Глава 31 (1/2)

Фоукс тихо появился рядом с Альбусом Дамблдором в ореоле мягкого золотистого свечения. Вернулся, видимо, либо после полёта где-то в синих небесах, либо снова сидел у изголовья эльфийки, оберегая её крайне редкий сон. Из-за усилий главы Хогвартса такое происходило не часто, однако что-то категорично запретить волшебному созданию директор школы магии не мог. Последнее не на шутку беспокоило, ведь договорённость, заключённая с Иллиданом Ярость Бури, напрямую затрагивала состояние его бывшей тюремщицы. Чем оно будет хуже, тем лучше для старого мага.

Профессор Дамблдор неторопливо взял в руки кусок пергамента, на котором он как-то в раздумьях начертил руны с Кубка Огня. Майев на месте не сподобилась объяснить, что именно они значат, но и так понятно, что их действие каким-то образом изменило природу артефакта и заблокировало магию Запретной линии, что не допускала к Кубку никого младше семнадцати лет. Добби не смог выяснить их смысл после расспросов остальных домовиков, да и ответа от библиотекаря до сих пор не было. Стоило признать, что обычный поиск не более чем бессмысленная трата времени. Только двое могут дать ответ на загадку таинственных рун, но один слишком далеко, а вторая предпочла отмолчаться.

Внезапная идея посетила главу Хогварста, отчего он решительно встал с любимого кресла и трансгрессировал прямо к комнате Майев. Громко постучав по двери указанным шифром, маг подождал некоторое время, после чего вошёл.

Песнь Теней встретила незваного посетителя усталым заспанным взглядом. Невероятно долгая жизнь боевого командира дала о себе знать, и на стук в дверь эльфийка среагировала мгновенно, но, как и предполагал глава Хогвартса, до этого момента она спала, убаюканная присутствием феникса. Сделав своё появление намеренно громким, Альбус Дамблдор подождал, пока Майев окончательно проснётся, после чего немного наигранно покачал головой.

— Мне так жаль, что я разбудил тебя. Не знал, что ты, наконец, заснула. Если я не вовремя, то могу уйти.

— Ничего, — хрипло ответила Песнь Теней, принимая сидячее положение на кровати. — Что случилось? Почему ты пришёл, архимаг?

— Надеялся, что ты, сменив гнев на милость, наконец расскажешь, что значат руны, которые мы нашли на Кубке, — привычным жестом директор Хогвартса материализовал рядом с собой стул.

— Хм, я молчала не потому, что не хотела тебе говорить их значение. Вопрос в том: откуда о них узнали и кто их начертил?

— Подозреваю, ты говоришь об Иллидане. Всё указывает на то, что это его руны.

— Ответ на первую часть вопроса достаточно очевидный, — улыбнулся жрица, — но куда как интереснее вторая, не правда ли?

— Он с кем-то контактирует из школы, — директор Хогвартса постарался произнести всё максимально спокойным голосом, но от Песни Теней внутреннее напряжение не скрылось. — Пока я не услышал ничего такого, чего бы ты не могла сообщить сразу.

— Не «с кем-то», а я точно чувствую его, пособника Иллидана. Десять тысяч лет я ловила пропитанных Скверной демонов и их слуг. Это тот странный человек с волшебным глазом.

— Аластор?! — против воли имя вырвалось из уст директора Хогвартса быстрее, чем он успел среагировать, однако взять себя в руки великий маг мог как никто. — Что ж, твоё предположение, возможно, и небеспочвенно, но не до конца верно.

— Вот как? — недовольно свела брови Майев.

— Я могу предположить, где именно и при каких обстоятельствах силы Аластора и Иллидана могли пересекаться. Я как-то упоминал при Блэке, что ввёл Грюма в курс дела, а потому он один из немногих людей, кому тот может доверять. После побега Сириус посетил Аластора и даже пробыл у него какое-то непродолжительное время. Через него магия Иллидана, возможно, как-то попала и на Грюма. Так что, боюсь, здесь ты ошиблась.

Вместо ответа, эльфийка сначала хмыкнула, опустила голову, после чего бросила исподлобья быстрый внимательный взгляд на собеседника и нервно рассмеялась.

— Звучит логично, архимаг, — Песнь Теней поставила руки на кровать чуть дальше спины чтобы опереться, и откинувшись посмотрела на волшебника блуждающим взглядом. — Возможно, в вашем мире мои чувства могут исказиться… а возможно твой друг уже не так надёжен, как тебе хотелось бы. Подумай об этом.

— Хочешь сказать, что ты ничего не говорила, потому что там был Аластор?

— И поэтому тоже, — снова нахмурилась Песнь Теней. — Правда в том, что руна на Кубке — демоническая, а не эльфийская, и её точного предназначения я не знаю. Мы часто встречали подобные на некоторых наших захваченных демонопоклонниками святынях и артефактах. Скорее всего, она как-то должна менять природу вещи. Второй же знак — не руна вовсе.

— Что ты имеешь ввиду?

— Это сокращённое послание. Такой узор часто используют у нас на родине, — отчего-то смутилась Стражница. — Я не знаю, как это называете вы, но у нас есть такие фразы, которые могут означать не совсем то, что имеется ввиду. Я не встречала это понятие в тех книгах, что вы мне приносили.

— Да, у нас есть такое, — качнул головой директор Хогвартса, не углубляясь в особенности языка. — Что же знак означает?

Песнь Теней отчего-то замолкла, слегка закусив губу.

— Если перейти сразу к смыслу, то «встретимся утром».

— Это какая-то угроза?

— Нет, не угроза, — казалось, что щёки Майев заметно потемнели.

— Тогда что?

Вместо ответа Песнь Теней встала с кровати, подошла к окну, жёстко скрестила руки на груди и, слегка съёжившись, начала говорить, не оборачиваясь к профессор Дамблдору.

— Ночные эльфы бодрствуют под ликом луны, а днём спят… Или не спят, если есть с кем. Такие руны рисуют друг другу любовники, тем самым договариваясь о встрече… утром. — она резко развернулась и намного активнее, чем стоило, начала говорить. — Так или иначе — это не самый важный вопрос. У тебя под носом происходят события, над которыми ты не властен. И, если ты желаешь их проигнорировать, кто я такая, чтобы насильно направлять кого-то на путь истинного положения вещей.

— Ты говоришь так, словно вина Аластора очевидна и доказана, — спокойно парировал профессор Дамблдор, стараясь не улыбаться из-за полученной от эльфийки информации и её реакции. — Вместе с тем, ты, кажется, совершенно не желаешь принимать во внимание обстоятельства, о которых я тебе рассказал.

— Неужели ты правда веришь, что сил одного мага хватит, чтобы зачаровать сильнейший артефакт твоего мира? — хмыкнула Майев. — За все века существования Турнира ещё никому не удавалось сбить с толку Кубок, но сейчас вдруг получилось? Почему ты думаешь, что руна, которую могли получить только от Предателя и полная его силы, совершенно никак на это не повлияла?

— Что ж, — директор Хогвартса встал со стула, — ещё раз прошу прощения, что прервал твой сон. Спасибо за помощь и, если тебе от меня что-нибудь будет нужно, всегда помни, что ты можешь воспользоваться моим перстнем.

Командир Стражей кисло улыбнулась одним уголком губ, прекрасно чувствуя, что глава Хогвартса недоволен итогами разговора и торопится уйти.

— Иногда я думаю, что в нашем мире ты был бы достойным могущественным магом, человек, — тихо, вместо прощания, произнесла она, — но потом ты начинаешь делать какие-то совершенно невообразимые вещи, которые бы на Азероте привели, если не к ужасным последствиям, то, как минимум, к твоей глупейшей смерти. Ты не слушаешь меня, предпочитаешь доверять тому человеку со странным глазом, но, самое главное, зачем-то подыгрываешь Иллидану. Поверь, у Предателя много последователей, но ни один из них не остался счастлив от того, что получил в конце за свою верную службу. Ты очень сильно ошибаешься, если думаешь, что тебе с ним повезёт больше, чем тем, другим.

— Я не подыгрываю Иллидану, — покачал головой директор Хогварста. — Я лишь хочу того же, что и он… Чего, кстати, хочешь и ты.

— Вот как?! — Майев, казалось, такой ответ развеселил. — И что же это за таинственная цель, которая нас так сильно объединяет?

— Я хочу, чтобы вы отправились обратно в свой мир.

***

Маленькое и щуплое тельце Питера Петтигрю каждый раз, когда ему приходилось общаться с пугающим гостем Лорда, становись ещё меньше; и без того неловкие пальцы начинали трястись, рискуя выронить палочку, челюсть постукивала зубами, а слова сбивались, превращаясь в мешанину звуков и междометий. Жуткие зелёные огни вместо глаз стали всё чаще присутствовать в его ночных кошмарах, а глухой стук копыт по пыльному полу мерещился за каждым поворотом. Нахождение рядом с Тёмным Лордом пугало Питера, но подобный страх казался лишь бледной тенью настоящего ужаса. Петтигрю отдал бы всё на свете, чтобы вернуться в тот период жизни, когда в ней не было Его. Жуткий утробный голос всегда настигал в самые неподходящие моменты, а головная боль, вызываемая силой легилименции чужака, грозила разорвать череп на части. Страх настолько прокрался в мозг, что наряду с запрещённым именем господина, у маленького человека появилось ещё одно, которое тот не отваживался произносить, останавливаясь на суеверном «Он».

Он всегда спокоен, но никогда не бывает довольным. Он — бессердечный и саркастичный в отношении слуги Тёмного Лорда. Он ещё более могущественный, чем Лорд, но, что самое страшное, в отличии от Господина, Ему жизнь Питера была не нужна, а значит закончить её каким-нибудь самым жутким способом для Него — не более чем забава.

Тем не менее, всякий раз, как Милорду что-то было нужно от своего таинственного гостя, именно Петтигрю поручалось передавать послание. В такие моменты несчастный маленький человек хотел скончаться от разрыва сердца на месте, лишь бы не выполнять поручение.