2. That's what a year-long headache does to you (1/2)

С той самой ночи прошло больше месяца. Хёнджин пропал. Он больше не звонил, не писал и не разбивал сердце Феликса каждым своим визитом. Только вот… Сердце всё равно болело. Даже без нечастого присутствия Хвана рядом. Хер пойми как, он продолжал уничтожать Ли изнутри, заставляя каждый день думать о том, что же тогда между ними случилось.

Без каких-либо объяснений правда было тяжело. Недомолвки, по мнению Феликса, всегда являлись корнем всех проблем. Какими бы хуёвыми их отношения ни были, сколько бы ненависти Ликс ни испытывал к Хёнджину, его по-прежнему тянуло к нему. И не только телом. Душа хотела разобраться, металась в агонии от желания снова его увидеть хотя бы на пару минут, услышать от него хоть слово, узнать, как он… Феликсу хватило бы даже банального сообщения из разряда: «я норм».

Но он бы никогда не решился написать первым.

Так приблизился канун нового года. С самого утра Феликс ходил по магазинам, затариваясь подарками для друзей и праздничной одеждой для себя. Они собирались отмечать в большом загородном коттедже, где должны будут присутствовать ребята сразу с нескольких потоков, поэтому выглядеть он планировал на все десять из десяти, чтобы произвести наилучшее впечатление.

Так уж вышло, что уследить за временем у него не получилось — очереди в преддверии праздника доходили чуть ли не до Китая. Когда Феликс заходит домой, до приезда Минхо и Джисона к его подъезду остаётся чуть больше часа. Караул! Будучи человеком смертным и уже (к сожалению) ознакомленным с тем, что опозданий Хо не терпит, Ли торопливо стягивает припорошенные снегом кроссовки, наступая на их задники, бросает на пол верхнюю одежду и летит в комнату в обнимку с многочисленным пакетами, старательно игнорируя висящую на крючке рядом с зеркалом кожанку.

Да, ту самую, обнаруженную с утра валяющейся ровно на том месте, куда её посреди ночи кинул Хёнджин.

Даже тут о себе напомнил, зараза.

Сперва быстрый душ, а вслед за ним — остальные сборы. Дресс-код на тусу никто не назначал, поэтому Феликс без зазрений совести надевает новенький костюм из чёрных, украшенных переливающимися пайетками брюк, подчёркивающих его гордые семьдесят три сантиметра в талии, и аналогичного им пиджака, лёгшего поверх абсолютно голого тела, — себя Ли никогда не стеснялся и, более того, не скупился показывать шикарный пресс. Раз есть, чем хвастаться, то почему бы, собственно, и нет?

Над макияжем и причёской приходится попыхтеть, однако результат его более чем устраивает: неброско и оттого красиво. Он выносит все необходимые вещи в коридор, накидывает на плечи пальто в пол, натягивает на ноги кожаные ботинки на платформе и уже перед самым выходом смотрится в зеркало, напоследок проверяя, всё ли в порядке.

Снаружи, может быть, да, но вот внутри…

Ликс бегает глазами по своим накрашенным губам, подведённым бежевым каялом нижним векам и выделенным персиковыми румянами веснушкам; по полуголому телу, идеально выглаженной одежде, старательно уложенным в низкий пучок волосам, которые он совсем недавно решился выкрасить в чёрный, а после тяжело выдыхает, непроизвольно соскальзывая взглядом на ту чёртову кожанку. Блять… И как только умудрился угодить в эту пучину…?

Сколько бы ни пытался, а сам себе поверить не смог. Серьёзно? Так париться ради каких-то неизвестных ему чебурашек с других направлений? Да когда ему вообще было до них дело? Мог бы и получше придумать себе оправдание.

Принятие реальной причины, для чего он… Нет, для кого он так старался, сперва въёбывает по темечку арматурой, а затем с колена под дых. Конечно же, для Хёнджина. Ёбаного Хван Хёнджина, который точно явится на эту сраную вечеринку, ведь он никогда не пропустит подобный движ и не кинет своих друзей.

Только если они — не Феликс.

Ликс сглатывает, тупя взгляд в пол. Снова обидно, больно, крайне парашно. Если б он только знал, что та ночь станет их последней встречей… Не отпустил бы Хёнджина, не выбив из него объяснений.

Он сомневается, ломается, то тянет руку к крючку, то резко её отрывает, передумывая, но спустя мучительные пару минут всё-таки хватает чужую куртку, которую сторонился весь этот месяц, словно она вдоль и поперёк измазана ядом, и небрежно запихивает ту в первый попавшийся пакет.

Ей у него не место.

Джисон и Минхо, как и договаривались, встречают его на парковке у дома. Ли-старший сидит за рулём и недовольно постукивает по нему пальцами, злобненько косясь на подъезд, из которого, пошатываясь из-за большого количества подарков в руках, спустя полчаса ожиданий, наконец, выходит Феликс. Упс, во время так и не уложился.

Ликс натянуто улыбается, зная наперёд, что за такое опоздание ему обязательно чуть позже надерут жопу, неловко убирает за ушко выпавшую из пучка прядь и шаркает по снегу к машине, кивками прося открыть багажник.

В салоне у Минхо оказывается приятно тепло, а ещё пахнет мандаринами и корицей, благодаря ароматической зелёной ёлочке, висящей у лобового стекла. Феликс устраивается на заднем сиденье, здоровается рукопожатием с подозрительно разморённым Джи, расплывшемся на кресле сбоку от водителя, и смиренно выслушивает все нотации Хо, пока тот с трудом запихивает все его пакеты в машину, нарочито громко хлопает крышкой багажника и возвращается за руль.

Подумаешь, опоздал. Зато сделал укладку, подкрасил реснички и в очередной раз возненавидел себя.

Они выезжают с парковки, и сходу начинаются разговоры, на которые, если честно, у Феликса прямо сейчас нет ни сил, ни желания. Однако отвечать ему всё же приходится:

— С чего такие перемены? — устремив на Ликса взгляд через зеркало заднего вида, интересуется Минхо.

— Захотелось, — неохотно бурчит Феликс, отворачиваясь к окну. Он бы никогда не сознался даже самому себе в том, что сделал это, пытаясь стать ближе к… Короче, цвет ему понравился. Глубокий, загадочный — то, что надо в его нынешний депрессивный период.

— В последнее время все в себе что-то меняют, может, тоже ёбнуться в новый цвет? — растягивая гласные и одновременно с этим пожёвывая мандарин, вбрасывает Хан.

Хо переводит взгляд на него, а затем на его руки и с усмешкой предлагает:

— Ага, например, в оранжевый.

— А почему? — не врубается Джи, начиная часто-часто похлопывать ресницами.

— Потому, — по-прежнему усмехаясь, отвечает Ли-старший.

— Почемууу?

— Потому что мандарин, — не выдерживает и резко выпаливает Феликс, закатывая глаза.

— А… Не, лучше тогда в зелёный.

— Зелёный? — нахмурившись, озадаченно переспрашивает Ликс.

— Ага, — с лукавой полуулыбкой поворачивается к нему и подтверждает Хан.

Он целиком засовывает остатки мандарина в рот и тянется под кресло. Минхо тут же пытается его пресечь, строго произнося имя младшего и что-то из разряда: «Тебе уже хватит», но тот эти слова, конечно же, игнорирует. В следующий момент причина его странно поблёскивающих глаз становится известна и Феликсу: Джисон с ухмылкой поднимает руку со знакомой каждому бутылкой и спешит начать её открывать.

— Так вот чё ты такой тормознутый, — хмыкает Ликс, вздёргивая бровь, пока Хан, продолжая пропускать мимо ушей наказы Минхо, ловко расправляется с пробкой. — Могу поинтересоваться, нахера сейчас, если через час уже будем тусоваться около бара?

Джи выпускает из горлышка струйку пара и уверенно выдаёт нихера себе аргумент (точно подготовил заранее), протягивая Феликсу бутылку:

— На праздник нужно приезжать в соответствии с другими гостями. А раз мы опаздываем, то должны не отставать от коллектива и тоже поскорее поднять себе настроение.

В целом, доля разумности в этом тейке прослеживается, но Ликс всё равно лишь недоверчиво косится на шампанское и отказывается от него — нет настроения. Зато уже к середине пути неожиданно переобувается и вырывает напиток из рук Джи прямо во время глотка. Почему? Всё просто — нервы. Чем ближе становится коттедж, а следовательно, заветная встреча с ним, тем сильнее Феликса начинает штормить. Другой же способ угомонить непослушные мысли на ум к нему просто-напросто не приходит.

К сожалению, нарастающее с каждым проеденным километром волнение не получается скрыть даже под градусом, что, само собой, не проходит мимо сидящих впереди и бесконечно пиздящих друг с другом пассажиров.

— Только не говори, что переживаешь из-за Хвана, — фыркает Минхо, а Ликс чуть не давится шампанским. Прямой как рельсы, ёпта.

— К сожалению, — вытирая губы тыльной стороной ладони, нерадостно делится он.

— Он всё ещё прячется от тебя? — обернувшись к Феликсу, интересуется теперь уже Хан.

— Типа того. — неопределённо пожимает плечами тот и возвращает бутылку в потянувшуюся к нему руку.

— Забей. Вся его решительность заканчивается там, где не надо вставлять член, — чуть выглядывая из окна, чтобы проверить встречку перед обгоном, токсично выплёвывает Хо. С Хёнджином у него тоже не заладилось ещё с первой встречи. Вот только, в отличие от Феликса, «не заладилось» реально. Не ебался он с ним, короче. С этого определённо стоило взять пример.

— Не будь таким суровым. Я недавно виделся с ним, и он, походу, реально в тильте, — парирует Джи и прерывается для пары новых глотков.

— Тиль… Чё?

— Ц, ну ты и мамонт, — с чпоком оторвавшись от бутылки, цыкает Хан и пробует по-новой: — Дэд-инсайд он теперь.

— Дэд-кто…?

— Херово ему, короче, — кратко объясняет Ликс, да с таким недовольным видом, что ему с самого себя душно становится. Ну, что поделать, тяжёлые времена.

Он упирается локтем в дверь и, положив подбородок на согнутое предплечье, задумчиво вглядывается в проносящийся за окном снег. Опять эти… Как их там… Обсессии…

От услышанного, помимо вернувшихся ненужных мыслей, у Феликса почему-то возникает чёткое ощущение, будто он не должен был об этом узнать. Под градусом Джисон всегда становился излишне разговорчивым, «мыслящим» и с лёгкостью сливал всем вокруг всё, что ему рассказывалось, как «секрет». Вряд ли Хёнджин — исключение.

— Попробуй его сегодня выловить. Может, сможешь расколоть этот орешек, — с нелепо-умным видом предлагает Хан, вновь оборачиваясь к Феликсу и отдавая ему напиток.

Феликс в ответ только молча кивает и следом присасывается к горлышку. Вот если бы все проблемы можно было решить несчастной бутылкой… Но, если так подумать… Может, ему следует хорошенько ёбнуть ею Хёнджина? Тогда, должно быть, он наконец-то перестанет творить хуйню и объяснится.

Хотя… Когда он вообще что-либо нормально рассказывал Ликсу?

— Не думаю, что он захочет с ним разговаривать, — не отрываясь от дороги, озвучивает свои мысли Хо, а Феликсу от них вмиг становится ещё парашнее. Да, правда. Да, он и сам всё прекрасно понимает. Но, сука, как же обидно.

Он поджимает влажные губы, отрывается от окна и скатывается по сиденью, вжимаясь в его кожаную обивку, а затем делает несколько больших глотков. Тепло от спиртного разливается по горлу, а слабая горечь на языке вынуждает сморщиться — всяко лучше, чем невольно начать лить слёзы перед друзьями.

— Мне казалось, что для Ликса у него Феликс-превиледж? — с сомнением выдаёт Джисон, прищуриваясь и хмуря брови.

— Фел…?

— Привилегии для меня, — налету поймав чужой вопрос, снова закатывает глаза и поясняет Ликс.

— Нууу… Возможно. Но не думаю, что это что-то даст. Разве что они опять пососутся на каком-нибудь заднем дворе, а после на месяц разбегутся.

Феликс куксится и снова припадает к бутылке. Обсуждают так, словно его в этой машине вовсе нет. Это ему совершенно не нравится. Да ещё такие странные выражения используют… «Пососутся и разбегутся»? «Опять»???

Он бесится и из последних сил держится, чтобы не вступить в дискуссию. На самом деле, спорить тут даже особо не с чем. Всё по факту. И от этого противнее. Ликс не знает, что конкретно Джи подразумевает под этим своим «Феликс-превиледж», но как будто бы догадывается. Если верить давним словам самого Хёнджина, присовывал он только ему. Чем не «привилегия»?