Промежуточная глава 6. Золотой идол, угольная пыль (2/2)

— Натан, я люблю тебя, — его голос сахарным сиропом звучит прямо у меня над ухом, он такой успокаивающий, что кипящая черная нефть в глубине моего сердца мгновенно остывает, — я пойду ради тебя на все, но не тогда, когда ты становишься угрозой для себя самого. Отец ясно дал понять, чтобы мы не смели повторять прошлый инцидент. В нашем распоряжении целый Портленд, почему мы опять здесь?

У меня нет внятного ответа на этот вопрос. Наши действия потеряли всякую систематичность и осторожность. Мне хочется крушить и разрушать весь мир без разбору, установленные отцом правила впервые начинают раздражать и выводить из себя. Я чувствую себя раненым зверем, который из последних сил пытается помочь себе выжить, помочь себе не провалиться во тьму, из которой нет выхода. Я закусываю губу до крови, чтобы не дать вырваться наружу отчаянному вою, мои пальцы крепко сжимаются на обнаженных бедрах моего Криса. Я обессиленно падаю на колени перед ним, возвышающимся надо мною прекрасным золотым идолом. Кажется, эту агонию прекратить невозможно. Мои руки соскальзывают ниже, мои губы прижимаются к этой тонкой, будто фарфоровой лодыжке, оставляя на ней каплю моей крови. Я медленно поднимаюсь поцелуями к его колену, так нежно, так осторожно, будто делаю это в первый или в последний раз. Я хочу запомнить, какова на вкус любовь. Мне плевать, насколько жалко я выгляжу сейчас, склоняясь перед моим Крисом, позволяя горячим слезам стекать по моим щекам и срываться вниз. Несмотря на то, что снаружи мы одинаково прекрасны, внутри прекрасен только он. Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на его лицо и замираю, видя, как оно искажено. Мой Крис прижимает ладонь ко рту так сильно, будто пытается сам себя задушить, в уголках глаз сверкает бриллиантовая влага, он дрожит, но не от наслаждения, в его зрачках снова отражается что-то, чего я не понимаю.

— Натан… Мы не в порядке… — хрипло и сдавленно шепчет он, не отнимая руки от своих губ. Его голос поскрипывает и захлебывается, как испорченный механизм. Мы сломаны, разбиты, как тот фарфоровый чайник, неспособны делать то, для чего предназначены. Но мы не станем мусором на свалке, еще не время. Мы заменим поврежденные детали, вытащим и выбросим застрявший между ними лишний кусочек, который мы ошибочно приняли за часть самих себя, за то, что способно нас улучшить.

— Мы все исправим, любовь моя, — уверяю я моего Криса, вставая и прижимая его к себе в судорожном отчаянном объятии, — я все исправлю. Как только подвернется возможность.

***

Я обнимаю Натана в ответ, зарываясь носом в его плечо, прислушиваясь к его успокаивающему голосу, к ритму его сердца и к неровному дыханию. Кажется, иного выхода и в самом деле нет. Кажется, моя надежда на то, что у нас может быть полноценная семья, была не просто ошибкой, а чудовищной ошибкой. Мне стоило внять словам брата с самого начала, мне следовало отталкивать все, что пытается втиснуться между нами. Натаниэль всегда знал, как будет лучше. Без него я бы уже давно разлагался в паре метров под землей. Но беспокойство все еще гложет меня, ведь решение, которое предлагает Натан, слишком радикальное, и может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Возможно, мы сумеем найти компромисс, после которого все наши ночи не станут бессонными из-за сожалений. Я нежно перебираю кончиками пальцев его волосы, продолжая глубоко вдыхать его запах. Моей разгоряченной кожи касается прохладный ветерок, раздувающий легкие занавески где-то за спиной. Я отстраняюсь, глядя в мое любимое лицо с раскрасневшимися от слез глазами. Натан никогда больше не будет плакать, я обещаю.

— Любовь моя, мне нужно будет время, чтобы… — я запинаюсь и делаю несколько вдохов и выдохов. Мне нужно бесконечное море времени, но у нас его практически не осталось, — …чтобы попрощаться и отпустить его. Иначе я просто не смогу.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно, лишь бы знать, что ты согласен, — губы Натана дрожат, пытаясь растянуться в болезненную улыбку. Но я все равно вижу, как его взгляд слегка проясняется, когда он касается пальцами моей щеки. Я подаюсь навстречу этому прикосновению, опустив ресницы и растворяясь в ощущении безопасности, которое разливается по моему телу теперь, когда я решаю перестать сопротивляться нашей сути и нашему единству. Что такое мои желания, если из-за них мы разваливаемся на части? Пока мы следовали одному пути на двоих, перед нами расстилалось безграничное счастье. С чего я взял, что потворствование своим личным призрачным мечтам может обернуться чем-то хорошим? Мое место рядом с ним, а его — рядом со мной.

— Только пообещай, что все будет быстро, любовь моя. Это не та смерть, которой я смогу насладиться, — слабо шепчу я еще одну свою просьбу. Я все еще испытываю к ребенку эти неуместные почти родительские чувства, поэтому перерезать все эти нити будет легче, если сделать это резко и одним движением. Для Натана это наверняка ощущается иначе, но он молча кивает в ответ, потакая моей слабости.

Я соскальзываю со стола, становясь босыми ногами на теплый деревянный пол кабинета. Натан выпускает меня из объятий, и я, медленно одеваясь, облегченно прокручиваю в голове весь сегодняшний вечер. Отец бы ни за что не спустил нам с рук убийство декана прямо в здании университета. И из-за нашего разлада мы были всего на волосок от того, чтобы во второй раз сделать то, чем он будет недоволен. Интересно, дал бы он нам еще один шанс? Мы никогда не видели его в гневе, его пламя всегда сверкает где-то в глубине, пока он ледяным тоном отдает приказы. После убийства того студента лед был еще толще, но тем страшнее был один-единственный заданный им вопрос, пока мы втроем сидели в салоне его автомобиля на парковке у полицейского участка. Мы никогда не были так пугающе близко к месту, которое могло бы вскрыть все наши гноящиеся грехи. На мгновение я даже был уверен, что Александр решил избавиться от нас таким изощренным способом, ведь обычно от проблем он избавляется иначе. «Почему труп был найден в нескольких метрах от постели моего сына?» — нас с Натаном он никогда не называет сыновьями, а Дэниэла никогда не зовет по имени. Его вопрос раскрошился в воздухе, как кусочек стекла, и мне стало очевидным, почему все играют по его правилам. Если бы я позволил Натану наброситься на декана, мы бы снова оступились, мы бы снова позволили себе действовать в опасной близости к детишкам. А нам нельзя терять покровительство отца, даже Натан это понимает.

***

Мы возвращаемся обратно в зал, где все так же кружатся в танце пары юношей и девушек. Впервые мы не довели дело до конца, и ощущения от этого похожи на сдувшийся воздушный шар, превратившийся в разочарованный комок резины где-то в груди. Но при этом наша поступь стала увереннее, а на губах играет воодушевленная улыбка, ведь этот перелом позволил нам принять решение, которое определенно позволит склеить вместе осколки нашего разваливающегося бытия. Среди бесцветных теперь людей мы выискиваем взглядом знакомые лица и через несколько секунд находим скучающее лицо Ники, неуверенно стоящего на ногах у одной из высоких стоек, на которых почти не осталось закусок. Его глаза заволокла перламутровая пелена, и среди веселящегося моря он выглядит таким одиноким, созерцая ему одному видимую пустоту. Пока мы неспешно приближаемся к нему, его пытается вовлечь в разговор какая-то девушка, но Ники, всегда общительный и сияющий, молча мотает головой, демонстрируя свое нежелание вступать в диалог. Наши брови удивленно вздрагивают. Кажется, сегодняшняя ночь странна не только для нас.

— Натан, Крис, наконец-то… Я думал, вы не вернетесь, — тихо бормочет Ники, натянуто улыбаясь нам. Его рука тянется к пустому бокалу из-под шампанского, но случайно сталкивает его на пол. Ники никак на это не реагирует, лишь пытаясь сфокусировать на нас свой взгляд.

— Что-то случилось? Выглядишь потерянно, — мы подпускаем в голос немного беспокойства, на самом деле догадываясь, что именно стряслось с милашкой Ники. Но нам бы не помешало выудить у него немного полезной информации о том, что происходит между причиной нашего раздора и нашим младшим братом, ведь это позволит подтолкнуть отца к необходимому нам решению. А Ники, наравне с Брук, всегда был тем, кому Дэниэл доверяет самое сокровенное.

— Я не учел некоторые последствия своего гениального плана, — Ники вытягивает вперед руки и милой лужицей растекается по стойке, не глядя на нас. Мы не сдерживаем восхищенную ухмылку. В этой сплоченной на первый взгляд семейке каждый строит свои собственные эгоистичные планы за спиной у всех остальных. Это очаровательно. Ники был последним, кого бы мы заподозрили в плетении интриг, но вот и он здесь, бьется в этой паутине любви к другим и ненависти к себе, ломая свои белоснежные крылышки в попытке выжить.

— Расскажешь подробнее? Мы ведь не сможем тебя утешить, если не будем знать, что именно произошло, — мы подвигаемся чуть ближе, успокаивающе приобнимая Ники за плечи и отводя подальше, в угол бального зала, к одному из мягких низких диванов. Естественно, мы бы могли утешить его и без дополнительных знаний, но ведь это такая прекрасная возможность узнать что-нибудь полезное. Плевать, что внутри нас все еще борются друг с другом сомнение в правильности наших действий и жгучая решительность.

— Мы ведь так мечтали о побеге когда-то… Я… Помню лицо Дэниэла, когда он вернулся из больницы с этим ужасным швом и с тех пор только отмахивается каждый раз, когда я упоминаю это обещание. Да, оно детское, но… — Ники тихо вздыхает и отворачивается, пытаясь спрятать от нас дрожащие губы, — я добился того, чтобы у Дэниэла наконец-то появился стимул хоть что-то сделать со своей жизнью, с нашей жизнью. Но это будто бы еще больше увеличило пропасть между нами. Он ведь… Он ведь никогда бы не пошел против своего отца ради меня или ради Брук. Да, он нас любит, но мы — приложения по умолчанию, мы будем рядом всегда, для этого не нужно ничего делать, мы — собственность семьи Рэйвен. Как ему принадлежит этот их чертов особняк, машины, клубы, так ему принадлежим и мы. Мы никуда не денемся. А Эйден денется. Он может потерять его по щелчку отцовских пальцев. И Дэниэл боится этого, старается делать вид, что Эйден — очередная временная игрушка, чтобы отец не беспокоился. А пару недель назад он впервые за эти восемь лет сам заговорил со мной об островах, он заявил, что не хочет больше жить по сценарию отца, заявил, что не хочет жениться на Брук, что хочет свободы и для себя, и для нас. Он вспомнил о мечте, принадлежащей только нам троим, лишь когда появилась четвертая переменная. И мне больно от этого, понимаете? Я добился своего, я добился того, чтобы на горизонте вновь забрезжила перспектива жизни, где мы равны, где мне не нужно держаться подальше на этих дурацких важных приемах, где у Брук спрашивают мнение, где я не должен свою жизнь кому-то за то, что ее когда-то спасли. Но какой ценой? Ценой ощущения пустоты и одиночества? Имеет ли смысл вся эта мечта теперь, когда я так хорошо научился не вписываться? Вы знали, что первым делом при знакомстве со мной другие люди здесь спрашивают, чем занимаются мои родители? Ведь мои родители обязательно занимаются чем-то крутым, если их ребенок тусуется в компании Рэйвена-младшего!

Пока Ники продолжает сокрушаться относительно несправедливости жизни, мы поглаживаем его кончиками пальцев, едва сдерживаясь, чтобы не сжать их на хрупком плече с торжествующей силой. Вот оно. Мы услышали то, что так хотели услышать, то, чему хотели найти подтверждение. Наш отец пока еще не понял всю серьезность ситуации, он все еще полагает, что его сын просто развлекается, ведь он на самом деле никогда не был погружен в дела Дэниэла, а в особенности в его переживания. Пока Дэниэл представляет из себя послушного наследника, исправно приезжающего в офис и на деловые встречи, Александра не беспокоит то, где и с кем он проводит время. Все как всегда: не нарушаешь правила — не навлекаешь на себя гнев.

Но совершеннолетие Брук не за горами, ей исполнится восемнадцать буквально послезавтра, и на следующий же день Александр запустит все необходимые процессы для скорейшего заключения брака и последующего слияния компании отца Бруклин с РэйвенТэк Солюшнс. Интересно, как скоро после очередной свадьбы в семье Рэйвен с мистером Фоксом произойдет несчастный случай во время отпуска на Майами? Возможно, не произойдет вовсе, если тот согласится поменять завещание на акт дарения всего своего имущества дочери. Мистер Фокс останется либо без последних штанов, но с бьющимся сердцем, либо в самом дорогом костюме, но в гробу.

Насколько грязно играет Александр Рэйвен, когда дело касается темной стороны его бизнеса, настолько же чисто и прозрачно он старается оформлять документы для светлой стороны. В любом случае, он будет ошарашен тем, что его наследник внезапно запланировал разрушить всю ту схему, что он бережно выстроил еще восемнадцать лет назад и о сохранности которой заботился все эти годы. Он не привык видеть, чтобы его сын решительно протестовал против его диктатуры, а уж тем более чтобы принимал такие разрушительные решения. Он будет благодарен нам за то, что мы сообщим ему обо всем до того, как это случится. Он успеет принять меры, он успеет нашими руками устранить четвертую переменную, и наши жизни снова потекут как прежде. Да, нам не очень хочется разрушать мечты наших маленьких друзей, разбивать их и без того неоднократно разбитые и склеенные заново сердечки, но… У нас ведь нет выбора, так? Пока по Земле ходит существо, связанное с нами нитью утекающей любви, способное влиять на нашу целостность, стремящееся вклиниться между нами, мы не в безопасности. Неважно, будет ли оно здесь, на расстоянии нескольких метров от нас, или где-то далеко, мы будем вновь и вновь проваливаться в яму наивных мечт о несуществующей нормальности, о семье и прочих глупостях.

Мы слышим, что Ники уже прекратил причитать, и чувствуем, как он плотнее прильнул к нам. Милый маленький Ники только что разрушил все воздушные замки, которые сам себе построил, но даже не подозревает об этом, иначе не сопел бы так сладко, несмотря на весь шум вокруг. Нам жаль, Ники. Нам жаль, Брук. Нам жаль, Дэниэл. Но себя мы любим чуточку больше. Интересно, в их планах вообще было рассказать нам об этом? Или они планировали написать нам уже после того, как высадятся где-нибудь на неизвестном берегу, куда не летают даже частные самолеты? В любом случае, они были правы, храня это в тайне до сих пор. Очень жаль, что Ники умеет хранить секреты только в трезвом виде и только если осознает риски от их раскрытия.

Недолго подумав о том, стоит ли отвести его в общежитие или оставить на попечение Брук, которая прямо сейчас кружилась в танце со своим спортсменом, счастливо улыбаясь, мы решаем выбрать второй вариант. В конце концов, завтра нам предстоит весьма интересный разговор с отцом, и было бы прекрасно выспаться перед этим, чтобы застать его в портлендском офисе и не тащиться в особняк. Поддавшись странному порыву, мы прижимаемся губами к макушке Ники, на пару секунд вдохнув запах ванильного мороженого, который неизменно исходит от него, даже когда ему следовало бы пахнуть алкоголем и пропитавшим здесь все ароматом роз. Аккуратно прислонив его к лежащим кучкой декоративным подушкам, мы встаем и, махнув рукой Брук, чей взгляд как раз упал в нашу сторону, устремляемся к выходу.

— Доброй ночи, мистер Рихтер, — вежливо наклонив голову, вкрадчиво произносим мы, столкнувшись с ним у высокой арки, ведущей в холл. Он торопливо кивает и тут же начинает потеть, пытаясь улыбнуться. Совсем скоро мы вернемся и к вам, мистер Рихтер, и к вам подобным. Нам лишь нужно уладить одну крохотную раздражающую проблемку с ярко-зелеными глазами и непревзойденным умением портить жизнь всем окружающим.

❤️Следующая глава выйдет 31 июля🖤