Муки II. Память, борьба, выстрел (1/2)

Милость даяния да будет ко всякому живущему, но и умершего не лишай милости. Сир.7,36

Вой ветра в ушах. Пыль, вздымающаяся в воздух из-под копыт скачущих лошадей. Запах выжженной травы. Слепящее глаза солнце, что поднялось в зенит. Частый стук отчаянных сердец.

«Сложно сказать, в какой именно момент всё обернулось сущим кошмаром, однако после многих лет самокопаний я стал считать им одно странное событие.

Оно произошло на экспедиции за стенами. Мой второй год на посту главнокомандующего. Большие амбиции и огонь в глазах. За это время удалось снизить смертность моих людей, однако результатов, которые бы удовлетворили мои интересы, у нас все ещё не было.

И вот, вылазка. На обратном пути Кис Шадис догоняет меня на передовой позиции и докладывает о том, что был найден человек, блуждающий за стенами. Сначала я думал, что меня приведут к трупу, который остался после встречи с титаном, однако всё оказалось совершенно иначе.

Когда я впервые увидел его, то не поверил собственным глазам — этот мужчина был целым и невредимым. Был он лишь едва потрепанным. Он смотрел на нас так, будто впервые видел других людей и явно не понимал, как здесь оказался. Я велел погрузить его на повозку.

После нашего возвращения, мужчину передали солдатам Гарнизона, а я никак не мог успокоиться. Помню, нелепо стоял на месте, прожигая взглядом пустоту и обдумывая всё случившееся. Легиону наконец улыбнулась удача доказать свою полезность.

Мне было просто необходимо ещё раз допросить того человека. Поэтому, взяв с собой Киса, мы незамедлительно отправились в место, где Гарнизон держал заключенных».

***

— Тебе крупно повезло, что Легион заметил тебя раньше титанов.

Голос Марлона Адлера нарушил напряженную тишину, что повисла в крохотном помещении.

Холодные стены и пол из тёмного камня заставляли ёжиться. На их поверхности были видны глубокие борозды, а мертвенный свет тускло освещал угол, где стояла простая деревянная койка с тонким матрацем. В другом углу бледно горела маленькая свеча, отбрасывающая на эти стены мрачные тени. Воздух был насыщен запахом сырости и старости, словно тяжелые мысли заключенных оставались в этом пространстве навсегда.

Однако у человека, стоявшего перед молодым главнокомандующим, никаких мыслей не было.

— Легион? Где я нахожусь?

Марлон подошёл ближе к прутьям, что разделяли их, и удивленно вскинул брови. Склонил голову, внимательно рассматривая мужчину. Они были примерно одинакового роста, и хоть Марлон с виду выглядел крупнее в плечах, недоумевающий перед ним человек тоже имел крепкое телосложение.

— В Тросте. Это камера для заключенных, — ответил он. — Неужели не знал, что выход за пределы стен для гражданских карается законом?

Глаза оттенка бирюзы широко распахнулись. На целых десять секунд в сырой комнатушке вновь воцарилась тишина.

Хмыкнув, Марлон сложил руки на груди.

По выражению лица этого человека стало ясно, что он не до конца понимает, о чем ему говорят. Мужчина все так же молчал. И, по правде — это интриговало.

— Пребывание за стенами стёрло тебе память и укоротило язык?

Тон главнокомандующего похолодел, вынуждая незамедлительно ответить хоть что-то.

— Ничего не понимаю, — наконец пробубнил мужчина, покачав головой.

— Кто ты такой и как мне к тебе обращаться?

Поднял глаза. Откуда не возьмись, появилась в голосе уверенность.

— Гриша Йегер. Я доктор.

Светловолосый мужчина кивнул. На его лице прорезалась едва уловимая улыбка. Свет горящих свечей двумя искрами отразился в зеленых глазах, и тогда Гриша впервые о чём-то задумался.

— Хорошо.

Послышался приближающийся с каждой секундой топот, который отдавался эхом в каменных стенах. Через пару секунд в проёме показался солдат гарнизона. Розовощекий и скучающий. Ему не было особого дела до мужчины за решеткой. Окинув его равнодушным взглядом, он язвительно обратился к разведчику.

— Командор Адлер, твой сослуживец попросил напомнить, что ты уже опаздываешь на встречу с неким господином Аккерманом, — вяло доложил он, после чего добавил, уже строже: — Я вам не посыльный. Чего тебе вообще от него надобно?

Проигнорировав слова солдата, Марлон, всё это время не сводивший взгляда с мужчины, представившегося Гришей, мягко кивнул и коснулся рукой стального прута.

— Что ж, продолжим, когда освобожусь, — сказал он ему.

Вновь улыбнулся, стараясь расположить к себе. Это было важно. Обернувшись, Марлон направился к лестнице, что вела к выходу. Там его уже наверняка заждался Кис.

— Позаботься об этом человеке, пока я не вернусь.

На мгновение розовые щеки солдата вспыхнули пуще прежнего, и он хотел было возразить, мол, это вовсе не его обязанности, однако вспомнив, кто перед ним, придержал свой пыл. Вспышка раздражения быстро сменилась радушием. Об одиннадцатом главнокомандующем Разведкорпуса говорили много всякого. Хорошего и плохого. Одни твердили, что был он человеком не по годам мудрым и расчетливым, знающим толк в сражениях и в цене людских жизней. И не спроста — Марлон Адлер был третьим в поколении своей семьи, занимающим высшую должность Легиона. Это вызывало какое-никакое уважение. Другие же кривились, называя его самонадеянным фанатиком и извечной занозой в делах Полиции.

— Да я не думаю, что он может кому-то навредить, — помявшись на месте, отмахнулся солдат. Он повернулся к Марлону и одарил его кривоватой улыбкой. — Давайте-ка не будем составлять на него рапорт и просто отпустим, а?

— Ханнес, делай, что тебе велят.

Командор свернул за угол и скрылся в тенях коридора, оставив его в недоумении. Медленно моргнув, он лишь уставился в удаляющуюся фигуру Марлона, на спине которого развивалась темно-зелёная мантия. Эмблема «крыльев свободы» раскачивалась в такт его быстрым шагам.

— Простите, — донесся хриплый голос Гриши, что выглядывал из-за прутьев и, так же как и Ханнес, прожигал взглядом спину командора. — Его фамилия… Адлер?

***

«Более ста лет назад у человечества появились враги. Разница в силе между ними и нами была необъятной, и люди оказались на грани вымирания. Для защиты выжившая часть человечества воздвигла вокруг себя три ряда стен и прожила за ними благополучно век. Именно этому учит нас история. Но мне всегда казалось, что здесь было слишком много несостыковок. Словно некто желал замылить людям глаза.

Что-то подсказывало тогда, что Гриша Йегер был тем самым человеком, который приведёт меня к ответам на мои вопросы. А их с каждым годом накапливались всё больше. Например, откуда появились гиганты? Кто их создал? Как человечеству удалось скрыться от них за стенами и кто их построил? В преподаваемой нам истории было слишком много пятен.

Ты была тогда слишком юной чтобы понимать, чем именно занималась наша семья на протяжении многих поколений, а я так и не успел передать тебе эти знания. Думал, что тебе не придётся окунаться в это болото, особенно, когда Алрой добровольно захотел вступить в ряды королевского правительства. Оно состояло из семей, что брали свои истоки с начала времён. И мы были одни из них. Нашей задачей, как и Аккерманов, заключалась в защите короля Фрица. Но начать следовало бы по порядку.

Прошло уже приличное количество лет с тех пор, как Аккерманы впали в немилость новоиспеченного хозяина Стен. Воспротивившись его правлению, они взбунтовались, посеяли раздор меж другими семьями и в конечном итоге оказались на грани полного истребления. Лишь некоторые их представители остались и продолжили служить Фрицу, боясь повторить судьбу своих родственников.

Но такое забыть невозможно, я это прекрасно понимал. Аккерманы относились ко мне настороженно, с опаской. Всё потому, что когда-то мой отец отказался присоединяться к ним ради переворота. А теперь, когда он давно погребён под землю, я занял его место.

Казалось, что, будучи частью королевского правительства, мне удастся пролить свет на правду, которую, как я полагал, от нас тщательно скрывали. Но общество, приближение к королю, оказалось вовсе не таким, каким я его себе представлял. Алчное, корыстное и тем не менее — запуганное. Хитрые взгляды, надменные голоса, пытающиеся заглушить первозданный страх и речи, что быстро заставили меня опомниться. Я с ужасом и непониманием смотрел на то, как это самое общество изо всех сил старалось обуздать природное стремление человечества достигнуть хоть какого-нибудь прогресса. Любые попытки докопаться до истины были жестоко пресечены приказами короля.

Несколько раз я пытался вразумить их, и каждый раз наблюдал гадкие усмешки в свою сторону. Существование Легиона было для них насущной проблемой, поэтому они не единожды пытались расформировать его. Однако поняв, что у них не удастся переубедить меня,они решили взять наш корпус под пристальный контроль и сделать из него эдакую марионетку. Именно поэтому наша деятельность не должна была выходить за установленные ими рамки и из-за этого она уже длительное время переживала стагнацию и недоверие горожан.

Позже один старый Аккерман посоветовал мне всегда держать язык за зубами и оставить своё недовольство при себе. Ради выживания, их семье пришлось склонить голову перед королём, однако разъедающее чувство мести никуда исчезнуть не могло. Я проникнулся к ним. Несмотря на нежелание моего отца противостоять королю, мои намерения оказались несколько иными.

Время от времени я стал встречаться с главой Аккерманов и делиться последними новостями и своими мыслями. В одну такую встречу я поведал ему о человеке, найденном за стенами.

Я полагал, что разговорить Гришу Йегера будет трудно, однако до меня быстро дошло — у нас могут сложиться вполне взаимовыгодные отношения. Он действительно ничего не знал о жизни в стенах и о порядках, по которым мы всё это время жили.

Предположение было безумным, но никаких других вариантов я так и не придумал — этот мужчина каким-то образом попал к нам из вне. Оттуда, где не водились титаны. Оттуда, где существовала другая часть человечества. И хоть Гриша всякий раз убеждал меня в том, что он лишился памяти, я догадывался о его лжи. Для начала я решил играть по его правилам. Я рассказал Йегеру обо всём — о наших законах, технологиях, подразделениях армии и традициях. И он адаптировался, стал жить как обычный человек. Вернулся к деятельности, которой занимался ранее».

***

Под нежными пальцами Марты оживали чёрно-белые клавиши фортепиано. Звуки расплывались в воздухе, кружили по светлой и просторной гостиной. Лёгкий ветер трепал её тёмные волосы. На мгновения Марта прикрывала зелёные глаза, сливаясь с инструментом, а пальцы все так же скользили по клавишам, словно переплетаясь с ними в незримый танец. Музыкальные фразы рождались и умирали, оставляя за собой её особый эмоциональный след. Звуки тихо шептали, как ветер в июльский полдень.

А потом Марта вздрагивала всем телом.

Игра обрывалась, окончившись резким громом клавиш. Кашель женщины рождался из глубины её истертых легких, словно каждый приступ — это битва между жизнью и страшной тенью болезни. Звучал он, как горькая нота в мелодии, отчаянно пытающаяся вписаться в композицию, где присутствовала только бесконечная одинокая печаль.

Каждый кашель — это пламенный гимн её силе и уязвимости. Он начинался тихо, как вздох, потом нарастал, словно волны, накатывающие на берег, только чтобы рассеяться в никуда. Её глаза в такие моменты закрывались, словно Марта собиралась с силами, чтобы выдержать бурю, и лишь после последнего приступа, что заставлял её содрогнуться, она вновь возвращалась к реальности, уставившись в потолок с мольбой в глазах.

— Не стой же так в проходе. Я давно почувствовала, что ты за мною наблюдаешь, — с выдохом и хрипотцой произнесла Марта, потянувшись за белоснежным платком, на котором виделись пятна, похожие на рассыпь красных бусин.

— Терия просила тебя не тревожить, пока ты играешь, — пройдя в гостиную, Марлон подозвал к себе ещё одного человека. — У нас гость.

Обернувшись, Марта смахнула с глаз выступившие от кашля слёзы и взглянула на незнакомого ей мужчину.

— Это Гриша Йегер. Недавно он сумел помочь людям из Шиганшины, когда на них обрушился неизвестный нам недуг, — начал Марлон. — Я хочу, чтобы он осмотрел тебя.

В последнее время ей становилось хуже. Местные врачи рекомендовали Марте почаще дышать свежим воздухом, однако сил на длительные прогулки с каждым месяцем становилось все меньше. Музыкальный инструмент, на котором она постоянно играла, пришлось переставить к большому окну. Слабость плотно обвивала её хрупкое тело, а каждый шаг становился подвигом. Дыхание, когда-то спокойное и ровное, было теперь нарушено сильными приступами кашля. Потеря веса, как немой крик её организма, который стоял перед борьбой за выживание. Её руки, что были умелыми и грациозными, словно потеряли свою силу, став худыми и слабыми, отчего каждая композиция, сыгранная на любимом фортепиано, превращалась в сражение с коварным недугом.

— Похоже, что мне некуда деваться, — улыбнулась Марта, однако вышло у неё это печально и измучено. — Спасибо.

Она всегда ценила заботу своего брата, который, казалось, ощущал и переживал её страдания вместе с ней.

Переместившись в мягкое кресло, Марта стеснительно сложила руки на слабых коленях и принялась внимательно наблюдать за действиями господина Йегера.

Началось всё с различных вопросов. Гриша был весьма скрупулёзен, записывая ответы женщины, и правда пытался помочь. Время от времени их разговор перебивался внезапно наполняющим дом детским смехом и быстрым топотом ножек, после чего следом слышался строгий женский голос, который велел им вести себя потише.

Остановившись, Гриша удивленно обернулся на дверь.

— Сын с племянницей вернулись со двора, — объяснила Марта, украдкой глянув на брата.

Взглянув на её довольное выражение лица, Марлон и сам не заметил, как начал улыбаться. Шум в коридоре стремительно затих, а потом и вовсе сменился на тишину. Гриша вновь принялся за работу.

***

«Вскоре господин Йегер стал частым гостем в нашем доме. Помогая Марте, ему удалось на время замедлить развитие болезни и облегчить её состояние. Тогда она стала больше ходить, проводить время с тобой и Алроем. Она начала снова играть на фортепиано. Почти как прежде.

Мне же выпала возможность сблизиться с Гришей. Через некоторое время мне впервые удалось его разговорить.

После очередного визита к моей сестре, он задержался, когда я обмолвился о своей деятельности в королевском правительстве. Больше всего Гриша заинтересовался личностью короля Фрица. Я был весьма удивлён этим. И доволен, ведь мои догадки начали оправдываться.

Когда я стал рассказывать ему о личности нашего монарха, воодушевленный вид Гриши изменился. Непонимание яркой чертой отразилось на его лице. Он стал переспрашивать меня, ничего ли я не спутал. И тогда моё терпение начало иссякать. Я в момент решился на один конкретный поступок.

Настрой среди ранее угнетаемых семей с каждым месяцем становился всё более волевым, всё решительней. Это было похоже на огромную тугую тучу, которая вот-вот намеревалась начать извергать из себя вовсе не дождь и не ливень. А чёрный яд, созданный людской ненавистью, что будет обрушиваться местью на короля и его ведомую стаю. Если только не взять всю эту злобу под контроль.

Моей идеей было пойти против самоуправства монарха.

Через месяц Гриша поведал мне кое о чём, чего, оглядываясь назад, я бы предпочёл никогда не знать. Уже долгое время он втирался в доверие влиятельных людей в попытке узнать местонахождение настоящей королевской семьи. Тогда я ничего не понял. Остатки трезвости вопили о том, что это ересь безумца, однако Гриша, представляешь, оказался прав.

Позже Аккерманы рассказали мне обо всём — мой отец не решался идти против короны, поэтому не посвятил меня в то, что стенами управляет вовсе не тот человек, что всё это время восседал на троне. Это был мужчина с виду совсем неприметный и простой. Человек по имени Род Рейсс. Мне были неизвестны подробности, однако я узнал, что он получил власть не так уж и давно. Но тем не менее правление его началось с малых чисток неугодных. Это посеяло новую вспышку негодования.

И я осмелился действовать первым. На очередном собрании королевского правительства я должен был рассказать всем об обмане, который уже столетие мешает человечеству двигаться дальше.

Однако я не смог.

Стоило приоткрыть рот, когда десятки пар глаз с надменностью уставились на меня, как нечто до боли колючее изнутри сковало моё тело. Жар окутал с головой, я застыл на месте, не в силах и пошевелиться, а после услышал знакомый голос за своей спиной. Голос человека, которого уже давно не было в живых. И этот голос вторил мне: «молчать». Я с трудом сумел обернуться. В глаза бросился призрачный силуэт отца, который показался мне тогда совсем уж реальным. С тех пор каждый раз, когда я хотел рассказать о фальшивом короле, меня сковывал приказ отца, который, казалось, въедался под корку головы, не давая возможности ему сопротивляться.

Даже сейчас, пытаясь выводить пером эти слова, моё тело содрогается. Я всё ещё не до конца научился перечить его воле.

Но для меня правда всегда стояла на первом месте. И, если потребуется, я переступлю через законы, других людей и даже самого себя, что противится нести истину.

Гиганты являются не самой большой проблемой человечества. Ложь и людская алчность — вот, что губит всё на своем пути.

Общество, государство, народ. Это ничего более, чем двойные оковы с цепями. Одна выкована с твёрдого железа — насилия, а вторая, параллельно с ней, сплетенная из мягкой паутины — условной и принятой всеми лжи. Одна цепь обвивает тело, вторая душу, и всё с одной целью — запутать, склонить и обезличить вольное творение природы — людскую единицу.

Королевская династия вот уже как век использует свою особую силу, чтобы стирать человеку память, делая из него послушного раба и лишая его возможности задавать ненужные вопросы. Именно поэтому по сей день не нашлось ни единого воспоминания о том, что происходило до воздвижения стен и появления гигантов.

После этого, боясь обнаружения, члены королевского рода сменили свою фамилию Фриц на Рейсс и затерялись среди обыкновенной аристократии.

Но были те, кто имел иммунитет к этой силе. Гриша рассказал мне и об этом. Некая инакородность или особая кровь стала причиной, по которой Аккерманы, мы и ещё несколько семей не были подвластны замене памяти и королевской воле.

И поэтому, объединившись, мы начали продумывать план государственного переворота.

Для начала нужно было приоткрыть глаза простым людям, которые впоследствии должны были осознать, что человечество может интересоваться внешним миром, не чувствуя более страха над гигантами.

Я взял эту задачу на себя. Переговорив с Шоном, я убедил его увеличить суммы, которые стали поступать в Легион. С его помощью мне удалось улучшить условия для солдат и укрепить их боевой дух. Мы стали проводить вылазки под покровом ночи, не смотря на запреты верхушки, и выяснили, что гиганты неактивны без солнечного света. Нам удалось расширить и дополнить уже существующие карты. Мы обнаружили лес с гигантскими деревьями, где расположили первую базу вне стен и многое другое.

Успехи Легиона и позитивный настрой гражданских совсем не радовали королевское правительство. Аккерманы оказали мне открытую поддержку, чем ещё больше подорвали авторитет монарха.

Наши задуманные планы начинали срабатывать один за другим, ломая устоявшуюся систему изнутри.

Но одно событие оказало на всё непоправимые последствия.

Я был слишком погружен в игру с правительством, совсем переставая замечать, что происходило у меня под носом, в моей собственной семье.