Дорога к рабству (2/2)
В ту же секунду, как я слышу его слова — рефлекторно дергаюсь всем телом, а в голове взрывается шумовая граната. Первая реакция на уровне инстинктов и вполне для меня очевидна — бей. Еще и еще, пока не захлопнется чужая пасть. Бей, бей, б е й, — чтобы это разрушить, стереть с лица земли, будто этого никогда и не было. Бей, чтобы нихуя не слышать и нихуя не видеть.
Но вместо фееричного превращения в кашу чужого лица я сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони — вполне удачная попытка перестать сатанеть.
— Вань, пиздуй отсюда, а, — поток чужой речи прерывает рыжий, на полуслове заткнув пацана и не дав ему тем самым договорить. — У тебя еще разрешения не спрашивал, с кем мне общаться.
Меня отпускает так же резко, как и замкнуло, я выдыхаю весь воздух из сдавленных легких и перевожу взгляд на Глеба. Он смотрит на меня со смесью удивления и беспокойства, и хуй его знает, за что он беспокоится больше — за мое психическое состояние или за лицо этого пацана.
— Ты ж даже не знаешь, че у него в семье было, — продолжает бритоголовый, но уже заметно стушевавшись. — Я о тебе же переживаю.
Блять, ебаный гений, ты бы хоть дождался, когда меня рядом не будет. Умные мысли преследовали его, но он был быстрее — очевидно, фразу писали с него.
Рыжий дергает головой, шумно выдыхает носом и раздраженно произносит:
— О себе лучше переживай — у нас матанализ сейчас, и тебя первого же и спросят.
Глеб снова перестает проявлять к пацану какой-либо интерес, задирает вверх голову и гоняет дым через легкие с отстраненным ебалом. Я же бычкую свой парламент аква о подошву кроссовка и крайне сильно хочу отсюда съебаться.
— Бля-а, там же лаба еще, ты сделал? — Ноет пацан, резко переключившись с темы моей семьи, которая, к слову, ебать его вообще не должна была, на тему приземленных проблем базового студента.
Ебаный мусор без чувства такта.
— Я-то сделал, — цедит сквозь зубы рыжий. — А тебе советую хотя бы попробовать самому решить — о тебе же переживаю.
Пацан бросает на меня последний презрительный взгляд, затем грустно смотрит на рыжего — тот вальяжно машет ему рукой и поворачивается лицом ко мне. Бритоголовый бурчит себе под нос «я тебя понял» и ретируется туда, откуда пришел, забрав с собой так и не выкуренную сигарету.
Рыжий смотрит на меня и взгляд этот никак мной не идентифицируется, а по интенсивности напоминает взрывную волну от ядерной бомбы. Я, очевидно, ожидаю озвучивания вопроса, который повис в разреженном до минимума молекул кислорода воздухе, но чуть не давлюсь сигаретой, когда Глеб, наконец, спокойно произносит:
— Ты че, из Ростова? — Слышу это и пару раз охуевше моргаю. — Ваня вроде оттуда.
— Ага, — давлю из себя вместе с застрявшим в глотке дымом. — Из Ростова.
— И че, как раки? — Непринужденно спрашивает у меня рыжий.
— Какие нахуй раки? — Почти ошалело спрашиваю я, выпав от абсурдности его вопроса и всей ситуации в целом.
На спокойном лице Глеба к переносице сводятся брови, он спускает согнутую в колене ногу с лавки на землю и отворачивается от меня к рюкзаку, чтобы закинуть туда пачку и зажигалку, выдавая в ответ:
— Я про Ростов твой нихуя не знаю, кроме того, что у вас там раков ловят, — рыжий закрывает рюкзак на молнию, встает с лавки и закидывает его на плечо. — Заебал тупить, допивай свой ред булл и пошли на пары — минута до начала осталась.
Втыкаю пару секунд, полностью оправдывая высказывание рыжего «заебал тупить», прежде чем выкинуть пустую банку в урну. Встаю, наконец, с лавки и иду следом за Глебом, по дороге до корпусов объясняя в рыжую голову, что никаких раков я в Ростове не ел. И что если ему самому там однажды посчастливится оказаться, то первое, что рыжему стоит помнить — в Чкаловский ему лучше не заходить.
Первые пятнадцать минут второй пары, я в аудитории — самое бесполезное и непродуктивное тело — пытаюсь понять, почему рыжий сделал то, что он сделал. А именно — не дал договорить своему одногруппнику и не стал ничего у меня спрашивать, когда тот ушел. Выдал хуйню про раков и замял тему, как будто так и должно было быть.
В школе все и так знали, что случилось в ебаном девятом классе, никому не было нужды передавать эту сокровенную тайну и кого-то предупреждать. Там я просто привык к перманентно косым взглядам и обсуждению за спиной.
Сейчас же я не обеспокоен тем, что рыжий узнал бы — я обеспокоен тем, как он сделал все, чтобы ничего не узнать. Как будто переживал, что мне это не понравится, хотя, по-хорошему, мое состояние, чувства, эмоции и все вот это мерзко-живое — его волновать не должно.
Ржавый капкан захлопнулся, но по ощущениям я не то, что боли не чувствую — меня как будто чем-то мягко обволокло. Забота, комфорт, эмпатия, — все то, что я так давно не ощущал ни в себе, ни в других, и все то, о чем мне хочется во всю глотку заорать, что мне оно нахуй не нужно.
Нельзя в ответ на это давать взрываться дофаминовой бомбе в мозгу и нельзя никак к этому привыкать, потому что все это — нестабильная переменная. И рухнет к хуям все уравнение, если ее потом резко убрать.
И я знаю наверняка — если я начну вгрызаться в рыжего, имеющая ко мне какие-то претензии жизнь обязательно отберет его, вырвав из пасти вместе с зубами, вплоть до дальних восьмерок.
Когда я наконец возвращаю свое сознание к лекции, вспомнив, что не просто так хожу в эту богадельню, в кармане вибрирует телефон. Я стоически держусь ровно десять секунд, затем сдаюсь и достаю его, чтобы посмотреть, кто мне написал.
Вариантов немного — рыжий прислал в чат фотографию, на которой держал между указательным и большим пальцем комок из бумаги в готовности его пульнуть. А на фоне этой импровизированной катапульты — бритый затылок. И у фото есть подпись — «один лайк и я простреливаю ему голову».
На сообщении тут же появляется реакция руки с поднятым вверх пальцем и поставил ее рыжий сам себе же. Рот непроизвольно рвется в улыбке — и это тоже весьма неожиданно, мышцы лица на такое натренированы не были. Я бросаю взгляд на преподавателя, чтобы убедиться, что он не смотрит в мою сторону, и пишу под партой ответ Глебу:
Арсений 10:09
не дури, препода заденешь
Арсений 10:09
пуля насквозь пройдет — там пустота
Отправляю, не переставая по инерции улыбаться — лишь бы никто не увидел, а то в дурку поедут всей группой от таких метаморфоз на моем лице.
Рыжий пишет в ответ лаконичное «ахахах» и следом «после пары жду в курилке».
Вторую половину занятия я усиленно слушаю лекцию, пытаясь наверстать упущенное в первой.
На перерыве после пары мы курим с рыжим у мусорки. Я — стоя, Глеб — на корточках, потому что устал после физры. На следующем я иду в магазин и покупаю пачку парламента себе и пачку вишневого чапмана рыжему, потому что тот, кажется, скурил последнюю полтора часа назад, а за обед я спасибо так и не сказал.
Так пролетает весь четверг и первая половина пятницы — в аудиториях, в курилке, иногда в столовке, иногда на лавке. Вечером в общаге я дрочу домашку и иногда выхожу на балкон покурить, отвечая на сообщения рыжему.
За это время я выяснил, что у него есть привычка, к которой я пока не знаю, как относиться — фоткать всю хуйню, что с ним происходит, и отправлять в наш чат.
Так я узнал, что Глеб живет в квартире, а не в общаге, где помимо него еще обитает придурковатый пес породы сиба-ину. Что у Глеба дома пятая сони плейстейшен и он сейчас в депрессии от сложного босса в «Elden Ring». На фотке, это подтверждающей — утонченно выставленный средний палец рыжего на фоне большого телевизора с такой же рыжей женщиной в доспехах на экране.
Еще я успел узнать, что Глеб завтракает дома яичницей, рисуя на ней ебливые морды кетчупом, до ужаса напоминающие мне улыбающегося ретривера с фотографии в кабинете психолога.
Общаться с рыжим оказалось легче, чем до сих пор игнорировать любые коммуникации и близкое общение с людьми — открытие для меня поразительное. И я думаю об этом всю последнюю пару в пятницу, попеременно мусоля в голове запланированный с ним поход в бар.
В последний раз я ходил с кем-то выпить, еще когда посещал тренировки по боксу — примерно в девятом классе, с парнями из секции. Не скажу, что это было сильно весело и вполовину так же мной ожидаемо, как поход с рыжим. Я тогда прикола не понял, был рад разве что состоянию от выпитого пива. Поговорить с ними было особо не о чем, кроме как о соревнованиях, тренировках, наборе веса и кто, кому и как въебал в спарринге — мне это было неинтересно.
Сейчас же я был уверен, что с рыжим не заскучаю.
Когда я успел принять решение, что с разбега и с радостью прыгаю в это горящее торфяное болото? Не знаю, наверное, где-то между фоткой придурковатого пса и улыбающейся мне кетчупом яичницей.