Нести свой крест (2/2)

— Мама… — прошептал он в темноту.

Тишина ответила ему.

Он знал, что её нет рядом.

Но часть его души отчаянно хотела верить, что когда-нибудь он увидит её снова.

Но был ещё кто-то. Тот, кто сражался рядом с ним, вытаскивал его из самой бездны, когда силы покидали тело и разум.

Всё произошло быстро, почти молниеносно. В тот миг, когда Азирафель потерял сознание в пылающем архиве, Энтони вышел из тени и протянул руку. Холодные пальцы вцепились в его запястье, но это было спасение, а не угроза.

Энтони вошёл в его тело, и с этим прикосновением пришло нечто иное — сила, которой у Азирафеля никогда не было.

Его друг вёл его, как ведут к свету через лабиринт кошмаров, но затем он… исчез. Энтони ушёл, когда почувствовал, что тело Азирафеля вновь способно выдерживать вес его собственной души, когда сознание начало выбираться из-под гнёта боли и страха.

Он покинул тело так же неожиданно, как появился. Даже во снах больше не было ни намёка на него. Теперь, когда страх и боль отступили, внутри осталась другая пустота — та, которую нельзя было залатать ни книгами, ни молитвами.

Азирафель чувствовал себя слабым.

Сколько раз Энтони вытаскивал его из бездны и спасал?

Парень провёл ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит, как глаза щиплет от слёз. Он не пытался сдерживаться. Пусть это боль. Пусть она разрывает его изнутри, потому что это меньшее, что он заслуживает.

«Ты ведь всегда был рядом… Сколько раз ты вытаскивал меня и спасал, а я просто…»

Он резко опустил голову, сжав пальцами виски, будто хотел выдавить эту боль из себя.

«Я приказал тебе уйти тогда.»

Он поднял голову и посмотрел на дверь, словно надеясь, что вот сейчас… вот сейчас Энтони войдёт в комнату и усмехнётся.

— Ты снова утопаешь в слезах?

«Ты всегда спасаешь меня. А я ничего не могу для тебя сделать.»

Азирафель был благодарен ему — безгранично, до боли в груди. Но это была та благодарность, что обжигает и оставляет после себя горечь. Он хотел сказать Энтони спасибо, хотел хоть раз увидеть его снова, но остался лишь холод пустоты.

Энтони ушёл.

И парень остался наедине с ними.

С Джорджем, который теперь почти не спал и вздрагивал от каждого шороха. С монахиней, жившей у него дома, которая когда-то пыталась убить его, но теперь была сломленной оболочкой себя. С Анной, перебинтованной, сгорбившейся под весом пережитого ужаса.

И с самим собой.

Тело Азирафеля болело, покрытое ссадинами и царапинами, скрытыми под тканью одежды. Каждый шаг отзывался в мышцах гулкой болью, но это было ничто по сравнению с тем, что горело внутри. Чувство вины разъедало его, как яд.

«Почему ты их туда повёл?»

Каждое утро начиналось с этого вопроса.

Каждый вечер заканчивался им же.

Азирафелю было трудно смотреть на друзей. Их измученные лица напоминали ему о том, что они едва не сгорели заживо. Из-за него.

Он не должен был звать их в монастырь.

Не должен был копать так глубоко.

И уж точно не должен был позволить Энтони взять на себя его бремя.

Ни один из них не говорил. Их присутствие само по себе было достаточно громким.

Редактор Уилсон продолжал смотреть на них, но не спешил нарушать молчание.

— Я оставил вас на расследование легенды. Истории, — Уилсон медленно облокотился на стол и пальцами постучал по его поверхности, — не ради того, чтобы потом читать в отчётах о сгоревших монастырях, мертвецах и демонах!

Джордж стиснул зубы, сжимающаяся на плече повязка напомнила о боли.

— Мы не думали, что… — начал он, но редактор тут же его перебил.

— А надо было думать, Джордж! Это ваша работа — думать, а не врываться в монастыри, устраивать там пожар и нарушать закон!

Анна вздрогнула, впервые отрываясь от окна.

— Мы нашли то, что искали, — тихо сказала она.

— Да? И где это сейчас? — Уилсон скрестил руки на груди, явно сдерживая себя.

Азирафель вздохнул.

— Нигде. Всё сгорело вместе с монастырём.

Редактор Уилсон не отрывал взгляда от троих, стоящих перед ним, будто пытался просверлить их насквозь.

— Вам повезло, — он сжал ладони в кулаки, стараясь держать себя в руках. — По-хорошему, вы сейчас должны сидеть в участке и объяснять, какого чёрта делали ночью в закрытом монастыре, где начался пожар!

Анна отвернулась обратно к окну, в отражении которого тускло мерцала её бледная кожа и перебинтованное плечо.

— Полиция закрыла дело, — тихо добавил Азирафель.

— Потому что вам повезло, — рявкнул Уилсон, — что монахини не успели вас заметить! Но я вас спрашиваю, долго ли эта удача будет с вами?

В комнате повисла тишина, нарушаемая только постукиванием его пальцев по столешнице.

— Несколько людей, к которым вы ходили с Джорджем, — Уилсон поднял на них тяжёлый взгляд, — мертвы.

Азирафель медленно поднял голову.

— Что?

— Вы слышали меня, Фелл. Все те, у кого вы брали интервью последние недели, погибли. Вы хотите сказать, что это совпадение?

Джордж покачнулся, опираясь на спинку стула.

— Но мы…

— Вы их нашли! — голос Уилсона срывался, хотя он изо всех сил старался держаться спокойно. — И после этого их тела находят с признаками… дьявольщины какой-то!

Он резко повернулся к парням, его глаза сузились.

— Вы вообще понимаете, что если полиция сможет связать их смерть с вами, то вас не спасёт ни моя репутация, ни эта чертовка удача?

Азирафель поднял руку, не давая Уилсону закончить.

— Если кого-то и нужно винить, — его голос звучал тихо, но в нём была твёрдость, словно под этой хрупкой оболочкой сквозила сталь, — то это буду я. Не трогайте их.

Редактор замер, так и не опустив ладонь, которой собирался ударить по столу.

Джордж и Анна одновременно обернулись к другу, их взгляды метались между ним и редактором.

— Азирафель… — начал было Джордж, но замолчал, видя, как пальцы Азирафеля извлекли из кармана сложенный лист бумаги.

Он осторожно положил его перед Уилсоном, разгладив уголки, словно не хотел оставлять складок.

— Это что ещё что? — резко спросил редактор, едва взглянув на текст.

— Увольнение, — спокойно произнёс Азирафель.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Анна застыла, тяжело переводя дыхание. Джордж моргнул несколько раз, не веря в происходящее.

— Нет, стой… Подожди… — Джордж схватился за стул, как за спасательный круг. — Ты… ты не можешь это сделать.

Азирафель чуть приподнял уголки губ в лёгкой, усталой улыбке.

— Могу.

— И как ты себе это представляешь?! — голос Джорджа сорвался. — Думаешь, ты уйдёшь — и всё? Мы ведь были там вместе!

Его взгляд на мгновение потускнел, словно он снова видел перед собой пылающие стеллажи и мёртвых, тянущих к нему руки.

— Ты спас нас! — Анна впервые нарушила молчание, её голос дрожал. — Если бы не ты…

— Если бы не я, вы бы туда не пошли, — Азирафель посмотрел на неё с едва уловимой грустью в глазах.

Он поправил рукава пальто, словно это могло сгладить тяжесть его решения. Он посмотрел на Уилсона, но больше — на своих друзей, на Анну, чьи глаза, несмотря на усталость, горели знакомым блеском упрямства, и на Джорджа, который сжимал кулаки, будто готов был ринуться в самое пекло, стоит им только сделать шаг за дверь редакции.

— Я вижу, как ты смотришь, Анна, — Фелл повернулся к ней, голос его был тихим, почти тёплым. — Ты уже что-то задумала, верно?

Она молчала, но в её взгляде было всё — тот же огонь, что горел в монастыре, тот же страх, скрытый за решимостью.

— Джордж, — Азирафель чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было радости. — А ты… ты ведь готов поддержать нас, куда бы мы ни пошли.

Джордж открыл было рот, чтобы возразить, но замолчал.

— Я это знаю, потому что ты так делал всегда.

Тишина повисла между ними.

— Именно поэтому я должен уйти.

Джордж нахмурился.

— Это глупо.

— Нет, это правильно. — Азирафель шагнул ближе, смотря им в глаза по очереди. — Если я останусь… если мы продолжим работать вместе, то вы пойдёте до конца. Мы не сможем остановиться.

Анна наконец заговорила, но её голос сорвался.

— Потому что правда важна! Разве не этого ты хотел с самого начала?

— Да… — он опустил взгляд. — Но разве ты не видишь, куда это нас привело?

Анна крепче вцепилась в край подоконника.

— Всё это… всё, что мы нашли… — Азирафель сделал шаг назад, проводя рукой по лбу, словно пытаясь сбросить невидимый груз. — Оно убивает нас. Ты хочешь правды, но какой ценой, Анна?

Она не ответила.

— И ты тоже, Джордж. Я вижу, как ты хватаешься за каждую возможность, чтобы быть частью этого, чтобы помогать, но… — Азирафель вздохнул. — Вы мне дороги. Оба. Но, если я останусь, вы продолжите идти за мной, даже когда будет уже слишком поздно.

Он сделал паузу, позволяя им переварить сказанное.

— Если я уйду, всё закончится.

— Ты так думаешь? — Анна стиснула зубы, её глаза потемнели.

— Думаю, — Азирафель взглянул на Уилсона. — Они не остановятся, пока я здесь.

Редактор только тяжело вздохнул, качая головой.

— Так нельзя, — Джордж вдруг заговорил громче, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты не можешь взять на себя всю вину!

— Я уже это сделал.

— Азирафель!

Он не отреагировал на протест Джорджа.

— Вы продолжите жить и работать… — мягко добавил Азирафель, отступая к двери.

Азирафель сидел на полу в своей комнате, спиной прижимаясь к кровати. Вечерний свет с трудом пробивался сквозь тяжёлые занавески, отбрасывая длинные тени на стены. Пламя свечи на прикроватной тумбе едва тлело, мерцая от каждого вздоха в помещении. В углу валялось его пальто — брошенное, как и всё остальное в этой комнате, в которой он жил, но не чувствовал себя дома.

Он обхватил колени руками и спрятал лицо, словно хотел сжаться в себя так глубоко, чтобы исчезнуть полностью. Пальцы сжались на ткани брюк, пока костяшки не побелели.

Эта тишина… Она давила на него, как бетонная плита, лишая сил даже дышать.

Внутри всё сжималось в знакомой пустоте — той самой, что он чувствовал много лет назад, в приюте. Тогда он сидел так же, один, когда за окном шёл дождь и никого не было рядом. Только холодный воздух, серые стены и еле слышные шёпоты тех, кто оставался в его памяти.

Джордж и Анна договорились с ним, что они будут поддерживать связь. Они обещали, что не оставят его.

Но сейчас, в этот вечер, он чувствовал, что снова остался один.

Азирафель чувствовал, как отчуждённость накатывает волнами, заливая каждую мысль, каждую эмоцию. Он всегда так делал — отталкивал тех, кто пытался быть рядом. Энтони, Анна, Джордж… Все они протягивали к нему руки, но каждый раз он находил способ отстраниться, будто это было заложено в его природе.

Одиночество само выбирало его.

Всё, что произошло, всё, что он заставил их пережить, лежало на нём, как тяжёлый груз, и он знал, что это не исчезнет завтра. Ни через неделю.

Азирафель не плакал. Слёз не было, только это гнетущее, холодное ощущение в груди, которое казалось хуже любых слёз.

Он медленно поднял голову и посмотрел на тёмную стену напротив.

Там, на столе, лежал круг, который начертил мистер Мортимер. Бумага с выцветшими символами будто смотрела на него в ответ.

Азирафель тянулся к ней, как к спасению, но знал — это не решение. Это ещё одна дорога в темноту.

Он провёл пальцами по кругу, замерев на нескольких символах.

Тишина в комнате казалась почти зловещей, будто стены наблюдали за ним с немым ожиданием.

— Кроули… — прошептал тот, и воздух в комнате стал гуще, словно это имя было ключом, отпирающим что-то древнее.

Азирафель сидел в этой тишине, и впервые за несколько дней отчаяние добавляло ему решимости.

Он медленно поднялся, словно невидимый груз тянул его к полу, но пальцы уже нащупали гладкий, чуть стёртый мел на краю стола.

Круг.

Символы на бумаге поблёскивали в тусклом свете свечи, и Азирафель чувствовал, как каждый изгиб линий пульсирует, словно кровь течёт по ним, скрытая от глаз.

Скрип пола под ногами напомнил ему о реальности, но внутри всё кричало, что это ошибка.

Азирафель медленно опустился на колени.

Пальцы сжали мел сильнее, пока он не почувствовал лёгкую боль. Линии, что он собирался начертить, всплывали в памяти, словно всегда были там, ожидая своего часа.

Он приложил мел к полу.

Первая линия.

Вторая.

Он подумал о своих друзьях. Их присутствие было теплом, но именно оно делало его слабее.

Там, куда он собирался идти, им не было места. Огонь, пожравший монастырь, оставил на них след.

Они были на грани.

А он?

Он уже перешёл её.

Азирафель коснулся круга, чувствуя, как воздух становится плотнее, и на мгновение он закрыл глаза.

Никто больше не пострадает.

Если он отдалится от всех, если будет искать правду в одиночестве — они будут в безопасности.

Это была жертва, но он уже давно знал, что другого пути нет.

Энтони знал.

И именно поэтому ушёл, когда почувствовал, что тело Азирафеля может выдержать эту тяжесть само.

Анна и Джордж тоже должны были уйти.

Это был его путь.

Он должен был пройти его один.