Страдания (1/2)

Рассвет окутывал поместье мягким золотистым светом. После ночного ливня воздух был наполнен свежестью, а капли росы, сверкающие на траве, казались разбросанными бриллиантами. Где-то вдалеке перекликались птицы, просыпаясь вместе с природой.

Во внутреннем дворе поместья, окружённом колоннами и зарослями жасмина, Камал Рай оттачивал свои боевые навыки. Его тело двигалось с идеальной точностью — быстрые удары руками, мощные выпады, отточенные блоки. Каждый мускул был напряжён, каждая связка работала безупречно, словно он был создан для битвы.

На нём не было рубашки, и капли пота стекали по его загорелой коже, отражая солнечные лучи. Несмотря на годы, Камал не потерял свою физическую форму — его тело всё ещё было сильным, выносливым, закалённым бесконечными тренировками.

Закончив серию ударов, он направился к деревянной лавочке у стены, схватил полотенце и вытер лицо, прежде чем заметил фигуру у порога.

Амрита.

Его младшая сестра стояла босиком на тёплых плитах внутреннего двора, её длинные волосы рассыпались по плечам. В отличие от многих девушек её возраста, она не была легкомысленной. Её взгляд всегда был пронзительным, осмысленным, полным скрытых эмоций.

Она медленно подошла, скрестив руки на груди.

— Ты уже знаешь, о чём я хочу поговорить, брат, — сказала она, не отводя глаз.

Камал тяжело вздохнул и снова провёл полотенцем по груди, сдерживая раздражение.

— Тогда скажи, и давай покончим с этим разговором.

Амрита усмехнулась.

— Ты раздражён, — заметила она.

— Потому что уже знаю, что ты скажешь, — ответил он сухо.

Она вздохнула и присела на край лавки, рядом с ним.

— Ты всегда был сильным, Камал. Ты заботился обо мне, о Диане, о Дивии… Но ты хоть раз подумал о себе?

Камал нахмурился.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что этот брак… Он нелеп, — сказала она, её голос был тихим, но уверенным. — Но мне даже не это важно.

Она посмотрела на него в упор.

— Я хочу, чтобы у меня было больше времени с тобой.

Он моргнул, явно не ожидая таких слов.

— О чём ты говоришь?

Амрита пожала плечами.

— Я ухожу в другую семью. Скоро я стану женой, и моя жизнь изменится. Но ты… Ты всегда был для меня не просто братом, ты был моей опорой. Я хочу, чтобы мы провели больше времени вместе, пока я ещё не ушла окончательно.

Камал отвернулся, глядя на солнечные блики на мокрой траве.

— Ты говоришь так, будто уезжаешь навсегда.

— Разве это не так? — горько улыбнулась она.

Он промолчал.

Амрита положила ладонь ему на плечо.

— Скажи мне честно… ты хоть раз задумывался о том, что значит быть связанным с женщиной? Не как с подопечной, а по-настоящему?

Камал резко выдохнул и встал, бросив полотенце на скамью.

— Не говори о том, чего не понимаешь, Амрита.

— Может, я и не понимаю, но я вижу, как тебя это тяготит, брат.

Она встала следом за ним, её взгляд стал мягче.

— Просто помни: ты имеешь право на выбор. Даже если тебе кажется, что его нет.

Камал сжал кулаки, но ничего не ответил.

Амрита снова улыбнулась — нежно, по-сестрински — и, легко коснувшись его руки, ушла, оставляя его наедине с мыслями.

Камал долго стоял на месте, глядя в одну точку, но в голове его бушевала буря.

Его младшая сестра… Его маленькая Амрита… Когда она успела повзрослеть настолько, чтобы задавать такие вопросы? Когда она стала видеть его не просто как старшего брата, а как мужчину, которому тоже позволено выбирать свою судьбу?

Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Выбор.

Это слово звучало насмешкой.

Разве у него был выбор?

Когда он ещё был юношей, судьба уже начертила для него путь: ответственность, долг, защита. Он был старшим сыном, защитником, наставником. Он дал клятву, что ни одна женщина в его семье не познает страха, пока он жив.

И теперь, когда речь зашла о Диане, о её будущем… он не мог смотреть на это иначе.

Она была его подопечной. Девочкой, которую он воспитывал, оберегал. Как он мог стать её мужем? Как он мог смотреть на неё иначе?

Но мог ли он притворяться, что не видел её взгляды в детстве? Что не замечал, как порой она подолгу наблюдала за ним, думая, что он не замечает?

Мог ли он лгать себе, что в её детском восхищении не было чего-то более глубокого?

Камал стиснул челюсть, вспомнив её глаза.

Зелёные, чистые, полные надежды.

Было ли в них что-то ещё?

Он не хотел знать ответ.

Он знал только одно: он никогда не сможет дать ей того, что она заслуживает.

Любви.

Нежности.

Свободы.

Он мог дать ей только стены. Тёплые, крепкие, но всё же стены.

И если этот брак состоится, он разрушит её.

Камал закрыл глаза и глубоко вдохнул влажный утренний воздух.

Нет.

Он не позволит этому случиться.

Веранда была залита мягким светом, пробивающимся сквозь резные деревянные ставни. Воздух всё ещё хранил свежесть прошедшего дождя, а капли росы на листьях жасмина искрились под утренними лучами. Солнечный свет пробивался сквозь виноградную лозу, вьющуюся по резным колоннам, отбрасывая узорчатые тени на пол из отполированного камня.

За длинным столом из сандалового дерева был накрыт завтрак. Аромат согретого молоком чая с кардамоном и шафраном смешивался с запахами свежего роти, фруктов и сладких джалеби.

Амрита, с лёгкостью намазывая на кусочек роти густое манговое чатни, бросила на брата задумчивый взгляд.

— Я решила навестить поместье Шарма, — сказала она, делая вид, что говорит о чём-то совершенно обычном.

Камал, сидевший напротив, небрежно пролистнул газету и не поднял глаз.

— С какой целью?

Амрита приподняла бровь, отпивая из чашки чая.

— Как с какой? Я теперь часть их семьи. Разве не логично, что я хочу лучше узнать их дом?

Камал на мгновение задержался, затем осторожно отложил газету и вперил в неё пристальный взгляд.