Песнь Теней.
— Нон-нон, — недовольно замотал головой старичок. — Никаких «дольжна»! Што ты «хочешь»?
— Хм, — задумчиво прикусила губу эльфийка, не зная, что ответить.
Что она хочет? Она вообще когда-то что-то хотела? В принципе — да: она хотела схватить узника, вернуть его на место, дальше поддерживать Орден Стражей и растить новых Смотрящих в Ночь. Вообще-то, ей нравилось быть командиром Стражей. Самые первые разумные мысли были связаны с Джеродом и тем, как ей приходилось быть ему не просто старшей сестрой, но и, в каком-то смысле, матерью, когда их родителей не стало. Чуть позже на службе Элуне Майев занималась именно молодыми послушницами и их боевой подготовкой. В чём-то именно этот опыт помогал на первых порах поддерживать отряд, охраняющий клеть Ярость Бури. Наверное… Наверное, ей бы хотелось, чтобы брат вернулся и у него появилась дочка. Было бы приятно играться и растить её. Снова можно было бы о ком-то заботиться и любить. Конечно же, Майев ни в коем случае не допустила бы её до Стражей, чтобы не пришлось рисковать дорогой жизнью, а в остальном она была бы в меру строгой, но справедливой тётей.
— Я бы хотела быть для брата хорошей сестрой, а для его дочери тётей, — печально улыбнулась Песнь Теней, резюмировав размышления.
— Е’хо дочери? А для своей?
— А, что? Ох, нет! — поспешно покачала головой Майев, наигранно отсмеиваясь. — Я — точно нет!
— Пу’ква?
— Потому что… Ну, потому что…
Потому что «нет». Как кому-то вообще пришла в голову мысль спросить её о детях?! Что за вздор?! Ей не до этого. Она всегда занята, собрана и несёт долг. Она… она…
Простые вопросы внезапно вонзились колом в подтаявший лёд души и пустили трещину в самое сердце. Эльфийка обхватила себя за плечи, словно ей было неуютно, сминая тонкую голубоватую ткань старомодного платья. На таком наряде настоял Николас, утверждая, что Пернель пугают как металлические крылья, так и чёрное облачение гостьи. Мол, для таких нарядов в их доме ещё рано, да и этот цвет больше подходит к глазам Песнь Теней. Хорошо, что Иллидан сейчас далеко и её не видит; Майев почти физически слышала его ядовитые смешки и саркастичные замечания по этому поводу. И не только его: однажды появившийся архимаг настолько неоднозначно осмотрел Песнь Теней, словно увидел вторжение Легиона и явление самой Элуны разом.
— Хочешь, попрошу для тебе Оборотное зелье у Николаса? Посмотришь какая она там: жизнь на улице? — коварно уточнил архимаг, даже не пытаясь скрывать озорной блеск в синих глазах.
— Пф, — высокомерно фыркнула Майев, скрестив руки на груди. — Стать человеком: ещё чего не хватало!
— И как же мне забирать у Фламелей такую послушную ученицу? — наигранно посетовал глава Хогвартса. — Ещё пару месяцев и они даже научат тебя не скалиться на всех подряд.
— Даже в этом правиле ты был бы исключением, архимаг, — в том ему бросила эльфийка.
— Такой изящной мадмуазель теперь не идут столь колкие фразочки, — почти одновременно с трансгрессией бросил глава школы чародейства и волшебства до того, как запущенный столовый серебряный ножик прилетел в пустое пространство, где мгновение назад была его голова.
Однако, какие бы внешние изменения не претерпевал образ Песни Теней, внутри была всё та же холодная тюремщица, осипшая от ста веков постоянных сквозняков и влажности подземелья Хиджала. Ни постепенно смягчающиеся волосы, ни заживающие мозоли на руках не меняли главного: у неё никогда не было и не будет того будущего, которое она захочет. Возвращаясь к вопросу алхимика, Майев понимала, что у неё один путь — вернуться в Храм и там прозябать до лучших времён в ожидании вердикта Богини.
Другого пути нет. Не может быть.
— Ваш чай, мастер, — спокойно и немного отстранённо произнесла Песнь Теней, так до конца и не ответив старику.
Фламель не стал настаивать, послушно подвинул себе чашку и странно посмотрел на эльфийку.
— Тебе не об’азательно возв’ащаться, — нежно улыбнулся алхимик. — Ты мёжешь остаться с нами.
— Боюсь, я не смогу долго существовать в этом мире, — грустно заметила Майев.
— Ты б’есконешно одинёка и скьёвана. Действительно ли ужасьный конец хуже, чемь ужась бесь конца? Сме’ть — это лишь новое п’иключение. Отп’авишься со мной и Пе’нель навст’эчу чемю-то по-настоящему новёму, — грустно улыбнулся Фламель. — Сделяй для своего д’юга фиаль и оставайся с нами.
На полученное предложение эльфийка лишь дёрнула уголком губ, но не возразила. Позже ночью, когда чета людей легла спать, Майев аккуратно прокралась в мастерскую, задумчиво положила голову на кулак на столе и начала пристально смотреть на блестящие осколки, играясь ими свободной рукой.
Если отдать подвеску Ярости Бури, то выбраться в одиночку ему будет гораздо проще. Ведь её Легион не ищет, а значит, не обременённый судьбой ещё кого-то, Иллидан сможет легче справляться с трудностями. Если она когда-нибудь вернётся в Азерот, не придётся ли ей снова играть роль его преследовательницы, как того желала Богиня? Разве Иллидан не заслужил немного свободы? В конце концов, она на неё тоже имеет право, после тысячелетий ограничений и обязательств. Майев не могла иметь собственный жизненный путь, но сейчас у неё появилась возможность выбрать смерть. Это не так уж мало, ведь Джерод не вернётся, а в Храме её главой будет Шелест Ветра.
Когда Песнь Теней вернёт фиал Иллидану, они наконец-то станут свободны друг от друга. Впервые за десять тысяч лет. Такие мысли одновременно и успокаивали, и вызывали странную апатию. Чем чаще все последующие дни эльфийка переживала свои невесёлые думы, тем тусклее становился на другом конце мира свет её души.
***
— А сейчас что не так? — устало поинтересовался Сириус, наблюдая за метаниями осквернённого эльфа.
Десять шагов.
— Иллидан, ау? Меня кто-нибудь слышит? Я, вообще-то, до сих пор не умею читать мысли, это вы все лезете мне в башку.
Десять шагов.
— Оборотни таскают камешки, ты царапаешь на них рунки, а твоя ненаглядная Майев где-то там чинит вашу баночку. Жизнь прекрасна, не?
Ярость Бури резко остановился и соизволил упереть пламенный взор на друга.
— Видишь её? — ткнул он в сторону парящей птицы когтистым пальцем.
— Ага. Так же, как видел её вчера… И позавчера… И позапозавчера. И, чё? — беззаботно бросил маг.
— Ни чё, — передразнил Ярость Бури. — Она тускнеет.
— М-м, ну, вроде того. Опять же, ну и что?
— Это значит, что с ней что-то происходит, — задумчиво протянул эльф. — Не знаю что, но чувствую — это нужно остановить, иначе случиться непоправимое.
— Ах, да! Мы же теперь не желаем твоей тюремщице страшных мук, а переживаем за её душу, — наигранно закатил глаза анимаг. — Прости, иногда забываю.
— Сириус, ты опять?..
— А что ты от меня хочешь? «Вдруг-внезапно» мой мир должен перевернуться с ног на голову, и мне даже не объясняют, с чего бы, — возмутился волшебник. — Хочешь сопереживания — научись протягивать язык и словами объяснять свои чувства, не ожидая, что я от Мерлина или Элуны получу пояснения путём связи с мозгошмыгами!
Ярость Бури что-то буркнул на непонятном языке и скривился. В ответ на это маг лишь пожал плечами, в ожидании либо коронного молчания, либо пояснений.
— Хорошо, — наконец процедил Иллилан. — Помнишь, ты как-то сказал, что ради меня Майев нарушила правила моего брата?
— М-м, да не особо, — честно признался маг, но тут же поспешно добавил. — Но ты продолжай, я внимательно слушаю.
— Так вот. Относительно недавно Майев рассказала чуть более полную историю того, как я не сошёл с ума и с чего началось наше бесконечно долгое общение: её светлячок проник в мою грудь и вернул осознанность. Правда, ничего не даётся просто так: тем самым она невольно связала себя со мной ещё тогда, — вздохнул Ярость Бури и перевёл пламенный взор на парящую птицу. — С тех пор её свет поддерживал меня во тьме, а новообретённая кровная связь лишь усилила и без того скреплённые узы.
Пока эльф не отрываясь смотрел на частицу души Майев, за его спиной хмыкнули и кашлянули. Иллидан удивлённо повернулся и обнаружил Сириуса, старательно пытающегося не подавиться со смеха.
— То есть… ты… все эти тысячи лет любил… не ту жрицу? — едва выговаривая слова, прыснул Блэк, сотрясаясь всем телом.
В одним мощный прыжок охотник на демонов оказался рядом с анимагом на расстоянии меньшем, чем протянутая рука, опасно пылая татуировками.
— По-твоему, это смешно?! — громко прорычал он, отчего мельтешащие около бездны оборотни остановили свои дела и уставились на стоящих поодаль собеседников.
— Ну, вообще-то, очень, — честно признался Блэк, даже не моргнув глазом. — Ты десять тысяч лет общался, если верить твоим же словами, буквально только с Майев, пялился на её свет как умалишённый, чуть ли не молился ему, но не соизволил подумать, чей он и откуда? Что, времени на это не было?
Ошалевшие от такой наглости анимага ликантропы подошли ближе, готовые по первому же зову вожака разорвать зарвавшегося человечка на кусочки. Однако, команды не поступало даже мысленно, а сам Иллидан лишь скалился, но отвечать не торопился.
— Прости, если задеваю, но это должна была быть если не первая, то вторая твоя мысль, — продолжил Сириус. — Когда мы только встретились и ты контролировал даже мои шаги, заставив идти по пятам, я думал только о тебе и что теперь с этим делать. Если бы меня веками держали во тьме, а потом вдруг кто-то выпустил, я бы только об этом человеке и думал. Ну, в твоём случае, эльфе.
— Я блуждал во тьме! — не выдержал Иллидан. — Думаешь, так просто собирать себя по кусочкам, отвоёвывая у видений демонов и Скверны?! Я даже не помню, как это было, а ты хочешь, чтобы я тогда сразу начал анализировать? И нет, ты бы ни о чём не думал спустя пару веков — ты был бы мёртв! Тебе и двенадцати лет хватило, чтобы после побега творить глупости одна за другой!
— Отлично! Теперь я же и виноват, что ты идиот.
— Что?! — опешил Ярость Бури
— Что слышал! — не унимался анимаг, совершенно довольный тем, что сказал. — Да, согласен, вначале тебе было не до этого. Да, всё, что ты сказал — тяжело. Но уже потом, когда она оказалась у тебя в плену, ты же должен был подумать, что с ней делать? И что ты сделал?
— Что же я, по-твоему, сделал? — непонимающе сощурил огонь под повязкой Иллидан.
— Ни-че-го! — гордо бросил другу Сириус. — Вместо того, чтобы задуматься, что тут что-то не чисто, раз рука сама ей шею не свернула, ты предпочёл просто сбежать от правды. Так что, да, Иллидан, это очень смешно.
Не перебинтованная часть лица Ярости Бури вся перекосилась от злости и гнева. Казалось, что ещё мгновение, и он сам разорвёт мага, но этого не происходило. Постепенно растопыренные крылья опустились, а плечи расслабились. Он перестал скалиться, задумчиво скрестив руки на груди.
— Может, ты в чём-то и прав, — неохотно заметил осквернённый эльф, после чего перевёл взгляд на стоящих вокруг зрителей.
Почувствовав, что сейчас им может достаться за всё то, что не выпало на долю бессмертного волшебника, оборотней в одно мгновение словно смыло из зала.
— Ну, зато я теперь хотя бы понимаю, что происходит, — довольно пожал плечами Блэк. — Можно вернуться к насущным вопросам. Например: что там с твоей ненаглядной, прекрасной и такой, оказывается, единственной…
— Сириус…
— Прости, не удержался. Больше не буду. Ну, разве что ещё разочек. Ты бы, кстати, на моём месте, меня вообще с землёй сравнял, так что радуйся, что у тебя такой великодушный и деликатный друг! — отсмеиваясь, заметил анимаг.
— Ладно, допустим, это я тоже заслужил, — устало заметил Иллидан. — Ты закончил?
— Ага. Так, и что думаешь делать? Ты же теперь, наверно, не можешь на неё влиять, да? Вы же теперь такие честные друг перед другом, — хмыкнул Блэк.
— О чём ты? — склонил рогатую голову Ярость Бури.