1 – 1 «Место без координат» (2/2)
Юнги отворачивается и рукавом толстовки стирает слезу со щеки.
– Я просто переживаю за тебя. Все мы переживаем, – тихо произносит Намджун.
– Ненавижу этого Лагерфельда, – с отчаянием вырывается из Юнги. Он опускает взгляд и тяжело вздыхает. – Нельзя так, конечно, говорить про усопшего, да и Чимин был на седьмом небе счастья, что стал его музой, но всё же… Если бы не эта командировка в Париж…
Намджун вновь не знает, что ответить. С Юнги трудно поддерживать разговор, который больше похож на монолог. Переспрашивать, кто такой этот Лагерфельд, он не стал, потому что в день его кончины, почти ровно через два года после исчезновения рейса «806», о нём шли разговоры чуть ли не на всех каналах, и это имя стало известно даже тем, кто не знал о существовании высокой моды. Юнги в тот день был безутешен и, на голодный желудок опустошив полбутылки виски прямо из горла, проклинал почившего модельера такими изощрёнными ругательствами, которые не станет использовать в своём лексиконе даже самый хромой на язык забулдыга.
– Чимин настолько внезапно стал звездой, – задумчиво произносит Намджун и делает глоток пива из своей бутылки.
В его интонации Юнги послышалась гордость. Или же он просто захотел её услышать и поэтому решил, что она присутствует. Юнги нравится разделять своё восхищение Чимином с другими. Он одобрительно кивает и, посмотрев на Намджуна, отвечает:
– Чимин всегда был звездой. По крайней мере, в день нашего знакомства он уже ею был.
На его губах появляется еле заметный отблеск нежной улыбки, и даже лицо слегка просияло. Намджун уже и позабыл, когда в последний раз видел своего друга таким – не несчастным, уставшим от жизни и замкнутым. Если отмотать последние четыре с половиной года назад и прокрутить их вперёд, словно диафильм, лицо Юнги на этой киноленте жизни из ярко окрашенного во все оттенки чёрной скорби будет постепенно тускнеть и блекнуть, пока не превратится в собственный призрак в ореоле серой тоски.
С каждым годом Юнги становился всё тише, будто вместо сердца у него была батарейка, которая неумолимо теряла свой заряд. И, к сожалению, это вовсе не означало, что он смирился, что он наконец-то смог отпустить Чимина. Юнги замыкался, отдалялся от мира, ведя монологи, словно минорную оду. С каждым годом Юнги становился спокойнее, приступы истерик и беспочвенных обвинений наступали всё реже, но его родителей и друзей это только пугало, они понимали, что это плохой признак и ждали, когда всё закончится. Закончится не лучшим образом.
И пусть он никогда не угрожал совершить что-то ужасное, не пытался покончить с собой, но в то же время Юнги в этом мире без Чимина будто нет. Отрешённый и одержимый неосуществимой идеей он присутствует в жизни окружающих его людей, словно робот, запрограммированный на одну программу – «Чимин».
– Расскажи мне, как вы познакомились, – просит Намджун.
И Юнги рассказывает.