2. That's what a year-long headache does to you (2/2)
Однако… Вдруг есть ещё что-то, что Ли просто по-глупому не замечал, уделяя внимание лишь физической близости и своим обидам?
Вопрос оказывается крайне хорошим. Над ним Феликс всерьёз задумывается аж на весь оставшийся путь до коттеджа. В мыслительном порыве он даже не замечает, как в одиночку допивает всю бутылку, и очень удивляется, когда выходит из машины и внезапно летит в сторону, путаясь в собственных ногах. Благо, Минхо успевает его словить, подцепив рукой за бок.
— Сука, Джи, зачем ты ему дал эту срань? — шипит Хо, закидывая руку парня к себе на шею.
— Да кто ж знал, что ему так одно шампанское в голову ударит, — возмущённо отнекивается Хан, а-ля: «Я не при делах». — Может, это его так из-за нервов размазало, а ты уже все грехи на меня лепишь, — надувшись, добавляет он, пока лезет в багажник за пакетами.
— Смотри, чтобы я тебя из-за нервов случайно нигде не размазал. — одновременно с озвучиванием угрозы Минхо ногой пинает дверь, из которой ранее вылез Феликс, и по заднему двору коттеджа разлетается громкий хлопок.
— Ты агро.
— Кто, бля?
— Злюка, — едва разборчиво тянет Ликс и роняет голову вперёд, прикрывая вмиг потяжелевшие веки. — Помолчите, пжлста, у меня от вас уже уши и голова болят.
Хо тяжело вздыхает и решает больше ничего не говорить. Это будет тяжёлая ночь.
Они заходят внутрь дома и тут же окунаются в атмосферу классической тусовки из американских фильмов про подростков: повсюду людно, душно, клубится пар от электронок и горит множество разноцветных огней, исходящих от гирлянд и диско-ламп. Джи идёт впереди, расталкивает носящихся незнакомцев пакетами, крича задорное: «Поберегись!». Минхо и Феликс же плетутся позади. Стоит Ли оказаться посреди этой тусовки, как ему вмиг становится ещё более фигово: громкая музыка бьёт по ушам, от световых вспышек рябит перед глазами, а от чужих тел, касающихся его, ему вовсе хочется брезгливо заверещать. Господи, Хёнджин точно не стоит всех этих мучений…
Когда их компания доходит до ближайших диванчиков, Хо решает оставить на них не только пакеты, но и Феликса, однако тот протестует: вырывается и почти твёрдо встаёт на ноги, показывая, что он ещё «ого-го!». Ещё чего. У него, между прочим, имеется цель, и для её свершения ему точно нельзя откисать на мягоньких подушках! Хотя, признаться честно, этого ему хочется не меньше.
С собой его по итогу берут. Правда, перед этим заставляют пройти по прямой, с чем Ли (практически) справляется. Ну, немножечко заносится вправо. Они бродят по всему первому этажу: здороваются со знакомыми, обмениваются с ними короткими и неловкими диалогами, бесконечно улыбаются и разбрасываются глупыми шутками. Феликсу этот цирк надоедает почти сразу — не в его вкусе все эти милости. Он даже успевает протрезветь, а это, между прочим, проблема — подойти к Хёнджину на трезвую башку ему однозначно не хватит яиц.
Кстати, о Хёнджине. На глаза он Феликсу так и не попадается. Сколько бы Ли ни наматывал кругов по заполненным до отказа комнатам.
Неужели не пришёл?
Да нет, он бы не пропустил такой вечер.
Или…?
Ликс разочарованно выдыхает и резко перестраивает маршрут, направляясь в сторону барной стойки. Настроение и так говно, поэтому он намеревается сделать его ещё хуже, закончив этот отвратный год блюющим в туалете. Может, ему даже повезёт, и кто-то проявит к нему милосердие: подержит волосы, принесёт водички или даже вытрет рот от слюней. Удивительно, но с этим ему всегда везло.
Вот только план исполнить не удаётся. Уже на середине своего пути «депрессивного пьянчуги» Феликс замечает всякие странности. Чужие взгляды один за другим устремляются за его спину, выглядя при этом крайне поражённо, словно нечто невероятное внезапно разразило толпу. Тут-то Ли вмиг замирает, догадываясь, что прямо сейчас происходит позади него, а по его позвоночнику скатываются тревожные мурашки. Не в первый раз он видит этот эффект. И причина ему одна.
Он.
Задержав дыхание, Феликс тяжело сглатывает и воровато оборачивается вслед за толпой. Кончики его пальцев начинают подрагивать. Прямо на его глазах Хёнджин неспешно спускается со второго этажа, безмятежно болтая с идущим сбоку от него Чаном. Так вот, где он всё это время прятался.
Мудила.
Ликс моментально вскипает и в порыве гнева до боли закусывает нижнюю губу, чтобы случайно не сболтнуть вслух многочисленные проклятия, за секунду заполонившие его голову. Он продолжает неотрывно наблюдать за каждым размеренным движением парня, пока внутри него всё буквально разрывается от сильнейшей обиды. Сука, сколько же он о нём думал! Блять, как же мучился! Места себе не находил!
С чего столько эмоций? Уж больно пафосная рожа перед ним. В целом, как и всегда. И про какой только «тильт» говорил Джи?
Если у Феликса под глазами залегли глубоко-фиолетовые синяки, которые он пять минут замазывал самым плотным из своей скромной коллекции консилером, то Хёнджин, кажется, стал ещё красивее. Схуднул, разве что, но это вполне может быть визуальный эффект из-за новой причёски. Кстати, о ней…
Не сотвори Хван то, что сейчас виднеется у него на голове, Ликс, возможно, разозлился бы ещё сильнее. В нынешней же ситуации его эмоциональный фон разделяется на две части, одна из которых пребывает в полном ахуе, пока он смотрит на подстриженного практически под ноль и перекрасившегося в блонд Хёнджина. Хёнджина, визитной карточкой которого всегда были именно его длинные чёрные волосы, блять.
Феликсу не хочется признавать, что теперь он выглядит ещё пизже, однако так он и думает. Такому Хван Хёнджину при первой встрече он бы дал не только в рот.
А, ой.
Тем не менее, в нём всё ещё присутствует вторая часть, которая с каждой секундой больше выходит из себя. Наверное, Феликсу стоит перестать пялиться, но он не может. Его будто заклинило. Глаза плотно прилипли к Хвану, и чем дольше они на него глядят, тем больнее Ликсу становится, — тяжело быть свидетелем чужого благополучия, когда ты буквально умираешь изнутри.
Вероятно, за этот месяц в жизни Хёнджина всё наладилось. Когда он спускается и присоединяется к своим друзьям, собравшимся возле той лестницы на второй этаж, улыбка не сходит с его лица. Хван выглядит привычно сдержанным, расслабленным, ещё более уверенным в себе. Его тело усыпано серебряными цепями и непривычно открыто чёрной майкой в обтяжку, дающей рассмотреть рельеф во всех интересных местах, а длинные ноги подчёркнуты грубыми тёмно-серыми джинсами с потёртостями и конверсами на высокой подошве. На шее у него красуется чокер с шипами, что больше напоминает ошейник, и это реально добивает Ликса.
Смена имиджа явно пошла Хёнджину и его самооценке на пользу. Он жестикулирует, шутит и сам посмеивается с чужих приколов в ладонь. Ему хорошо, и из-за этого Феликсу плохо.
Так нечестно. Он тоже заслуживает счастья.
Ли медленно выдыхает через рот, немного успокаиваясь. Решив, что такие разглядывания приносят лишь мучения, он, наконец, смещает взгляд чуть в сторону. Хоть и с трудом, но оторваться от Хёнджина у него получается. Тут же Ликсу на глаза попадается Минхо, активно машущий ему ладонью. Интересно, как давно он его заметил и как долго пытается привлечь к себе внимание? Феликс надеется, что в обоих случаях не очень, а то ему будет безумно стыдно.
Хо продолжает подзывать его к ним, и Феликс просто не может отказать. Да и не хочет, если честно. Он слишком долго ждал этой встречи. Однако страх и сомнения всё же поселяются внутри его сплетения, а здравый смысл активно призывает прислушаться к нему и остаться на месте. «Ты же хотел перестать себя мучить, нажраться и одиноко блевать в туалете!», — громче обычного кричит он, однако Феликс, походу, резко оглох сразу на два уха.
Он спешно пробирается сквозь толпу, с пренебрежением расталкивая вертящиеся вокруг тела плечами, и таким образом уже через минуту подходит к небольшой компании, по-прежнему любезно лепечущей около высокой дубовой лестницы. Увидев его, Хёнджин сразу замолкает и меняется в лице. Проще говоря, превращается в столб. Вслед за ним Феликса замечают другие парни. Их удивлённые взоры устремляются ровно на него, а вокруг повисает тишина, отчего Ли чувствует себя пиздецки неловко. И всё-таки следовало остаться у бара…
Хван единственный опускает глаза в пол и слегка ретируется в сторону, чтобы больше не находиться в эпицентре разговоров. Ему становится некомфортно, что сразу бросается в глаза из-за его вмиг изменившегося поведения: из кокетливого парня, с флиртом улыбающегося и стреляющего в проходящих мимо людей своими игривыми подмигиваниями, он превращается в напряжённого, чем-то загруженного и тонущего в своих размышлениях, совсем такого же, каким его в последний раз видел Феликс.
Ли думает, что позволить ему сейчас уйти, будет самым верным решением.
В конце концов, Джисон разбивает затянувшуюся тишину глупой шуткой, кажущейся ещё более глупой из-за его скосившегося от пары коктейлей выражения лица, Минхо её подхватывает, и все смеются. Неловкие переговоры плавно переходят в энергичную беседу, в которой Ликс даже успевает уловить что-то про свою новую и «парную с Хёнджином» причёску, вокруг снова звучит смех и не чувствуется напряжение, однако ложка дёгтя в этой бочке мёда всё же находится.
Феликс буквально слышит беспорядочные мысли Хёнджина, пока тот продолжает тупить глаза в пол, слегка хмуря брови; на себе ощущает его волнение, что становится заметнее, стоит ему закусить нижнюю губу; видит, но делает вид, будто нет, когда Хван начинает медленно и едва заметно пятиться назад, явно готовясь вот-вот свалить.
Всё заканчивается на том, что он всё-таки ускользает от них, скрываясь за поворотом, ведущим в тёмный коридор. Ликс оказывается единственным, кто замечает это, и, конечно же, тут же бросается за ним.
— Что, мать твою, с тобой происходит? — басит в спину парня Феликс, преследуя его.
Хёнджин резко останавливается, но не оборачивается. Ли видит, как в моменте у того напрягаются мышцы на плечах, выпрямляется спина, сжимаются кулаки, висящие вдоль бёдер.
— Всё нормально, — с отчётливой раздражимостью в голосе отмахивается Хван. — Это тебя не касается. Не лезь.
Ага, блять. Конечно, не касается. Так Феликс ему и поверил.
— Если всё реально «нормально», то подойди и поцелуй меня, — твёрдо выпаливает Феликс, даже не задумываясь. Сейчас не время для разного рода мыслительных процессов. Ему слишком больно, обидно и чертовски одиноко без ущербного присутствия Хёнджина в его жизни. — Прямо сейчас, — добавляет он и продолжает, царапая кожу своих ладоней ногтями: — Докажи, что всё, что происходит между нами, — лишь мои загоны.
Хван продолжает стоять. Айсберг, не иначе. Это режет по сердцу Феликса глубже самого острого ножа. И на что он надеялся..? Хочется уйти, убежать с этой ебаной вечеринки, спрятаться, чтобы больше никогда не пересекаться с Хёнджином. В последнее время каждая их встреча получалась хуже предыдущей, что действительно его убивало.
Ли неуверенно отступает назад. Стремительно намокающие глаза уже было тянутся к полу, но тут Хёнджин медленно оборачивается. Он смотрит на него в первый раз за этот вечер и делает это холодно и абсолютно нечитаемо. На дне его зрачков селятся непроглядная темнота и пустота. Однако Феликс улавливает в них ещё что-то. И это «что-то» ему разобрать не удаётся. Да и вряд ли когда-нибудь удастся. Хван — не тот человек, которого кто-либо может узнать лучше, чем он самолично ему позволит.
— Давай же, — едва шевеля губами, отчаянно шепчет Феликс. Отчего-то душа рвётся на части. Для него происходящее в самом деле слишком. Он не был готов к тому, что они будут стоять посреди пустого коридора и прожигать друг друга взглядами, ощущая разделяющую их незримую преграду, пока за стеной вовсю басит музыка, а из-за угла виднеются разноцветные огни от диско-шара.
Хёнджин ухмыляется уголком губ. Дежурно и будто даже немного токсично. Ли знает: это не что иное, как попытка скрыть реальные эмоции. Хван стоит ещё недолго, изучает, явно решает, как будет правильнее поступить в этой ситуации, и неожиданно ступает навстречу Феликсу. Он не торопится и ничего не говорит, сохраняет абсолютное спокойствие, пока у Ликса с каждым его шагом сердце начинает биться сильнее, быстрее и отдаваться громкими стуками в ушах.
К моменту, как он оказывается совсем близко, Феликс не слышит ни музыки, ни даже своего дыхания. Только сплошное «тудум-тудум», пробивающее виски.
Хван подходит почти вплотную, смотрит привычно сверху вниз из-за разницы в росте и задумчиво закусывает нижнюю губу, слегка склоняя голову набок. Ликс глядит на него в ответ и утопает в глубине карих глаз. Они у Хёнджина особенно красивые, хоть и кажутся практически неживыми. Так ещё сегодня он подчеркнул их чёрным карандашом и красными тенями, чем сделал в разы пленительнее.
Под внимательным, томным взором Феликсу хочется растечься по полу. Какой бы мразотой ни был Хёнджин, его влияние на него было огромным. Буквально. Сколько бы Ли по нему ни страдал, он по-прежнему нуждался в нём и в той безысходности, которая его ждала, верни он их бессмысленные встречи. Какой же мазохист.
Хван так ничего и не говорит. Ни единого слова. Зато наклоняется и, обняв ледяной ладонью веснушчатую щёку, целует. Вот только совсем не так, как Ликс от него ожидает: мягко и едва ощутимо, словно впервые. Феликса это реально бесит. Хёнджин никогда не целовал его так сухо. Куда же, сука, делось всё желание?
Ли хмурится и хватает парня за непривычно лысый затылок, затем накрепко прижимает к себе и целует в засос самостоятельно, подталкивая за накаченную грудь к стене. Если для того, чтобы удержать Хвана рядом, им нужно продолжать лишь спать, он пойдёт и на такое. Похуй на гордость, самоуважение и последствия. Феликс устал постоянно терзать себя мыслями и страдать по нему. Лучше уж с ним.
Хёнджин ломается, пытается притормозить и вернуться к тем, по мнению Ликса, детским ласкам, прихватывая его челюсть кончиками пальцев, но Феликс настроен серьёзнее. Он хватает чужие руки за усыпанные массивными браслетами запястья, сжимает так сильно, что слышится шипение, и отнимает их от себя, вдавливая в стену. Тогда Хёнджин сдаётся. Его губы расслабляются и раскрываются шире, целиком отдаются во власть Феликса. Он позволяет кусать себя, лизать, нетерпеливо гладить тело во всех местах и жаться ближе.
Нет, Хван не терпит и не косит под бревно. Быть может, сейчас инициативы от него практически не исходит, но Феликс чувствует, что он его хочет. Хёнджин не может не. Его пальцы мелко подрагивают, дыхание тяжелеет и становится горячее после каждого глубокого влажного поцелуя. Он возбуждённо дышит через нос, заметно твердеет в джинсах, но почему-то сдерживается. Вот же странный. Неужто решил поиграть? Если да, то Ликс не против.
Ли смело кладёт руку ему член и тянется к уху, привставая на носочки:
— Отсосать? — привычно для них двоих спрашивает он, и Хёнджину вмиг срывает тормоза. Триггер активирован.
Хван хватает чужое запястье и резко отрывает его от себя. Феликс в шоке смотрит на свою пережатую руку, открывает рот, чтобы спросить об этом, но выдать звук не успевает — Хёнджин прижимает его к противоположной стене и затыкает грубым поцелуем. Вот так. За что боролся, на то и напоролся. Ликс сдавленно стонет. Его губы жадно всасывают, оттягивают зубами и кусают до крови, словно без слов пытаются рассказать об ужасных чувствах, аналогично терзающих Хёнджина изнутри. Хван активно вылизывает каждый сантиметр широко раскрытого рта и крепко держит Ли за щёки, не позволяя отстраниться. А Феликс… А что он? Ожидаемо дуреет от него, его вкуса и того, что и как Хёнджин с ним делает.
Однако полностью отдаться сильным рукам Ликс так и не успевает. Хван отстраняется от него так же внезапно, как до этого припал, будто на него вылили целое ведро кипятка. Он смотрит ошалело, раскрывая глаза в размер пяти копеек, тяжело дышит через рот, из уголка которого медленно вытекает их перемешанная слюна, и сжимает руки в кулаки до белых костяшек. Когда Ли с непониманием тянется к нему, пытаясь прикоснуться, Хёнджин резко подаётся назад, и этим окончательно сбивает Феликса с толку.
— Что ты… — сипло начинает Ликс.
— Н-нет… Я-я так не могу… — запинаясь, растерянно выпаливает он. — Феликс, пожалуйста, давай не сейчас, не сегодня… Прости… Так правда нужно…
— Кому нужно? — вскипает Ли, но Хёнджин, не став его слушать, бросается в другой конец коридора. — Кому, блять, нужно, Хёнджин?! — кричит агрессивнее, повторяясь. На душе у Феликса адский ураган, а по сердцу острыми когтями скребут кошки. — Сука! — не выдерживает он и со всей силы ударяет кулаком в стену. Острая боль пронзает всю руку, но ему как никогда всё равно. — Какая же ты сука!
Не стоило рассчитывать на что-либо.