Муки III. С надеждой (1/2)

Человек, нутро которого было пропитано сигаретным дымом и сожалениями, переступил порог городского кладбища. Каменная арка мелькнула продолговатой тенью под его ногами. Передвигался он быстро, иногда словно плывя по узким одиноким переулкам. Края черного пальто мерно раскачивались при каждом его шаге.

В воздухе витала влажность вперемешку с запахом прелой листвы. Уныло. Надгробия здесь выстраивались в настоящие лабиринты — одинокие и молчаливые. Но человек, что пришел сюда, прекрасно знал дорогу, которой проходил уже несчетное количество раз. Она привела его в тупик. Остановившись у трёх могил, он замер, поочередно разглядывая каменные плиты. Родные имена ушедших, высеченные на них — доказательство всех его преступлений. Крест, который он обязуется носить до конца своих дней.

Взгляд опустился вниз. Нахмурившись, человек склонился на одно колено. Рука, обтянутая чёрной кожаной перчаткой, коснулась белых цветов. Лепестки их теперь были сухими и пожелтевшими — лежали так уже несколько дней.

— Кто же наведывался к вам? — спросил человек куда-то в воздух, глядя на серый мраморный камень.

Он часто разговаривал с немым надгробием. Вернее, вёл одинокие монологи. Порой рассказывал об утомляющей работе, иногда делился своими мыслями, вскользь признаваясь, что не может долго оставаться у могилы матери. Каждый раз просил у неё прощения, словно отчаянно надеясь, что когда-нибудь получит хоть один ответ.

Но и мужчина, похороненный здесь, никогда ему не ответит. Ровно так же, как и никогда не покинет его мысли.

— Белые гвоздики. Интересно… — ухмыльнувшись, человек зажал крохкий лепесток между пальцами. Он тотчас осыпался на камень, и, будучи подхваченным ветром, унёсся в потоках воздуха прочь, — их преподносят как символ утраченных воспоминаний.

Спустя пару мгновений осознание неприятнейшим ознобом прошлось по телу. Оно быстро стерло какую-либо улыбку с лица. Вновь подул ветер. Громкий шелест крон заглушил приближение кого-то чужого. Листья трескались и разлетались во всех направлениях, сопровождая небрежного путника, который беззаботно ступал по тропе, шаркая ногами.

Человек с силой сжал руку в кулак, чувствуя, как внутри него нарастет тревожность. Разум в отчаянии вопил, что она — его глупая сестра, — не могла возложить эти цветы. Не могла быть в Гермине. Не могла появляться на приёме.

В нос ударил резкий запах перегара и затхлости.

— Алрой! — позвал его прокуренный, до ужаса нахальный голос.

Он обернулся через плечо, узнавая человека позади себя, после чего раздраженно выдохнул.

Поля потрепанной старой шляпы скрывали часть мужского лица, однако было немудрено, что взгляд за ней был привычно презренным. Кенни всегда смотрел на него именно так. Он оскалился, секунду понаблюдавши за трогательными семейными посиделками.

— Что ты здесь забыл? — спросил Алрой.

— Тебя вызывает король.

***

Слеза стала медленно скатываться по щеке к подбородку. А следом и вторая… Они соединились в одну и устремились вниз — на пожелтевшую бумагу. Образовавшееся пятнышко быстро пропиталось чернилами, становясь мутным и разъедая слова, что когда-то давно были написаны отцом.

— Какого чёрта? — проговорила Рена вслух. В мыслях она повторила эту фразу уже сотни раз.

Намокшие глаза хаотично бегали по строкам, пытаясь понять их смысл. Но с каждой секундой они всё больше начинали плыть и двоиться. Рена никак не могла сосредоточиться и собрать всё воедино. «Был найден человек, блуждающий за стенами». Как такое возможно? «Вскоре господин Йегер стал частым гостем в нашем доме». Помнила ли она его? «Даже сейчас, пытаясь выводить пером эти слова, моё тело содрогается. Я всё ещё не до конца научился перечить его воле». Нечто похоже происходило и с ней? «Я знаю, что твоё сердце никогда не было чёрствым». Она сама не была в этом уверена. «Прости и Алроя тоже». Простить? Рене хотелось рассмеяться сквозь слёзы. Ей казалось, что земля ушла из-под ног, и весь привычный мир вновь обрушился, оставив её наедине со своими пугающими мыслями. Именно этого Рена боялась перед тем, как узнать правду. Как многого же она не понимала.

Утерев мокрые следы рукавом рубашки, она прикрыла лицо руками, силясь справиться с нарастающей паникой. Почему? Почему? Почему? Рена совсем растерялась, не зная, куда себя деть. Она вдохнула поглубже, задержав после дыхание на несколько секунд. В голове она медленно отсчитывала их, а потом сделала медленный выдох. Повторила это ещё несколько раз. Спокойствие вновь вернулось.

Где-то на центральной площади Троста зазвонили церковные колокола. Звук, вначале густой и сильный, дойдя до легионерского кабинета, стал медленно затухать.

Рена обернулась на часы, стоявшие на краю рабочего стола — шесть вечера. Господин Лорен уже должен был приехать.

Принявшись собирать отцовские листы дрожащими руками, Рена подумывала над словами Леви. Ей действительно не стоило более справляться со всем в одиночку. Не она одна заварила эту кашу. А значит, и расхлёбывать её придётся как минимум ещё двоим интриганам. Получившуюся стопку Рена прижала рукой под бок и направилась к кабинету Эрвина.

Одинокий коридор встретил её привычной серостью. Лучи закатного солнца оранжевыми витражами отбивались на стенах. Рена шла быстро, уверенно приближаясь к нужной двери.

Раздавшийся настойчивый стук прервал речь господина Лорена. Он как раз пересказывал Эрвину итоги его встречи со столичными чиновниками. Метнув быстрый взгляд на дверь, а потом на главнокомандующего, Шон кивнул, дав понять, что не против, чтобы стучавшийся вошёл.

Серые глаза с легким удивлением расширились. Он не ожидал так быстро увидеть Рену на пороге командорского кабинета. По правде, Шон уже было смирился с тем, что ему бы пришлось вылавливать эту девицу по всему штабу, однако она решила действовать иначе.

— Взгляните, — коротко сказала Рена.

Пройдя внутрь, она быстро оказалась возле мужчин и положила несколько бумаг с глухим ударом об стол. А после она отошла в другой конец комнаты.

Эрвин и Шон одновременно переглянулись и посмотрели на Рену, что начала бесцельно бродить взад-вперёд по тёмному паркету. Больше всего пугало то, что по ее лицу не сказать — в записях было что-то ужасное или, наоборот, незначительное.

Но они оба были неправы, Рена едва сдерживала свои порывы истерического смеха.

Затушив сигарету, Шон заинтриговано подхватил одну из страниц, передал другую Эрвину. В кабинете на несколько бесконечно долгих минут воцарилась тишина.

Рена обхватила себя руками и резко остановилась. Имя, которому она сначала не придавала значение, вдруг вспыхнуло перед глазами. И мороз хлынул по коже.

«— Род Рейсс. Будем отныне знакомы».

Она столько лет грезила тем, что узнает истинную причину кончины своих родителей, но сейчас, докопавшись до неё, хотелось раз и навсегда зарыть её обратно. А ещё Рене хотелось просто забыться, исчезнуть из этого театра абсурда, куда её насильно поместили.

Руки вновь предательски задрожали — на приёме она врезалась в чёртового короля Стен. И именно он стоит за действиями её брата. Ха-ха.

Шон молчал, вчитываясь в страницу за страницей. Немая ярость и несогласие описывались только мимикой его лица, без лишних слов. Челюсть была сомкнута, брови нахмурены, а свободная рука упиралась плотно сжатым кулаком в стол. Такой вид мог бы потрясти, но Рена была не в том состоянии, чтобы сопереживать кому-либо.

— И вы действительно не знали об этом? — рассмеявшись, спросила она.

Нервы сдавали. Это всё казалось настоящим фарсом. Чьей-то затянувшейся шуткой.

Шон поднял на разведчицу тяжелый взгляд.

— Вы столько лет промышляли в столице, устраивали дурацкие сговоры, тайно пичкали деньги в Легион и ничего, чёрт возьми, не замечали? — громкие вопросы, которые Рена бросала в воздух, так и оставались безответными. — Как мой отец умудрился провернуть это все прямо под вашим носом? Вы вообще знали его настоящего?

Эрвин уже было набрал в рот воздуха, чтобы вмешаться, однако в кабинете раздался глухой удар. Кулак Шона пришёлся по столу, вынуждая Рену замолчать. Зелёные глаза стали прожигать в нём дыру, как когда-то это делал Марлон, сея внутри давно позабытое чувство собственной беспомощности.

— Не знал, выходит, — тихо произнёс мужчина. — Я нахожусь в таком же недоумении, что и ты.

Злоба Рены всегда выходила короткими вспышками. Всего мгновение спустя, когда эхо ее гневных слов угасло, она почувствовала укол вины за излишнюю грубость.

Отведя взгляд, Рена понурила голову, признав, что повела себя на редкость вспыльчиво.

— Простите, господин Лорен, Эрвин. Мне не следовало повышать голос, — делая шаг назад, согласилась разведчица. — Я лучше пойду.

С этими словами Рена быстро нащупала дверную ручку, развернулась и покинула пределы кабинета, осознавая, в какое глупое положение себя поставила. Истеричка, ведущая себя как ребёнок. Но точно не взрослый здравомыслящий человек.

В помещении снова залегла тишина, что стала в разы неприятней. Шон напряженным взглядом прошелся по последним строкам, в которых Марлон просил прощения и признавал своё поражение. Откинул лист на стол. Тяжело выдохнув, Шон потёр рукой переносицу. А Рена ведь была во многом права. Оказалось, что он действительно ничего не знал о Марлоне и его истинных планах.

— Командор Адлер погиб, когда я был ещё рекрутом, — решил высказаться Эрвин, обращая внимание мужчины на себя. — Но мне посчастливилось совершить несколько выходов за стены под его главенством. Он действительно был гениальным разведчиком и стратегом.

— Знаю, — медленно кивнул Шон, — знаю. Не каждый человек сумеет сплести после своей смерти столько интриг.

Уперевшись руками в стол, он ещё некоторое время смотрел на разложенные бумаги, собирая все мысли в кучу.

— Всё же я не просчитался с приёмом. Пересекался с ним? — продолжил Лорен.

Он ткнул пальцем в имя так званого «настоящего короля» и перевёл взгляд на Эрвина.

— Боюсь, что нет.

— Этот человек был в списках приглашённых. Честно говоря, я о нём мало что слышал. Уж слишком заурядный персонаж. А оно вот как вышло, — усмехнулся. — Выдавал себя за члена королевского правительства, значит. Занятно.

— С какого-то момента на территории проведения приёма увеличилось количество охраны.

— Мне доложили. Среди них были те, кто не числился в рядовых отрядах полиции.

— Думаете, это как-то связало с Рейссом?

— Я уверен в этом. Осталось выяснить почему, — выпрямившись, мужчина прикрыл веки и сдержанно выдохнул. — Вот что. Догони Рену и успокой её. Нельзя допустить, чтобы она, испугавшись, стала пятиться назад. Это не сыграет нам на руку.

Резонно. Однако Смит чётко понимал, что ей надо дать время. Им всем оно нужно, чтобы прийти в себя, ибо вскрывшаяся информация смогла поразить даже Шона, что приходился Марлону приближенным человеком. Тогда чего уж говорить о Рене, которая изначально не хотела впутываться в их планы. Её можно было понять — лишившись всего, ей ничего более не оставалось, кроме как смириться и начать строить жизнь заново. Но, к сожалению, в сложившейся ситуации теперь было задействовано слишком много людей.

— Каковы наши следующие действия? — строго спросил Эрвин, вслух продолжив свой мысленный монолог.

— Наблюдение и выжидание. Интуиция подсказывает, что скоро объявится ещё один орёл.

Прильнувши к холодной стене, Рена делала глубокие вдохи и выдохи, пытаясь тем самым унять приступы кашля, что подкатывали к горлу. В кабинете Эрвина всё это время звучали приглушенные голоса, и ей с трудом удавалось разобрать их, однако одно она уяснила точно — эти двое и не подумают отступить.

В груди жгло с необычайной силой. Рена корила себя за свою вновь проявленную трусость и вместе с этим признавала, что она не ровня своему отцу. У него была власть, стремление и сила, в то время как она могла довольствоваться лишь бегством и страхом.

Вдруг послышались чьи-то тяжелые шаги, и вздрогнув, Рена поспешила удалиться прочь. Дверь кабинета распахнулась.

— Остановись, — мужской голос эхом прошёлся по коридору.

Рена и не подумала сбавить шагу.

Сам не веря, что он это делает, Эрвин сорвался с места и пошел за ней. Ему хватило и пяти секунд, чтобы существенно сократить дистанцию. Светильники, подвешенные под потолком, озаряли эту часть штаба тусклым светом.

— Не донимай меня, пожалуйста, — она сделала акцент на последнем слове, попутно приближаясь к лестничному пролёту. — Это все похоже на жестокий розыгрыш.

Рука быстро опустилась на перила, и Рена стала спускаться. Смит устремился за ней, одновременно чувствуя, что он начинает закипать. Его ноги буквально пролетели по ступенькам, чтобы обогнать разведчицу и встать прямо перед ней, преграждая путь.

— Чего ты добиваешься?

Едва ли не врезаясь в высокую фигуру, Рена наконец остановилась, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от командорской груди. Ближе было только при танце на треклятом приёме.

— Во-первых, чтобы ты от меня отстал, а дальше посмотрим, — вздохнув, она подняла голову и встретилась с требовательными глазами Эрвина. — Надеюсь, ты простишь мне эту дерзость?

Секунду Рена просто рассматривала его лицо, половина которого была скрыта тенью. Лишь непривычный блеск во взгляде выдавал раздражение.

Надо же, как эта ситуация смогла пошатнуть его невозмутимость. Но разведчица прекрасно понимала, что это ненадолго — скоро Эрвин найдет слова, которыми обезоружит её и заставит действовать так, как это выгодно именно ему. И Рена естественно поддастся, ведь папа был безоговорочно прав, когда писал о её милосердии.

— Я хочу поговорить с тобой не как с подчиненной, а как человек с человеком, — начал Эрвин. Рена вновь рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Возьми себя в руки. Лишние эмоции сейчас ничем не помогут.

— О, правда?

— Я также глубоко потрясён и зол.

— Не поверю.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что по моей вине убили и моего отца тоже.

После этих слов Рена утихла. Смеяться больше не хотелось. Она холодно возразила:

— Там не было твоей вины.

В глубинах штаба послышались голоса молодых разведчиков, что, судя по всему, направлялись именно сюда. Рена раздраженно мотнула головой и вновь глянула на Эрвина — это было явно не подходящее место для таких разговоров.