Глава 14 (2/2)
Жрица не перевела взгляд и не позволила себе привычного нарочито-печального вздоха, чтобы потом по обыкновению заговорить о его незрелости и умственных способностях. Спокойная, немного уставшая и совершенно равнодушная, она была абсолютно не похожа на саму себя. Это была совсем другая Майев, с которой Иллидан был незнаком.
Это была не его Майев.
От такой постановки мысли Ярость Бури злобно мотнул рогатой головой. Видимо, ещё сонные чары не до конца отпустили. Она не такая, как обычно, вот и всё; женщина ведёт себя совсем иначе, и для него это оказалось неожиданным, но не более.
— Что же случится, когда мы вернёмся в мой Храм? — продолжал искать тропинки к эмоциям эльфийки пленник.
Даже закономерный в такой ситуации вопрос не удостоился ответом.
— Ты не думала, что за то время, пока нас нет, в нашем мире прошли годы… Века… Тысячелетия? — продолжал мужчина, морально надавливая на что только возможно. — Может, нас там давно ждёт Саргерас?
— Пусть будет так, — рассеянно пожала плечами Песнь Теней. — Я отдам тебя в руки кому угодно, лишь бы проклятья имени «Иллидан» больше не было в моей жизни.
— Ого! — хмыкнул Ярость Бури. — Вот это заявление! Тебе не кажется, что не ты, а я просидел в темнице всё это время. Ты была моей тюремщицей, не честнее ли будет признать, что такое почётное звание «Проклятья» лежит на твоих плечах, а не на моих? Ты не давала мне своими разговорами покоя.
— Да, Иллидан, и в этом моя вина, — Майев поджала ноги к груди и опёрлась лбом в коленки, — мне нужно было оставить тебя, а я… Я сделала ошибку. За неё мои люди расплатились жизнями и душами. А сколькие ещё заплатят?
Такой поворот в диалоге был для эльфа внезапным, Иллидан немного растерялся и с удивлением уточнил:
— Ты жалеешь, что доводила меня все прошедшие годы?
— Да, жалею. Сейчас ничего бы этого не было. Хм, — Песнь Теней подняла голову и невесело хмыкнула, — знаешь, я так хотела броситься за Тирандой, после того, что она устроила в моём доме. Хотелось задушить её голыми руками, но… Я должна была догнать тебя. Не дать сделать какую-нибудь глупость. Десять тысяч лет тьмы, злости и ненависти… Я прекрасно понимала, кого вырастила. Я — жрица Элуны — мать монстра Скверны. Почти никто мне ничего не говорил, Богиня всё так же дарила незаслуженную любовь, но так было даже хуже, — ясный взор Майев упёрся в зелёные огни. — Я виновата перед тобой. Перед собой. Перед всем Азеротом. Свою ошибку я обязана исправить, Иллидан. Я не бросилась бы в другой мир, если бы нашла ещё хоть кого-то, кому под силу с тобой справиться. Тогда бы я упала на колени в центре Дарнаса и ждала суда за своё преступление.
Ощущение неправильности и противоестественности начинало кружить голову и отдаваться в пальцах рук. Так Майев не может разговаривать. Её подменили. Это ловушка. Тюремщица никогда не будет извиняться. Никогда не скажет, что неправа.
— Ты так не думаешь, — злость начала клокотать в душе. — Твоя очередная уловка? Что ты задумала? Хочешь меня смягчить тирадой и что-то узнать, на чём-то подловить?
— Я задумала вернуть нас, Иллидан, — спокойно ответила эльфийка, потерев висок. — Ты попадёшь в руки тех, кто имеет право решать твою судьбу. Я не должна была этого делать, и результаты не заставили себя ждать.
— Кому же ты отдашь меня? — холодно поинтересовался мужчина. — Снова будем слушать длинные напыщенные речи моего братца?
— Любому, кто готов будет забрать тебя, — пожала плечами Песнь Теней.
— А вдруг там мои иллидари? — поморщил нос Ярость Бури. — Я вырастил их, чтобы они были готовы ко всему, так почему бы не допустить цепь событий, в которой они уже ждут меня, а ещё больше — тебя?
— Они тебе как дети, да? — внезапно выпалила Майев.
— Да… Нет… Что за вопрос? — неожиданный поворот в разговоре снова заставлял нервничать и злиться.
— Ты вкладывал в них частицу себя. Осквернённую, но душу. Растил их. Тренировал. Обучал магии. Скажи, ты бы хотел, чтобы тогда портал в Натрезу не выдержал, и они бы остались в другом мире один на один с верной смертью? — чувствуя, что вопрос риторический, эльф не стал перебивать собеседницу, и та продолжила. — У тебя было несколько лет, чтобы стать им отцом. Мои люди были со мной дольше. Некоторые из них были детьми и внуками моих прошлых бойцов. Они все верили мне. Прыгнули за мной в другой мир без тени сомнения. И все погибли. Я обещала им объятья Элуны в конце пути, а из-за твоего заклятья их души улетели в бездну, чтобы поддержать тот трижды проклятый портал! Это то, что я тебе никогда не прощу, Иллидан. Ты мог остановить бой. Мог потребовать моей сдачи и отпустить их… О Элуна, да ты даже мог не сохранять жизнь, но хотя бы даровать чистую смерть, я бы согласилась и на это, но… Мои дети умирали по твоей прихоти, а я ничего не могла сделать. Ты даже не проявил милосердия и не прикончил меня, чтобы можно было разделить с ними участь! Тебе хорошо, ты слеп. Не нужно отворачиваться от собственного отражения в зеркале! Видит Богиня, там и до этого на меня не смотрело ничего прекрасного, но мне хотя бы было не стыдно! Ты никогда не сможешь понять, что это такое!
Наступила тяжелая тишина. Майев не хотела разговаривать, а Иллидан не знал, что ответить на такое откровение.
— Некоторые из моих иллидари — калдорай, — глухо заметил Ярость Бури. — Их сердца жаждали найти путь, и потому они обратились за ним ко мне. Души всех, кто принял мой дар, обречены на ту же участь, что постигла твоих бойцов.
— Они сделали свой выбор сами, — отрицательно закивала эльфийка. — Твои иллидари не близки с Богиней.
— Может быть, но знаешь, жрица, кое-кто из них до сих пор молится Элуне, когда думают, что я их не слышу, — голос Иллидана был полон какой-то горечи. — Даже некоторые син’дорай, потому что уверовали в её любовь и всепрощение. А может, просто потому, что не в кого больше верить. Те, кто следуют за мной, потеряли в этой жизни всё: семью, дом, друзей, душу. У них осталась только жажда мести и тот самый праведный гнев, воплощением которого ты так хочешь быть! У них больше не будет покоя после смерти, Богиня не примет их к себе, но они добровольно согласились на это. Вся жизнь — сплошная война с демонами внутри и снаружи, чтобы потом душа вечность горела в Круговерти Пустоты! Они закидывают в тюрьму тех, с кем потом после смерти будут до конца времён. Но они были к этому готовы! Единственное, что им всё ещё нужно, и что ты можешь подарить — это ощущение правильности такого поступка. Демон, которого они поглотили, грызёт каждую секунду, каждый миг, разрывая тело Скверной и сводя с ума. Мои иллидари не единожды стоят над пропастью в бездну, сомневаясь в сделанном выборе, даже самые верные и стойкие из них. Ты могла бы стать их путеводной звездой, светом Элуны, живым напоминанием о том, что она действительно милосердна. Ты могла бы стать сильнейшим иллидари…
— Ни за что! — серебристый блик чакрума сверкнул и замер на шее эльфа, оставив тонкую кровавую полоску. — Я никогда не позволю тебе отравить мою душу! Скверна не заменит мне сияние Элуны!
— Значит, не так уж сильно ты любишь свой народ, — зло усмехнулся Ярость Бури, но тут же скривился от давления лезвия на шее.
— Замолчи, — сквозь зубы процедила Майев. — Замолчи сейчас же, или я за себя не ручаюсь.
— Зачем мне молчать? — продолжать дразнить женщину было опасно, но её злость — та маленькая тропинка, по которой появилась возможность обойти равнодушие и безразличие. — Что изменится, если ты убьёшь меня?
— Для тебя — всё; не догадываешься? — всё так же холодно парировала жрица, увлекаемая привычным течением диалога; защита — атака, атака — защита, словесная война для двоих, длиною в десять тысяч лет.
— Так убей меня, моя маленькая тюремщица, — пугающе-ласково прошептал Ярость Бури.
— Что?! Ты с ума сошёл?! — против воли Стражница тут же отдёрнула руку с оружием, не в силах сдержать удивлённого и немного испуганного взгляда.
— Я был заперт во тьме сто веков, достаточно времени и повода, чтобы потерять разум, не находишь? — тембр голоса продолжал пугать и настораживать. — Давай, Майев. Это же так просто! Ты хотела избавиться от меня, сбросить своё проклятье — так просто убей. Кто или что может ждать нас на той стороне? Твой маячок уже послал сигнал, моя кровь внутри, что ты теряешь?
— Мне противно тебя слушать, — эти слова женщина почти выплюнула, — ты действительно ненормальный.
— Как же твой отряд?! Как же их души?! Как же жажда мести, что текла по твоим венам, пока ты рубила на куски всех, кто бился с тобой у порога Натрезы?! — Иллидан словно не слышал собеседницу. — Несколько минут назад ты так пафосно вещала об их ужасной участи, неужели всё это ложь?
— Замолчи! — свободная рука эльфийки сжалась в кулак с такой силой, что металл латной перчатки начал неприятно скрипеть.
— Давай, одно движение чакрума, и они будут отомщены! Ты будешь свободна, ну же! — почти крикнул Иллидан. — Убей меня!
— Хватит! — удар женской рукой может был бы не сильным, но у боевого командира Стражей он хорошо поставлен, да и доспехи сделали своё дело.
Пощёчина неестественно громко отразилась в стенах бывшей камеры, а латная перчатка оставила кровавый шрам на губе пленника. Майев вскрикнула от неожиданности и растерянности, прикрыв рот ударившей рукой, как бы пытаясь сразу и поймать вскрик обратно, и прижать ближе преступную конечность. За все века заточения узника Песнь Теней не позволяла себе такого, хоть ей приходилось биться со своим пленником не раз. Но тогда шёл бой, а сейчас Ярость Бури скован и безоружен. Она не могла позволить себе упасть так низко, не имела право ронять достоинство жрицы Элуны. Все эти годы Иллидан был её долгом. Её священной ответственностью. Широко раскрытыми глазами женщина смотрела на кровоточащую губу и не знала, что ей делать.
Никогда прежде Иллидан не видел свою тюремщицу растерянной. Даже когда она полуживая стояла одна на поле полном трупов, а от ран и усталости не могла встать с колен, даже тогда её глаза сияли яростью, глядя на него. Если бы взгляд мог убивать, то она разорвала бы свою цель сотни раз на мельчайшие кусочки. За всё время их перебранок мужчина никогда не стеснялся в выражениях, не беспокоился о том, как на его слова среагирует противница, ведь она всегда отвечала тем же. Сейчас её состояние должно было вызывать жалость, но почему-то пробудило азарт и физическое желание. Она была слаба и беззащитна, хотя в кандалах, на коленях и с разбитой губой стоял он.
— В своей прошлой тираде ты забыла меня кое о чём спросить, — теперь тон стал властным и непреклонным. — Давай, сделай это сейчас.
— О чём ты? — сквозь перчатку прошептала Майев.
— Почему я не убил тебя тогда, у портала? — зло улыбнулся Иллидан.
Песнь Теней молчала, беря себя в руки. Она гордо вскинула голову и бросила на собеседника презрительный взгляд.
— И почему же? — процедила эльфийка.
— Потому что не хотел, — ещё шире улыбнулся Ярость Бури, а потом запрокинул голову и расхохотался. — Это — смешно. Знаешь почему? Я мог. Это было просто. Это было даже правильно, но я не хотел. Вот сейчас ты стоишь передо мной и не можешь принять то единственно-верное решение своей жизни. Никто тебя сейчас не остановит. Никто, кроме моих верных сторонников, не осудит, но ты лишь кричишь и царапаешься.
Иллидан прикусил раненную губу, скривившись от боли и вкуса собственной крови. Не дождавшись ответа собеседницы, он безжалостно продолжил:
— Ты сейчас можешь, но… не хочешь.
Насколько позволял очерченный круг и кандалы, Ярость Бури встал, физически возвышаясь над женщиной.
— В моём гареме я завёл твою копию, Майев, — оскалился Иллидан. — Она была не очень похожа, но с ней я был чаще всего. Когда ты попала ко мне в руки, я пожалел твою гордость. Ничего, когда вернёмся, я разгоню девиц, а ты будешь со мной за них всех.
Вторая гулкая пощёчина прилетела в другую щёку.
— Пока я жив, ты никуда от меня не денешься, — довольно заметил эльф. — Ври себе сколько хочешь, но мне не получится. Охотница — ничто без своей охоты. Ты — ничто без меня.
Щелчок пальцами и огонёк исчез. Майев резко пропала из его мира, словно её никогда в нём не было.
Противница сбежала, Иллидан выиграл этот бой.