Промежуточная глава 6. Золотой идол, угольная пыль (1/2)

Милый, милый Чейз Рихтер узнал нас мгновенно, мы даже не успели подойти к нему достаточно близко, чтобы заговорить. Его губы забавно дернулись в нервной улыбке, которую он тут же попытался спрятать за бокалом шампанского. Он должен притвориться, что впервые нас видит, что его голову прямо сейчас не заполонили те же грязные мысли, что и тогда, когда он пожирал своим взглядом каждый дюйм нашего тела, когда предлагал нам чуть ли не весь мир за возможность коснуться нашей обнаженной кожи. Здесь не время и не место для демонстрации своей истинной натуры, но по его взгляду очевидно, что в этот раз он намерен добиться своего. А мы намерены ему это позволить. Интересно, сколько раз он вспоминал о нас после той ночи в Мистик Мэнор?

Наши улыбки становятся шире, когда мы грациозно просачиваемся сквозь толпу студентов, вновь расступившуюся перед несколькими вальсирующими парами. Или это не вальс? Неважно. Все эти юноши и девушки так прекрасны сегодня, они напоминают нам бесконечное цветочное поле, за которым заботливо ухаживали на протяжении долгих лет. Вот только среди тонких стеблей, поддерживающих разноцветные лепестки, все равно смогли затесаться черные цветы смерти и порока.

Нашей руки касается очаровательное создание в нежно-розовом облаке шелка и с такого же цвета горячими щеками. От нее пахнет малиной и кисло-горьким шампанским. Она делает нам комплимент и предлагает потанцевать, но мы вежливо отказываемся. Подобные ей нас не интересуют, к счастью для них, хотя сами они думают, что к сожалению. Девушка тут же вздергивает аккуратный носик и быстрым шагом направляется в одной ей известном направлении, а мы продолжаем свой путь к мужчине, источающему аромат звериной похоти. Он уже не один, он беседует с кем-то из своих коллег, промакивая испарину на лбу белым платком. Надо же, мы впервые будем знать нашу жертву настолько хорошо, впервые будем знать ее имя и даже настоящую профессию, впервые поймаем ее в месте, в котором она бы ни за что не показала своей порочной сути. Возможно, в таком случае мы позволим и ей узнать о нас чуточку больше обычного.

Мы останавливаемся у стойки прямо за спиной мистера декана и развлекаем себя закусками и тихими разговорами в его ожидании. Он не может позволить себе прервать разговор и внезапно переключить свое внимание на тех, с кем якобы даже не знаком, хотя и очень хочет. Но мы знаем, что каждым миллиметром своей кожи он ощущает наше дразнящее присутствие. Мы поглаживаем пальцы друг друга, скользя скучающим взглядом по тем, чьи развлечения сегодня так невинны. Мы тихо хихикаем, заметив издалека, как наш кровный, но не особо любимый младший брат тащит куда-то за собой нашего брата сводного, от разномастных чувств к которому наша жизнь стала искажаться, как отражение в кривом зеркале. У нас есть кое-какой план, отчасти даже нам не принадлежащий, который поможет решить все проблемы и вернет все на круги своя. И все идет к тому, что этот план воплотится самым надлежащим образом.

Детишки скрываются на балконе за тяжелой шторой цвета густого красного вина, а ухмылка на наших губах становится лишь шире, хоть и смешивается с неясным чувством беспокойства. Осталось подождать совсем немного, чтобы воспользоваться ситуацией в своих интересах. Ведь мы точно знаем, насколько нашему отцу не понравится эта увлеченность его сына, когда он осознает всю ее серьезность. А благодаря болтливости Ники мы уверены, что в этот раз Дэниэл серьезен как никогда в жизни, и его желание нарушить планы отца на него — лишь вопрос времени. А Александр Рэйвен терпеть не может, когда кто-то нарушает его планы. Естественно, трогать собственного наследника он не будет, а вот причину его непослушания… Очевидно, он захочет избавиться от Эйдена, вот только отец уже очень давно не принимает личного участия в делах такого характера, а поручать подобное кому-то вне семьи он не станет. И тут мы, не боящиеся испачкаться в крови и грязи, окажемся невероятно вовремя у него под рукой, чтобы отблагодарить его за годы заботы о нас выполнением его деликатной просьбы. Все ради блага семьи, не так ли?

— Любовь моя, я уверен, что Александр не станет заходить так далеко. Эйден еще ребенок, как, впрочем, и Дэниэл. К тому же, хочешь ты это признавать или нет, но он официально стал частью этой семьи. Возможно, он больше Рэйвен, чем мы сами, ведь только наше происхождение отец скрывает так тщательно. Максимум, он настоит на том, чтобы отправить Эйдена в другой штат или страну, чтобы вновь взять Дэниэла в узду.

— В таком случае, что помешает нам организовать его внезапное исчезновение по пути туда? Он не должен вернуться, любовь моя, он не должен продолжать разрушать то, что есть у нас, он не должен отбирать тебя у меня, как ты не понимаешь! Ты разве не чувствуешь этого? Ты не чувствуешь, как все вокруг ускользает, как мы падаем куда-то, где так темно и холодно?..

— Ты должен успокоиться, Натан. Я постепенно разрываю с Эйденом все связи, и скоро все будет как прежде, я обещаю тебе. Мы вновь будем любить только друг друга, я вновь буду заботиться о твоем счастье. А ты пообещай мне, что не будешь вредить этому ребенку, что позволишь ситуации развиваться без твоего вмешательства. Давай вновь отгородим нашу жизнь от всех остальных?

— Поздно, уже поздно, любовь моя. Если сорняк не вырвать с корнем, он вновь начнет заполонять собой все вокруг. И так будет каждый раз, когда мы будем уверены, что подрезали его достаточно. А однажды мы упустим момент, когда он оплетет наши корни и уничтожит нас окончательно.

— Натаниэль, пожалуйста…

Наш тихий шелестящий диалог прерывается, когда мы замечаем, что мистер Рихтер наконец-то приблизился к нашей стойке и, вольготно оперевшись о нее локтем, изучил нас внимательным взглядом, будто сомневаясь в том, за кого нас принял, хотя мы все тут понимаем, что никаких сомнений и ошибок быть не может. Он завязывает с нами разговор на какую-то глупую отвлеченную тему, разговор, скорее нужный ему самому, а не нам. Мы подпускаем немного соблазнительности в наш взгляд и в нашу позу, будто бы случайно соприкасаясь руками и покусывая губы. В такие моменты наш внутренний переключатель всегда срабатывал исправно на протяжении долгих лет, позволяя нам полностью погрузиться в невозможно тягучие и сладкие ощущения. Но сейчас…

***

…Сейчас я чувствую искусственность, волнами исходящую от моего Криса. Конечно, никто другой ее даже не заметит, но я ощущаю ее своей кожей так, будто я сам притворяюсь, будто это мои губы растягиваются в фальшивой похотливой ухмылке, за которой на самом деле не скрывается ни похоти, ни желания, будто это мои собственные бедра игриво, но так механически покачиваются, когда мистер декан предлагает пройти в его кабинет. Мой Крис всегда был таким? Нет. Конечно же нет. Он любил меня, он наверняка продолжает любить, просто его разум в смятении из-за вторжения этого ребенка в наш мир, предназначенный только для нас двоих.

Я на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь успокоить разгорающуюся внутри ярость. С каких пор наши ночи любви стали пробуждать в моем сердце такие несвойственные мне чувства? Я всегда наслаждался ощущением наших переплетенных тел, я предвкушал созерцание его гладкой кожи, залитой чужой кровью. Мой Крис был всегда так прекрасен, отдаваясь нашей обоюдной страсти, он был божеством, находящимся в своей стихии, и я был готов сложить весь мир к его ногам. В ответ мне всегда была нужна лишь его любовь. Неужели все жертвы, приносимые мною на наш алтарь, были напрасны? Неужели мой Крис… Неужели я сам…

Я слышу тихий щелчок дверного замка за спиной, и он вытаскивает меня на поверхность. Декан и в самом деле решил привести нас в один из стандартных университетских кабинетов. Он ведь не догадывается, что наши планы идут далеко за пределы простого секса, следы которого так легко устранить из любого помещения. Я чувствую дрожь в конечностях, когда замечаю сомнение во взгляде моего Криса, шею которого мистер декан начинает покрывать жадными поцелуями. Я догадываюсь, почему не вижу в его глазах желания, догадываюсь, почему он не играет развратного любовника для нашего мужчины, а в упор смотрит на меня, будто задавая немой вопрос. Сердце болезненно ноет в груди, беспокоя все сильнее с каждой секундой, которую я провожу за немым созерцанием того, как мой Крис, словно сломанная кукла, позволяет усадить себя на край стола, позволяет раздеть себя, позволяет расположить свои руки и ноги в нужном положении. Нет, все должно быть не так, не так. Почему сейчас он так сильно похож на тринадцатилетнего Криса, ведущего себя так послушно в том номере отеля? Он смотрит почти точно так же, как смотрел тогда. Только теперь я не понимаю, о чем он просит. Я могу действовать только одним способом, я вижу только один путь к возвращению нашего прежнего счастья.

Я подхожу ближе, поборов свое короткое замешательство, и целую моего Криса в губы, отчаянно и страстно, пытаясь вложить в поцелуй всю свою безумную любовь к нему и всю свою ненависть к окружающему нас миру. Его губы такие вкусные, такие сладкие и пьянящие, я бы отдал душу, чтобы целовать их вечно, если бы она у меня была. Его кожа невероятно мягкая, я бы хотел стать его одеждой, чтобы касаться ее практически круглые сутки. Я отталкиваю грузного старого мужчину, нависающего над моим Крисом, моим собственным миром. Мои руки скользят по его телу, жадно сжимая все так знакомые мне его части. Если мне суждено умереть, я хочу сделать это в его объятиях. Я слышу его тихие стоны, я чувствую его руки, обвивающие мою шею, и его ноги, обхватывающие мою талию. Я целую, целую до тех пор, пока не начинаю ощущать соленый вкус на своих губах. Я отстраняюсь и смотрю в это красивое лицо, идеальную копию моего собственного лица, но гораздо более прекрасную, будто она сделана из мрамора, в то время пока моя сделана из угля. Перед глазами расстилается пелена из серого влажного тумана, и черты моего Криса расплываются, исчезая в полутьме кабинета. Его пальцы пробегают по моим щекам, и я слышу его обеспокоенный тихий голос.

— Что случилось, любовь моя? Мы прекратим, если ты хочешь остановиться, — он говорит дрожащим, будто испуганным шепотом. Кончики его пальцев осторожно оттягивают мои нижние веки и промакивают влагу с них. Туман тут же исчезает, и я начинаю слышать свои собственные режущие слух всхлипы.

— Нет, нет, мы не должны останавливаться. Если мы остановимся… — я не могу договорить это предложение, потому что я не могу произнести вслух то, что несет в себе такой кошмарный смысл. Я утыкаюсь в плечо моего Криса, крепко прижимая его к себе.

— Я не заплачу вам за этот цирк, мальчики, — недовольный голос откуда-то сбоку звучит так мерзко, будто кто-то царапает вилкой тарелку. Я сжимаю зубы, ощущая потребность как можно скорее отключить этот голос, вырвав голосовые связки у его обладателя и скормив их ему самому. Я поднимаю голову и смотрю в его сторону своим самым томным взглядом, натягивая на лицо широкую улыбку, больше напоминающую животный оскал. Но руки и ноги моего Криса цепями сковали меня, не давая пошевелиться.

— Уйдите, Чейз. Оставьте нас одних. Поверьте, для вас так будет лучше, — едва мой Крис заканчивает говорить, я ошеломленно поворачиваю лицо к нему и чувствую, как мои глаза расширяются, а брови удивленно ползут вверх. Я не понимаю, что происходит и почему все вокруг вращается так бешено.

— Вот еще. С какой такой стати? Я уже потратил на вас слишком много времени, чтобы не получить то, чего хочу, — мистер декан подходит чуть ближе, возмущение в его голосе поднимается вверх, будто рука школьницы-отличницы. Если он сделает еще шаг, я смогу дотянуться до него из этого странного положения, в котором меня держит мой Крис. Но… Почему мой Крис удерживает меня? Почему отсылает прочь сегодняшнюю жертву?

— Спросите у Александра Рэйвена, с какой такой стати. Уверен, он вам объяснит, — мой Крис применяет запрещенный прием, который мы использовали лишь однажды, осознав, что выбранный нами мужчина на вечер слишком превосходит нас по физической силе. Тот господин так раскланивался в извинениях, несмотря на то, что именно мы первыми попытались нанести ему вред.

Так же и мистер декан мгновенно отступает, округлив глаза и замерев на полуслове. На него магические слова подействовали еще эффективнее, что было неудивительно. Отец держал его на поводке слишком долго, зная о нем вещи, способные разрушить всю его жизнь. Поразмыслив всего пару секунд, Чейз Рихтер расплывается в добродушной улыбке, с которой он наверняка встречает всех высокоранговых абитуриентов у себя в кабинете. Он поспешно поправляет одежду и выскальзывает за дверь, обыденным тоном бросая указания оставить ключ от кабинета прямо в замочной скважине вместо того, чтобы искать его и отдавать ключ лично. Но я слышу, как едва заметно дребезжит его голос, когда он пытается звучать непринужденно, я вижу, как у него не получается открыть дверь с первого раза, как он спотыкается, выходя в коридор. Зрелище танцующей на задних лапках собаки на какое-то время развлекает меня и отвлекает от основной проблемы, но как только мы остаемся вдвоем с моим Крисом, я тут же возвращаюсь в свою рассыпающуюся реальность.

— Зачем ты это сделал, любовь моя? Я не понимаю тебя, — говорю я, не уточняя, что не понимаю не только этот его поступок, что перестал до конца понимать его уже давно.