Глава 36 (1/2)
Как только настал час для посещений, ниспавший всю ночь и злой профессор Снейп предстал перед директором Хогвартса. Альбус Дамблдор с неприкрытым интересом осмотрел подчинённого. Голубые глаза за очками половинками резко сощурились, после чего замерцали ехидными огоньками, а довольная улыбка не предвещала будущему собеседнику ничего хорошего.
Запоздало Северус Снейп задумался, а мог ли старый маг использовать следящие чары в комнате Майев, ведь за гостьей из другого мира нужен глаз да глаз. Ещё ни разу глава школы не обсуждал его разговоры с Майев, да и нагоняй за «прогулку» с единорогами точно бы устроил. Так как никаких последствий до сих пор не было, то профессор зельеварения терялся в догадках, с лёгкой нервозностью поглядывая на довольного великого волшебника, сияющего как книзл перед сметаной.
— Доброе утро, профессор Дамблдор. Я выполнил вашу просьбу. Песнь Теней должна была сегодня ночью выпить Напиток Живой Смерти. По моим подсчётам, одного глотка ей должно хватить на три дня, если я не ошибся с пропорциями и возможностями физиологии эльфов. Однако, про последнее ничего гарантировать не могу — существа, подобные Майев и Иллидану, в нашем мире не изучены.
Во время всей тирады директор Хогвартса сидел тихо, но при последних словах усмехнулся:
— А вам бы, Северус, хотелось изучить её поглубже?
Лицо молодого мага и без того не было полно красок, но после слов профессора Дамблдора и вовсе стало мертвенно-бледным.
— Если ничего важного больше нет, я, с ваше позволения, удалюсь, — процедил профессор Снейп. — Меня ждут уроки у студентов, так что…
— Впервые за столь долгое время вы не справились с моей легилименцией, — наигранно покачал головой директор школы. — Поразительно, как порой пагубно может влиять на нас очарование противоположенного пола. Ночь без сна и такая жгучая злость совершенно ослепили вас, мой друг.
Стараясь не сильно скрипеть зубами, преподаватель Хогвартса развернулся на каблуках и, не дождавшись разрешения, устремился к двери.
— Впрочем, не могу не поддержать ваш выбор, Северус! — всё так же довольно продолжил Альбус Дамблдор, словно не обращая внимание на то, что его подчинённый стремительно уходит. — Она умна, красива, про фигуру и говорить не стоит, а характер…
Удивлённый Снейп остановился и развернулся, чтобы с подозрением посмотреть на старого мага. Тот тем временем продолжил:
— Злопамятна, самовлюблённа, мстительна, высокомерна, саркастична…
Зельевар даже не попытался скрыть закатанные глаза и тяжелый вздох. Он сжал губы трубочкой и продолжил прерванное движение до дверей. Когда же Северус почти достиг цели, дверная ручка ожила и начала быстро-быстро передвигаться по всему проёму, уворачиваясь от попытки её схватить. Детская выходка директора Хогвартса была вполне в его стиле, поэтому профессор зельеварения просто понуро опустил руки и терпеливо спиной встречал бодрую тираду довольного хозяина кабинета.
— Ах, да! Ещё она: убийца, фанатичка, ксенофобка… Отличный выбор, Северус!
— Это всё? — отчуждённо спросил Снейп, всё также стоя спиной к собеседнику.
— Хм, позволь дать тебе совет… дружеский.
Профессор зельеварения вздрогнул. Несмотря на периодические высказывания типа: «мой друг», и крайнее доверие со стороны Альбуса Дамблдора, старый волшебник никогда не давал забыть подчинённому почему и при каких обстоятельствах их свела жизнь. Нет, он не напоминал про ужасные события четырнадцатилетней давности, но всегда держал дистанцию и не позволял переступать черту. Однако сейчас что-то в голосе великого мага изменилось, что заставило Снейпа снова развернуться и прислушаться к его словам.
— Никогда не забывай ещё об одной её… «черте», — уже тихо и даже участливо заговорил глава школы. — У этой «черты» есть копыта, рога, крылья и сияющие татуировки по всему телу. Если я правильно понимаю ситуацию, то не одного тебя коснулись подобные чувства, Северус. Разумеется, сердцу не прикажешь, но если тебе хоть немного дорога жизнь, постарайся в течение этой самой жизни не попадаться под пылающие зелёным пламенем глаза. Не уверен, что от конкурентов вроде нас с тобой, обычных людей, останется на память хотя бы кучка пепла после такой встречи.
Дверь кабинета сама открылась с лёгким щелчком, но теперь воспользоваться ею профессор Хогвартса не торопился. Жуткий крылатый силуэт, казалось, поджидал за ближайшим углом, и покидать безопасность директорского кабинета не хотелось. Быстро собрав волю в кулак и нацепив на лицо привычную маску равнодушия, Снейп кивнул профессору Дамблдору не то в благодарность, не то на прощание, набрал в грудь побольше воздуха и решительным шагом вышел.
После ухода подчинённого, директор Хогвартса сцепил длинные пальцы и задумался. Желание тут же пойти к Майев и снять заветный кулон с её шеи был велик. Чем быстрее он «расплатится» с Иллиданом, тем больше шансов, что тот сделает так, как его просят. Кроме того, есть надежда, что в таком случае Ярость Бури попытается забрать к себе Песнь Теней, и проблемы взаимоотношений эльфов больше не будет трогать Хогвартс; замок, наконец, сможет погрузиться в свои обычные будни, никак не связанные с кровной враждой существ из другого мира.
Однако сразу бежать к эльфийке директор школы чародейства и волшебства не торопился. Стражница ему не доверяет, а значит может не сразу принять зелье, чтобы проверить, учёл ли он её просьбу. Здраво рассудив, что в таком вопросе торопиться не стоит, на второй день, после сообщения Северуса Снейпа, директор Хогвартса наконец посетил комнату Майев.
Песнь Теней, полностью одетая, спала в своей кровати, напоминая магловскую принцессу далёких лет, которую одна волшебница так же околдовала Напитком Живой Смерти, пропитав им пряжу, о которую та порезала себе палец. Кажется, маглы об этом даже истории сочинили. Сама чаша с Напитком стояла у ножки кровати. Жидкость внутри всё так же переливалась розовым цветом, один глоток не сильно повлиял на объём содержимого.
Именно сомнения в том, что он вообще был, и мучили великого мага. Если Песнь Теней притворяется, то подходить к ней опасно. Простояв у двери какое-то время, волшебник неуверенно зашёл, не стесняясь наставить палочку на лежащую в кровати эльфийку. Медленно сократив расстояние до своей цели, профессор Дамблдор встал и внимательно осмотрел спящую.
Во сне лицо Майев было почти неузнаваемо. Спокойное и расслабленное, оно больше напоминало ту маску бога, которую довелось как-то увидеть Альбусу Дамблдору, чем её обычное выражение. Это изменение его успокоило, и он направил палочку ей прямо в область сердца.
— Акцио, медальон.
Никаких изменений не произошло. Глава Хогвартса слегка нахмурился, всё ещё внимательно глядя на Песнь Теней. Может, проблема в том, что сами эльфы как-то по-другому называют вещь? Стоит ли позвать Добби, чтобы уточнить, как по-эльфийски будет «медальон»?
В глубине души уже зародилось подозрение, что это не сработает. Скорее всего, вещь зачарована и смена языка не поможет. Пока старый маг смотрел на лицо спящей, он отметил про себя, что в нём есть какие-то изменения, на которые стоит обратить внимание. Левый висок… точнее волосы на левом виске. Они были очень короткие и чёрные, словно кто-то их крайне неумело отрезал почти под корень подручным способом. В прошлый раз Песнь Теней сдвинула пробор и спрятала висок длиной остальных волос, но сейчас изменение стало заметно. Зачем она отрезала волосы и почему именно в том месте они чёрные, хотя все остальные от седины настолько белоснежные, что это даже резало глаз?
Красиво ли лезть под рубашку к спящей женщине? Возможно, нет, но морально-этические стороны вопроса совершенно не интересовали директора Хогвартса, если он касался безопасности его школы. Магически расстегнув первые две пуговицы, он аккуратно кончиком палочки отодвинул край одежды.
Внутри старого мага что-то ёкнуло. Медальона на Майев не было.
Надеясь на то, что он сильно ошибается, волшебник отодвинул ворот рубашки так, чтобы был виден край шеи. Глазам профессора Дамблдора предстали тёмные пятна на светлой коже Стражницы, но они волновали меньше всего. Увиденное лишь подтвердило жуткую догадку.
Медальон Песни Теней пропал.
Профессор Дамблдор почувствовал, как у него похолодели руки. Он знал, что Песнь Теней опасный противник, но скорее в физическом плане: ни на какие хитрости с её стороны он готов не был. Словно затравленный зверь, директор Хогвартса осмотрелся по сторонам, пока сотня мыслей и страхов сгрызали его изнутри. Частенько Майев снимала кулон и клала на тумбочку, может он и сейчас там? Проверка дала отрицательные результаты, но следующие варианты уже начали выстраиваться в голове. Как-никак, Альбус Дамблдор один из сильнейших волшебников этого мира и не последняя фигура на политической магической арене. Умение быстро взять себя в руки — одно из первейших качеств, которыми он владел в совершенстве.
Ещё раз невербально позвав медальон и ткнув куда-то неопределённо в комнату, маг не получил ответ и задумался. Снова обратили на себя внимание странные тёмные пятна, видневшиеся из-под ткани рубашки на шее Майев, словно аллергическая реакция, вызванная, скорее всего, каким-то компонентом зелья. Правда, внешне они больше похожи на укусы или засосы, но Песнь Теней не выглядит как личность, активно развивающая личную жизнь с кем-то в Хогвартсе. На автомате осмотревшись, великий волшебник зацепился взглядом за проклятый Иллиданом доспех Майев. Может быть она спрятала подвеску туда? Её обмундирование волшебное, возможно ли, что если положить внутрь заветный предмет, то магия на него не подействует? Директор Хогвартса подошёл к доспеху, наколдовал на кончике палочки свет и стал всматриваться вглубь нагрудника. Кроме мерцающей серебристым цветом ткани-подкладки больше ничего разглядеть не удалось. Песнь Теней спрятала кулон глубже или просто его там нет? Она смогла справиться с порчей Иллидана, пока снимала доспех, может и сейчас решила потерпеть влияние его сил, чтобы обезопасить себя?
Даже такой ответ был всё же приятнее чем тот, что постепенно начал вытеснять все остальные — кулона в комнате нет. Майев переиграла его. Он не выполнит условие Ярости Бури.
Со злостью и усталостью Альбус Дамблдор посмотрел на спящую эльфийку. Её прекрасное во сне лицо вызывало даже большее отторжение, чем ожидаемая гримаса сарказма. Казалось, что Песнь Теней сейчас откроет глаза и расхохочется над неудачей оппонента, но она всё так же спокойно лежала, будто праздновала победу. Директор Хогвартса сжал палочку и направил её на спящую. Сейчас он может наколдовать что угодно, и беспомощная Майев ничего ему не сделает. Вполне заслуженное наказание за издевательство над великим Альбусом Дамблдором.
Однако рука с палочкой опустилась, а напряжённое лицо директора Хогвартса расслабилось. Если с Песней Теней что-то случится, Ярость Бури может это почувствовать. Рисковать её здоровьем нельзя.
Внимательно обшарив чарами каждый миллиметр комнаты, маг дошёл до камина. Он уже не искал медальон, ему нужны были любые подсказки, что натолкнули бы на решение вопроса, куда оторванная от мира Стражница могла спрятать бесценную для неё вещь. Бесцельно запуская в золу струи воздуха, на случай, если Майев могла что-то написать и клочок бумаги сохраниться, волшебник обратил внимание на нечто гладкое и блестящее, что лишь сдвинулось со своего места, не подлетев вверх как остальная лёгкая зола. Профессор Дамблдор присел на корточки и снова вызвал свет. В грязи камина лежали измазанные остатки чёрных волос. Видимо, тех самых, что Майев срезала с виска, а потом, почему-то, бросила в камин, чтобы избавиться. Они были с одной стороны обугленные, но, видимо, вылетели из пламени, поэтому сгорели не до конца, оставив кусочек в дюйма два, не больше, что в сравнении с длинными волосами эльфийки ничтожно мало. Глава Хогвартса достал платок из внутреннего кармана мантии и приманил волосы к себе. Чёрные пряди упали на белую ткань, пачкая её в золе, но такая мелочь совершенно не испортила настроение Альбуса Дамблдора.
Он был уверен, что пусть пока медальона у него нет, Иллидана всё равно крайне заинтересует такой подарок.
***
Цикл подошёл к концу, но не мучения Римуса. Во время трансформации он с лёгкостью рвал путы, но когда снова обретал сознание, то неизменно оказывался связанным, а после избитым. Стая пряталась в какой-то пещере, в которой было на удивление не холодно, но и не вполне тепло. Озноб и дрожь то и дело пробивали Люпина. На второй день к группе мучителей добавились ещё два оборотня, что нашли в лесу его одежду, а вместе с ней и палочку. Бывший профессор Хогвартса ожидал, что сейчас его будут спрашивать, откуда она у него вопреки запрету ношения волшебных палочек магическими существами, но вопросов всё также не было. Моран снова его просто избил, пока Мэг смотрела за ними и задумчиво курила длинную трубку. Казалось, что именно эта пожилая дама, с чёрными глазами и орлиным носом, заправляет всей стаей. На третий день Моран и ещё один мужчина ушёл, поэтому за побои взялась Мира, та самая девушка, что громко орала в первый день. Казалось, из всей стаи она ненавидит пленника больше всех. Моран избивал Римуса потому что любит побои, а она — из ненависти. Было не так больно, но долго и потому изнурительно; переживать пытки было тяжелее. Мэг и оставшийся оборотень не разговаривали с пленником, даже не обращали внимание на его крики, а занимались только своими делами.
На четвёртый день Мэг развязала Римуса, кинула ему одежду и бесстыдно ждала, пока он оденется.
— Без глупостей, человек. В таком состоянии ты далеко не убежишь, а потом будет хуже, — предупредила она хрипучим голосом.
Бросив жадный взгляд на свою палочку, что была неловко просунута сквозь широкий кожаный ремень ликантропки, Римус начал аккуратно одеваться, постоянно кривясь от боли во всём теле. Стеснения он не испытывал, ему было слишком плохо, да и больное состояние добавляло какого-то тумана в голове. Если сейчас ему начнут задавать вопросы, то он не сможет на них ответить, потому что даже собственное имя вспоминает с трудом.
Когда волшебник оделся, Мэг подошла ближе и, держа губами кончик трубки, крепко перевязала руки пленника, свободный конец верёвки оставив у себя.
— Вот так-то! — проговорила ликантропка и вынула из зубов трубку, из-за чего сизый дым попал прямо в лицо магу, вызывая у того острый приступ кашля. — Какой же немощный. Не оборотень… Тьфу!
Она смачно сплюнула прямо под ноги Люпину, после чего подошла к своей бывшей лежанке, на месте которой стоял туристический магловский рюкзак, и одной рукой закинула его на спину, пока другой не выпускала конец верёвки. В который раз физическое состояние поразило бывшего профессора Хогвартса.
— Пойдёшь с нами. Веди себя хорошо, а то я не побрезгую сделать привал, чтобы Мира тебя как следует проучила. Понял?
— Куда… куда мы идём? — глотая слюну с уже приевшимся привкусом крови, уточнил Римус.
— Вопросы здесь задаешь не ты, — тут же взвизгнула Мира, испортив личико очередной гримасой возмущения.
Вообще вся мимика девицы была настолько яркая и даже агрессивная, что слово «выражение» было бы сильным преуменьшением того, как оно менялось. Оборотни, кроме того, что были сильнее, ещё и крайне открыто проявляли эмоции и совершенно не стеснялись своей физиологии. Они носили простую и грязноватую одежду, не переживая о внешнем виде. Неужели, если бы тогда Альбус Дамблдор не помог ему, Римус стал бы таким же?
— Но вы ещё не задали ни одного вопроса, — тихо проговорил Люпин, внутреннее сжимаясь в ожидании побоев.
— Вопросы тебе сначала задаст Он, — хмыкнула Мэг, после чего сильно дёрнула веревку. — Пойдём, время разговоров ещё придёт.
Два дня на ватных ногах Римус плёлся за мучителями, постоянно спотыкаясь и сбивая ритм. Побои закончились, на привалах ему давали немного еды, после чего он уставший засыпал почти мгновенно, чтобы утром начиналось всё заново. По личным ощущениям оборотня, сначала стая уходила куда-то на восток, а потом сменила направление на северо-восток. На третий день внезапно вынырнув из-за низких колких елей, группа оказалась перед палаточно-трейлерным лагерем, состоявшим из полусотни шмыгающих по своим делам людей. Все они выглядели как одичавшие туристы, в удобной походной одежде, без излишеств или ярких цветов. Самым странным казалось то, что абсолютно никто не обращал внимания на связанного и явно избитого человека. Внутреннее чутье чётко дало понять Люпину: все эти люди — оборотни. Такого количества сородичей в одном месте бывшему профессору Хогвартса ещё никогда не доводилось встречать, поэтому он с проснувшимся любопытством осмотрелся вокруг. В отличии от его мучителей, остальные ликантропы выглядели более цивилизованно, пусть и просто. Ни у кого из женщин не болталось колтунов в волосах, как у Миры, некоторые мужчины были гладко выбриты, а другие отпускали недлинные, но ухоженные бороды. Значит, не все оборотни ведут себя как животные?