Нести свой крест (1/2)

1914 год

Джордж стоял в переулке, вжав руки в карманы, кутаясь в шарф, но даже плотная ткань не могла защитить его от пронизывающего ветра.

Снег падал медленно, укрывая город тонким слоем, который не успевал задержаться на земле.

Он оглянулся на монастырь Святой Марии Овери. Угловатые очертания его стен поднимались в темноту, словно чёрные зубцы крепости, пронзающие небо. Лишь редкий свет скользил по узким витражам, и от этого здание казалось ещё мрачнее, будто само держало дыхание. Джордж поёжился, но не из-за холода.

Прошло больше получаса с тех пор, как Анна и Азирафель скрылись за массивными дверями монастыря.

Джордж остался снаружи.

Он вздохнул и прислонился к холодной стене, но она не приносила успокоения — казалось, камень под его спиной был живым и хранил в себе что-то зловещее.

— Что за чёрт вас там держит? — пробормотал он, вглядываясь в окна второго этажа.

Темно.

Тревога медленно нарастала, словно густой туман, проникающий под кожу.

Он шагнул ближе, пытаясь уловить хоть какое-то движение за витражами. Тишина, словно плотная пелена, давила на уши.

И вдруг это началось.

Сначала — едва уловимый проблеск, вспышка, как отсвет свечи в глубине монастыря. Джордж прищурился, подумав, что ему показалось.

Тонкие языки пламени скользнули по витражам, пляшущими бликами прорезая мрак за стеклом. Огонь словно пробирался внутрь, медленно захватывая всё пространство за окном.

Джордж замер. Сердце дрогнуло в груди.

— О, чёрт… — прошептал он, резко выпрямляясь, а глаза расширились от ужаса.

Пламя усиливалось, растекаясь по верхним балкам, с жадностью пожирая деревянные конструкции. Огонь вёл себя странно — словно его выпустили на волю после долгого заточения, и теперь он наслаждался разрушением.

— Анна! Азирафель! — голос Джорджа прорезал ночную тишину, ударившись о стены монастыря.

Ответа не было.

Джордж снова закричал, уже не сдерживая дрожь в голосе.

Второй этаж уже был охвачен огнём. За витражами взметнулись чёрные силуэты, и в треске пламени ему послышались крики.

Двери распахнулись, и монахини с криками выбегали наружу, прикрывая лица руками. Их силуэты исчезали в снегу, будто монастырь выплёвывал их одного за другим.

— Эй! Подождите!

Парень рванулся вперёд, перехватывая ближайшую монахиню, что выбегала из здания с безумным ужасом в глазах. Она споткнулась, едва не падая, но он успел схватить её за руку.

— Там, на втором этаже! Двое людей! Вы видели их?! — его голос дрожал, и не от холода.

Женщина встряхнула головой, силясь вырваться. На её лице были слёзы и копоть.

— Пожар! Мы не можем ничего сделать! Нужно уходить!

— Подождите, я должен…

Но монахиня сорвалась с места, срываясь на бег по скользкой дороге.

Джордж остался стоять.

Один.

«Ты чёрт возьми серьёзно?»

Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием, растекаясь по телу, сдавливая грудную клетку.

— Анна! Азирафель! — снова закричал он, но теперь его голос почти сорвался.

Монастырь молчал.

Вместо ответа — треск. Гулкий, как удар сердца. Где-то внутри рухнуло что-то большое — стеллаж или часть перекрытия.

Парень сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней.

— Ладно… — хрипло выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то срывается и ломается. — Сам разберусь.

Джордж резко обернулся и бросился в горящее здание. Его ботинки скользили по заснеженной дороге, он спотыкался, но продолжал идти, цепляясь за каждую тень, как за последнюю надежду.

«Если выберетесь оттуда живыми, я вас обоих убью.»

Дверь была приоткрыта, и из щели уже пробивался дым, медленно извиваясь в воздухе.

Джордж дождался, пока последние фигуры проскользнут мимо него, и шагнул внутрь.

— Анна! Азирафель! — закричал он, но голос прозвучал глухо, как будто огонь уже начал поглощать звук.

Ничего.

Он шагал вперёд, прикрывая рот рукавом куртки. Дым был густым, липким, и с каждым вдохом он чувствовал, как лёгкие сжимаются от удушья. Стук сердца отдавался в ушах, заглушая даже потрескивание огня. Джордж двигался вдоль стен, касаясь их пальцами, словно искал опору.

Тени скользили вдоль книжных полок, словно кто-то двигался в темноте за пределами его взгляда. Они уходили в стороны, прятались в углах, но он чувствовал их присутствие.

Ему почудилось, что среди теней что-то мелькнуло — едва различимый силуэт.

— Анна? — позвал он тише, но вдруг понял, что в этом голосе звучало нечто странное…

Собственное отражение страха.

Он сделал ещё шаг, и из-за полки, накренившейся от пламени, выступила девушка.

Обнажённая, босая, укрытая лишь тонким одеялом, которое она прижимала к груди.

— Господи… — прошептал он, делая шаг к ней.

Девушка отступила, сжимая одеяло крепче, словно стыдилась своей обнажённости. Джордж поднял руки ладонями вперёд, показывая, что он не причинит ей вреда.

— Всё в порядке… — голос Джорджа был хриплым, едва слышным среди треска пламени. — Я… я не сделаю тебе ничего плохого.

Она молчала и выглядела хрупкой, тонкой, как фарфоровая статуэтка, вот-вот готовая разбиться от малейшего прикосновения. Глаза голубые, холодные, как ледяная гладь зимнего озера, они смотрели прямо в него, и в них отражалась бездна.

Джордж не мог отвести глаз от следов на её шее.

Они были глубокими, багрово-фиолетовыми, словно руки, что оставили их, до сих пор сжимали её горло. Отпечатки пальцев уходили под мокрые светлые пряди, обрамлявшие её лицо.

Словно нечто невидимое продолжало держать её в своих тисках.

Дым завивался вокруг них, словно тысячи невидимых рук тянулись из теней, пытаясь утащить её обратно в темноту.

— Что ты здесь делаешь? — Джордж говорил медленно, словно обращался к напуганному ребёнку. — Ты ранена? Давай, я помогу тебе выбраться…

Она хотела что-то сказать, но вместо этого всхлипнула и опустила взгляд.

— Кто… кто ты? Кто это сделал с тобой? — Джордж медленно подошёл ближе, осторожно заглядывая ей в лицо.

Девушка подняла голову, и её губы дрогнули.

Джордж понял, что она не жива.

— Меня зовут Мэри, — прошептала она, но её слова отозвались эхом со всех сторон, будто стены монастыря сами заговорили.

Тени за её плечами начали вытягиваться, сливаясь с дымом.

Мэри медленно подняла руку, её пальцы касались следов на шее, как будто боль всё ещё была с ней.

Её губы дрогнули, и она прошептала то имя, что не должно было существовать в этом мире.

— Асмодей.

— Ты… — он задыхался, чувствуя, как огонь подбирается ближе. — Ты мертва…

Мэри подняла на него глаза.

Они были пустыми.

— Да…

Джордж судорожно втянул дымный воздух, чувствуя, как лёгкие горят изнутри, и сделал шаг назад, не в силах оторвать взгляда от девушки.

Мэри исчезала.

Её силуэт начал растворяться в завихрениях дыма, как будто она была соткана из того же пепла, что теперь облеплял стены монастыря.

Тепло её присутствия исчезло в одно мгновение, и комната снова осталась пустой.

Джордж обернулся.

Пламя разрасталось. Красные языки огня лизали балки потолка, обваливая куски дерева на пол. Он закашлялся, прикрывая рот, и рванулся вперёд, перескакивая через разбросанные книги и тлеющие обломки.

«Анна… Азирафель…»

Имена их звучали в голове, как мантра, и каждое повторение делало шаг быстрее, дыхание — прерывистее.

Он выбежал в следующий коридор, стены которого уже потрескались от жара. Огонь осыпался с потолка, обжигая его затылок, но Джордж едва заметил это. Страх сжимал грудь сильнее пламени.

Он свернул за угол и замер.

На противоположной стороне коридора, за чёрной аркой, в пляшущем свете огня стояла фигура.

Она была неподвижна, лишь тень от её фигуры вытягивалась на полу, бесформенная и дрожащая. Лицо скрывала плотная вуаль, но глаза светились — два тусклых огонька в темноте.

Она вышла из тени медленно, как будто наслаждалась каждым шагом.

Руки её, длинные и тонкие, висели, неестественно вытянувшись, а пальцы напоминали когти, которые зловеще поблёскивали в свете пожара. Тонкие капли, чёрные, как смола, стекали с её кончиков, и каждый раз, когда они падали на пол, тот обугливался, оставляя за ней след из расплавленного камня.

Джордж сглотнул.

— Кто ты?.. — голос дрожал, как натянутая струна, но он всё равно задал этот вопрос.

— Демон… — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по коридору, будто говорил не один человек, а сразу десятки гнилых глоток.

Джордж чувствовал, как холодные пальцы страха сжимаются на его горле, когда монахиня сделала шаг вперёд. Её фигура извивалась в дыму, а тени от огня плясали по её искажённому лицу.

Её пальцы скользнули в воздухе с хищной грацией, будто разрезая пространство между ними.

— Посмотри на себя, — её голос звучал лениво, почти с насмешкой. — Жалкий человек, дрожащий на грани между жизнью и смертью. Ты и есть пламя, которое сгорит быстрее всех.

— Не подходи, — Джордж инстинктивно поднял руку, пытаясь заслониться от неё, но монахиня лишь усмехнулась.

— Друзей ищешь? — её голова дёрнулась набок, как у хищника, заслышавшего слабую добычу. — Забавно. Думаешь, что сможешь их спасти? Как трогательно…

Она сделала ещё шаг, и Джордж почувствовал, как ноги предательски дрожат.

— Ты всё ещё веришь, что что-то изменится? Люди вроде тебя всегда цепляются за пустоту.

Внезапно монахиня бросилась вперёд, её когти со свистом рассекли воздух. Джордж едва успел отпрыгнуть назад, врезавшись в полку позади себя. Книги посыпались на пол, но он быстро поднялся, подхватив одну из них и замахнувшись, словно оружием.

— Останься на месте! — он пытался звучать уверенно, но голос дрожал. — Я тебя предупреждаю!

Она не остановилась.

— Ты и правда думаешь, что этим остановишь меня? — монахиня рассмеялась, от чего у Джорджа по спине пробежал холодок. — О, я обожаю таких, как ты. Слабых. Беззащитных.

Она бросилась вперёд, и Джордж ударил её книгой по лицу. Раздался глухой удар, но монахиня даже не пошатнулась.

— Пытаешься быть храбрым? — она хмыкнула, легко оттолкнув его в сторону со всей силы.

Джордж рухнул и закашлялся. Монахиня нависла над ним, её когти зависли в воздухе.

— Ты думаешь, кому-то есть дело до тебя? — её голос стал тише, змеиной лаской скользя в ухо. — Какой же ты наивный. Никто не станет оплакивать твою смерть, мальчик.

Он попытался отползти, но её рука резко схватила его за волосы, дернув голову.

Джордж вскрикнул, чувствуя, как её ногти впиваются в кожу, другой рукой она сделала порез на его щеке. Боль пронзила его, заставив прошипеть.

Она рывком притянула его ближе, их лица оказались так близко, что Джордж вздрогнул, запах гниения и серы заполнил его лёгкие, смешиваясь с дымом от пожара. Пламя вокруг плясало, отражаясь в её глазах, но она оставалась холодной.

— Ты не уйдёшь… — прошипела она, её когти медленно поднимались, чтобы нанести новые порезы, вызвать больше крови.

Её пальцы сомкнулись на его горле. Парень задохнулся, чувствуя, как её холодные ногти впиваются в кожу, оставляя за собой длинные багровые линии.

Джордж стиснул зубы, сжав руки в кулаки. Он готовился дать отпор, даже если это ни к чему не приведёт.

Но прежде чем её когти коснулись его лица, сжимая горло, монахиня вдруг замерла.

Её голова дёрнулась вверх, словно она почувствовала что-то.

Губы растянулись неестественно широко, и из уголков её рта тонкими струйками потекла кровь.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она, едва шевеля губами. — Он наконец вернулся…

Голос её был наполнен странным трепетом, словно она не просто радовалась, а боготворила то, что почувствовала.

— Он снова здесь… — монахиня склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то сокровенному. — Он выбрал себе оболочку. И теперь наслаждается каждой секундой. Ад слишком долго скучал по его выходкам… и ждал момента вновь заполучить его в игру.

Джордж почувствовал, как холод пробежал по его спине.

— Кто? Кто вернулся? О чём ты говоришь?

Она медленно опустила глаза на Джорджа, но её взгляд словно проходил сквозь него.

— Кроули.

Имя прозвучало так, будто оно само пробило воздух, окутывая всё вокруг ледяной завесой.

Джордж замер. Ему хотелось что-то сказать, но язык не повиновался.

После того случая прошло несколько дней.

Редакция была тиха, но эта тишина была давящей, словно её вес осел на плечи каждого, кто находился внутри. Воздух был густым, будто пропитанным несказанными словами и шорохами, которые никто не решался произнести вслух.

Редактор Уилсон сидел за своим столом, молча наблюдая за ними исподлобья. На его лице не было выражения, но напряжённая складка на лбу выдавала раздражение. В углу кабинета тяжело стучала печатная машинка. Генри, склонившись над ней, вбивал буквы с неестественной поспешностью, словно хотел заполнить пустоту звуками.

Перед Уилсоном стояли трое.

Джордж едва держался на ногах. Его тело покачивалось, как будто любое дуновение ветра могло опрокинуть его наземь. Лицо было бледным, осунувшимся, словно кто-то высосал из него весь цвет жизни. Щёку пересекал глубокий порез, прикрытый несколькими пластырями, но даже сквозь них проглядывал багровый след шрама, уходивший к подбородку. На шее были царапины. Волосы лежали неровными прядями, как будто он не прикасался к ним с тех самых пор, как выбрался из горящего монастыря. Время от времени он оглядывался, словно ожидал, что кто-то или что-то скользнёт за его спину.

Монахиня, та самая, что вела себя как зверь, теперь жила у него. Её звали Амелия. Она больше не была одержима, но ночами он слышал, как она ходит по его дому босиком, словно забывая, где находится. Девушка не много говорила, но он чувствовал её страх. А ещё — её взгляд, который иногда задерживался на дверях, будто бы она ждала, что кто-то всё же придёт за ней. Джордж заботился о ней, готовил, приносил еду, но чувствовал себя, будто ухаживает за бомбой, которая может взорваться в любую минуту.

Анна выглядела ненамного лучше. Она стояла с опущенными плечами, прислонившись спиной к стене у окна. Лоб её был перебинтован, волосы прилипли к повязке, и несколько прядей торчали неаккуратно, будто она забыла о них. Глаза её были пустыми, потемневшими от усталости. На руках виднелись глубокие ожоги и царапины, которые она прикрывала бинтами, но на запястье тонкая кожа уже начала шелушиться, будто огонь всё ещё горел под ней. Повязка на плече была туго намотана, оставляя её руку почти неподвижной. Анна ничего не говорила.

Азирафель между ними. Он был тенью самого себя. Тяжёлые тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а кожа казалась настолько бледной, что его можно было бы спутать с одним из призраков, что преследовали его во сне.

Его сознание блуждало где-то далеко — в коридорах монастыря, среди огня и теней. Там, в дыму, он видел их снова — тех, кого не смог спасти. Мёртвые смотрели на него с укором, их лица размывались в пепле и кровавых бликах.

Азирафель думал о матери. Он вспоминал её лицо, голос, но больше всего — её глаза, которые он видел в каждой женщине, оставленной в темноте.

После того пожара он искал её имя в списках умерших, но так и не нашёл. А потом перестал искать.

«Кроули может навредить моему ребёнку.»

Парень помнил эти слова слишком ясно. Кроули. Имя эхом отдавалось в его голове, как застывший звон колокола. Он слишком часто возвращался к рисунку, что оставил Мортимер. Круг из символов, испещрённый странными знаками, казалось, дышал чем-то древним. Пальцы Азирафеля часами скользили по бумаге, но ничего не давали и он не решался что-то сделать с ним.

У того демона должны быть ответы на все вопросы, но он боялся.

В очередной вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а комната тонула в полумраке, Азирафель сидел один на своей кровати. Перед ним лежал тот рисунок, но смотреть на него было невыносимо.

Слёзы медленно скатывались по его щекам.

Он плакал.

Плакал, потому что всё ещё чувствовал её прикосновение. Потому что вспоминал её лицо, которое мерцало в огне. Плакал, потому что её больше не было.

Его плечи дрожали, когда он закрывал лицо руками, как ребёнок, пытаясь заглушить собственные всхлипы.