Глава 11. Даже и думать не смей о том, чтобы недооценивать меня, Грейнджер! (1/2)
«Да как только эта грязнокровная пигалица смеет пренебрегать мной?» — с раздражением размышлял про себя Драко, невидящим взглядом уставившись на причудливый узор из трещин, расползавшийся по потолку Больничного крыла.
Что ж, данный вопрос и правда был не лишён актуальности. Ведь, даже несмотря на все прикладываемые им усилия, чёртова Грейнджер всё так же упорно продолжала играть в недотрогу, никак не желая становиться в один ряд вместе с другими почитательницами его многочисленных талантов. Судя по всему, эту бесчувственную идиотку абсолютно не волновало, что её бунтарское поведение шло в полный разрез с главным догматом Школы чародейства и волшебства — слизеринский принц Драко Люциус Малфой прекрасен аки смертный грех. И точка!
Да Мерлина ради, стоило ему только появиться в Большом зале, и лица всех присутствовавших девчонок тут же поворачивались в его сторону! Как по команде!
«Словно идиотские цветки подсолнуха к идиотским лучам солнца…» — с лёгким налётом меланхолии отметил про себя Драко, который за долгие годы учёбы в Хогвартсе успел уже порядком подустать от собственной, местами весьма обременительной популярности, но что поделать, если любая половозрелая ведьма вне зависимости от своих — а самое главное — его! — желаний гарантировано попадала под воздействие чёртового вейловского обаяния, доставшегося ему по наследству от двоюродной бабки.
«Любая половозрелая ведьма, кроме одной…» — мысленно поправил себя Драко.
Действительно, по какой-то непонятной причине «белая кость» Гриффиндора и любимица всей местной профессуры Гермиона Грейнджер ни в кнат не ставила выдуманные абы кем дурацкие школьные догматы, а потому плевать хотела на его легендарное вейловское обаяние.
И, надо сказать, так было всегда. Практически с самого первого дня их совместного обучения в Хогвартсе.
Год шёл за годом, но упёртая грязнокровка как будто бы вовсе не собиралась браться за ум. В то время пока её едва достигшие пубертата однокурсницы, глупо хихикая, вовсю строчили ему любовные послания, сама мисс Зазнайка уверенно продолжала демонстрировать поистине завидный иммунитет к любым проявлениям каких-либо романтических настроений.
Толстокожести Грейнджер и правда можно было лишь позавидовать. Пресловутые вейловские флюиды отлетали от неё как от стенки горох, так что ни чарующий взгляд его серебристых глаз, ни мускулистое, натренированное за долгие годы игры в квиддич тело не оказывали на эту чёрствую особу абсолютно никакого эффекта.
Не поймите неправильно, не то чтобы Драко был задет за живое…
Ещё чего не хватало!
Нет, конечно же, справедливости ради, поначалу он пару раз впадал в лёгкий ступор, когда замечал, что во время их склок гадская Грейнджер, вместо того, чтобы тут же растечься мокрой лужицей от одного лишь его лучезарного вида, внезапно начинала отпускать в ответ весьма нелицеприятные комментарии. Да ещё какие!
Впервые на памяти Драко злополучное наследие двоюродной бабки давало такой загадочный сбой.
Опять же, не поймите неправильно, не то чтобы он был как-то особо расстроен…
Вовсе нет!
Откровенно говоря, поголовное женское помешательство на его неоспоримых достоинствах и правда успело ему уже до смерти надоесть. Однако одно дело, когда ты сам, лениво сетуя на несправедливость судьбы, нехотя отмахиваешься от порядком опостылевших знаков внимания, и совершенно другое — когда вдруг ни с того ни с сего тебе в этих самых знаках внимания внезапно отказывают. Отказывают цинично и совершенно безосновательно! Словно ты пустое место какое-то! И, надо сказать, к такому наплевательскому отношению единственный отпрыск самой влиятельной семьи магической Англии оказался абсолютно не готов.
«Вот же чёрт! — всякий раз кипятился он. — Да это всё равно как если бы Поттер предъявил на всеобщее обозрение свой уродливый шрам и не получил в ответ причитающуюся ему долю розовых соплей!»
Хотя, вполне вероятно, весь секрет Грейнджер заключался в том, что её вообще не интересовали представители противоположного пола. И это было отнюдь не голословным утверждением. Ведь с каждым новым годом своего обучения в Хогвартсе Драко находил ему всё больше и больше подтверждений.
Жестокосердная Грейнджер не реагировала ни на нелепые подкаты недотёпы Лонгботтома, когда тот предлагал ей после уроков попрактиковаться в основах Травологии, ни на смехотворные ухаживания нищеброда Уизли, над которыми не потешался, наверное, разве что только ленивый. И даже томный взгляд из-под роговой оправы очков знаменитого Гарри Поттера оставлял её совершенно равнодушной.
Однако окончательно Драко убедился в своей правоте на Святочном балу, куда Грейнджер за каким-то лешим припёрлась под ручку со звёздным игроком сборной Болгарии Виктором Крамом.
Казалось бы, теория Драко прямо на глазах трещала по швам. Но как бы не так!
С каким же извращённым удовольствием несколькими часами позже он наблюдал за тем, как Грейнджер со всем присущим ей апломбом решительно пресекает любые попытки новоиспечённой болгарской недозвезды перевести их отношения на новый уровень. И, надо сказать, одной пощёчиной там дело не ограничилось!
«Вот же тупица! — не в силах понять причину собственного восторга, ликовал тогда про себя Драко. — И куда он только полез? С его-то троллей рожей?»
Хотя, если начистоту, было совершенно очевидно, что награди природа уродца Крама даже ангельской внешностью, ничего бы ему не обломилось.
В конце концов, уж Драко ли не знать! Вот, например, у него в семье троллей отродясь не водилось, но, даже несмотря на сей заслуживавший всяческого уважения факт, единственное, чего он удостаивался от зазнайки Грейнджер — беглого пренебрежительного взгляда.
И было в этом пренебрежительном взгляде что-то такое… такое знакомое… такое… пробирающее до печёнок, что порой Драко так и подмывало вывернуться наизнанку, но доказать чёртовой грязнокровке — он лучше всех!
Э-э-эм… В который раз — не поймите неправильно, не то чтобы всё это действительно его сильно волновало…
Ну что за бред!
Тем не менее на протяжении практически всего времени совместного обучения Грейнджер продолжала оставаться для Драко полной загадкой. Ну ведь должен же был ей хоть кто-нибудь нравиться?
По правде говоря, этот нелепый вопрос никак не хотел его отпускать, а потому, как только Драко представилась возможность докопаться до истины, он тут же не преминул ею воспользовался, устроив едва очухавшейся после падения с метлы Грейнджер самый настоящий допрос с пристрастием. Уж очень ему хотелось разузнать, кто же по мнению непробиваемой грязнокровки мог составить реальную конкуренцию его вейловскому очарованию.
И каково же было удивление Драко, когда вместо имён завзятых красавчиков, ну, или хотя бы просто симпатичных парней, чёртова Грейнджер проблеяла в ответ имя блеклого, неказистого и абсолютно ничем непримечательного Седрика Диггори…
Что и говорить, такой жестокой насмешки судьбы он никак не ожидал…
Нет, конечно же, поначалу Драко даже обрадовался — необъяснимая тайна грязнокровки, мучившая его на протяжении столького времени, наконец-то раскрылась. К тому же, ему представилась поистине прекрасная возможность для шантажа.
Однако потом… чуть позже… когда упоение от собственного успеха немного подугасло… в груди Драко поселилась какая-то непонятная, не поддававшаяся абсолютно никакой логике, маленькая червоточинка, разраставшаяся всё больше и больше с каждым разом, стоило ему только подумать об ублюдочном пуффендуйце.
В голове роилась целая куча новых вопросов. Почему вдруг ни с того ни с сего Седрик Диггори? Чем он, к моргановой матери, лучше Драко? И самый главный — не офигела ли эта Грейнджер вконец? Чё-ё-ёрт… Он и сам чувствовал, как его немного заносит…
Не поймите неправильно, не то чтобы ему было интересно мнение грязнокровки…
Пф-ф-ф… Ещё чего!
К тому же, женского внимания Драко и так всегда хватало с избытком, и иногда этого самого «избытка» было настолько много, что зачастую он едва удерживался оттого, чтобы не наложить на себя пару-тройку изменяющих внешность заклятий.
Ведьмы вешались на него буквально напропалую, добиваясь расположения всеми возможными и невозможными способами. Они заваливали Драко любовными посланиями, случайно подлавливали в коридорах и даже устраивали целые нешуточные магические дуэли.
Первые месяцы Драко это даже забавляло… Да и кому не понравилось бы такое пристальное внимание? Однако спустя какое-то время он с удивлением обнаружил, что быть трофейной добычей в глазах доброй половины Хогвартса — последнее, чего может пожелать любой здравомыслящий волшебник.
Бедного Драко преследовали словно загнанного оленя, не давая и шага ступить. Стоило ему только выйти из собственной спальни — и на него тут же обрушивался нескончаемый поток бурного женского обожания, так что ежедневный путь от слизеринских подземелий в сторону Большого зала каждый раз превращался в самую настоящую дорогу пыток, выстланную из девичьих слёз, неуместных признаний и несбывшихся надежд.
К величайшему сожалению, даже несмотря на весь свой недюжий ум, придумать, как решить эту проблему, он так и не смог. Регулировать действие вейловских чар не получалось, портить собственную внешность каким-то хитрым заклятием не позволяла гордость, а против того, чтобы завести для прикрытия отношения— пусть даже и фиктивные! — восставал здравый смысл.
Слишком уж хорошо врезался в память короткий, но от этого не менее значимый разговор с отцом перед его отъездом на четвёртый курс.
— Имей в виду, Драко, — мазнув по нему привычным пренебрежительным взглядом, с важным видом изрёк тот, — Малфои — семья чистокровных магов, а для чистокровных магов на первом месте всегда стоят репутация и честь. Поэтому если ты, за каким-то книзлом, хотя бы раз где-нибудь публично заявишь, что состоишь в официальных отношениях, пути назад уже не будет. Запомни, сын, Малфои никогда не бросают слов на ветер, не разрывают помолвок и не разводятся. Поэтому, прошу, Мерлина ради, не наделай глупостей в школе…
Что ж, проверять насколько серьёзно был настроен отец, говоря подобные абсурдные вещи, Драко почему-то не хотелось.
Так что в итоге он оказался в весьма щекотливой ситуации. Будучи самым желанным волшебником Хогвартса, в то же время у него не было абсолютно никакой возможности этим воспользоваться.
Конечно же, Драко понимал, что, оставаясь для окружающих девиц этаким «запретным плодом», он только подливал масло в огонь их нешуточных страстей, и когда-нибудь могло произойти непоправимое…
Собственно говоря, так и получилось — примерно к пятому курсу женская истерия достигла своего апогея, а потом… потом в один прекрасный момент по школе поползли они… Слухи… Абсолютно неправдоподобные, возмутительные и, разумеется, совершенно беспочвенные…
Начало стихийному бедствию положила его разлюбезная однокурсница небезызвестная Пэнси Паркинсон, которая одним пригожим вечерком подрулила к нему в слизеринской гостиной и по-змеиному прошептала на ушко:
— Драко, дорогой, я хочу, чтобы эта козлина Эд Миллиган с седьмого курса меня приревновал. Ты же не будешь возражать, если я пущу слух о том, что мы с тобой всю прошлую ночь развлекались на Астрономической башне?
Естественно, Драко возражал! Да ещё как! Однако, к сожалению, он не учёл одного незначительного обстоятельства — вопрос Пэнси был всего лишь формальным проявлением вежливости, и на следующий день вся школа кишмя кишела слухами об их разудалой интрижке. К тому же, видимо, Пэнси добавила к своему рассказу нечто такое, отчего интерес к его скромной персоне увеличился во сто крат. И пошло-поехало…
Сплетни начали плодиться словно мандрагора в урожайный год, так что почти каждую неделю Драко с удивлением находил себя всё в новых и новых отношениях. Послушать других — так он единолично успел обработать практически всех мало-мальски привлекательных волшебниц Хогвартса. Ну а его многочисленные и весьма настойчивые «это был не я» всякий раз натыкались на такие глумливо-понимающие ухмылки, что сразу же становилось кристально ясно — ему не верил никто.
Стыдно признать, но, к несказанному изумлению Драко, единственным исключением из правил оказалась всё та же распроклятая Грейнджер.
Как-то раз по дороге на завтрак он умудрился подслушать их разговор с младшим Уизли. Тот вовсю травил очередную, не выдерживавшую абсолютно никакой критики байку о его похождениях. Кажется, там что-то упоминалось о магических водоворотах и ванной для старост…
— Рон, — весьма сурово ответила ему тогда Грейнджер, — немедленно прекрати нести эту чушь! Конечно, Малфой — тот ещё скользкий придурок, но то, о чём ты говоришь, просто физически невозможно!
И, если честно, за эти слова Драко был готов её практически расцеловать, однако, хвала Мерлину, он быстро опомнился и, буркнув привычное:
— С дороги, грязнокровка! — обогнал сладкую парочку, не забыв напоследок изо всех сил двинуть зазевавшегося уродца Уизли плечом.
Помнится, ему тогда ещё пришло на ум, что на самом деле грязнокровка оказалась не настолько уж безнадежна, насколько он привык её считать…
Однако что до остальных их общих милых однокурсников — ситуация и правда была хуже некуда. Слухи продолжали множиться с удвоенной силой, так что первое время Драко пребывал в полном ужасе, обречённо ожидая почтовую сову от отца со строгим наказом немедленно жениться на одной из его воображаемых пассий.
Но сова всё не летела…
Прошла неделя… Потом другая… Страх так и не отпускал… И только где-то по прошествии месяца ему наконец-то удалось с облегчением вздохнуть.
Действительно, вот к чему было так переживать! Ведь отец предельно чётко выразился — «официальные отношения», а, насколько знал Драко, для того, чтобы в эти самые отношения вляпаться, требовалось сделать целую кучу глупых вещей. Прилюдно встать на одно колено, например… Или, скажем, подарить букет дурацких цветов… Ну, или засосать какую-нибудь симпатичную когтевранку прямо посередине Большого зала, как это сделал на прошлом рождественском вечере налакавшийся вдрызг Блейз Забини, который теперь, кстати, весело рассекал по школе с помолвочным кольцом…
Разумеется, ничего подобного в ближайшем обозримом будущем Драко совершать не собирался, однако, помня о своих опасениях, с того самого дня он на всякий случай значительно усилил бдительность, старательно игнорируя все сплетни и избегая любых двусмысленных ситуаций с противоположным полом.
Никаких комплиментов и ухаживаний, никаких милых улыбок и внезапных объятий, а самое главное — никаких дурацких заигрываний! Мало ли что на уме у этих осатаневших дурочек! В его понимании так и только так можно было дотянуть до окончания чёртовой школы, при этом оставаясь в здравом уме и без кольца на пальце.
Шло время, жизнь Драко постепенно налаживалась, и всё действительно складывалось весьма неплохо ровно до тех пор, пока на горизонте в очередной раз не замаячила гадская Грейнджер, разом спутав ему все карты со своим долбаным Диггори.
Хотя… позвольте-позвольте! Нет-нет, не «Диггори»! «Се-е-едри-и-ик»! Громко, протяжно и нараспев! Ведь именно так и выстонала грязнокровка своим проклятым ротиком, когда он в кои-то веки отбросил опасения насчёт отцовских угроз и по доброте душевной мужественно втирал остатки мази в её тщедушную спину.
«Надо же, сколько страсти скрывалось в этой двуличной гадине!» — с горечью отметил тогда про себя Драко.
И не поймите неправильно, не то чтобы в тот момент он разозлился…
Нет-нет!
По правде говоря, Драко был просто в бешенстве! От неконтролируемого гнева кровь резко ударила в голову и застучала в висках, на языке так и вертелась парочка Непростительных проклятий, а маленькая, не поддававшаяся абсолютно никакой логике, странная червоточинка вдруг неожиданно разом выросла до размеров гигантской чёрной дыры.
«А догадывается ли вообще эта монашка недоделанная, что она первая ведьма, кого я касаюсь вот так!» — с какой-то непонятной и совершенно неуместной обидой успел тогда подумать Драко, а потом злость взяла своё, и он полностью погрузился в пучину ярости, кляня мерзавку Грейнджер на чём свет стоял.
Противоположный пол её не интересовал? Ага, как же! Чушь собачья! Ну разумеется, интересовал! Да ещё как!
Только вот незадача, похоже, серебристо-чарующим глазам Драко всё это время она коварно предпочитала мерзкие карие зенки одного грёбаного пуффендуйца, которые, если уж совсем начистоту, всегда напоминали ему по цвету экскременты мучащегося рвотным расстройством дворового гнома!
Мускулистое, натренированное тело Драко её не устраивало? Конечно же, не устраивало!
Ведь оно было облачено в зелёную форму ненавистного факультета! А вот против отвратного канареечно-желтого оттенка Грейнджер, судя по всему, ничего не имела! Ещё бы! Ведь в идиотском канареечно-жёлтом Пуффендуе преспокойненько себе учился её ненаглядный канареечно-жёлтый «Се-е-едри-и-ик» Диггори…