Часть 3 (1/2)

Мотор легкового автомобиля глохнет не так медленно, как хотел бы этого Алекс. Может, он и вовсе не хотел останавливаться в этом хорошо знакомом дворе перед многоэтажкой, видевшей его еще аспирантом с горящими глазами. Он был здесь последний раз с год назад, надеясь, что больше сюда не вернется. Однако все течет, все меняется. Ему приходится уверять себя, что его присутствие здесь — целенаправленно и исключительно по своей воле. Алекс не желает думать о том, как убедительно Болтон известил по телефону, что ждёт мужчину именно сегодня в ближайшие часы, несмотря на позднее время, будто зная, что тот не будет пренебрегать приглашением ученого.

Алекс буквально натягивает на лицо сосредоточенно серьезную маску, уповая на то, что она придаст ему уверенности и моральных сил выдержать эту встречу. Лифт быстро везет его вверх, пока руки, словно сокровище, прижимают к себе папку с важными бумагами. Он сделал копии, но почему-то ему все равно представляется, как Болтон одаривает его надменным насмешливым взором, с раздражением разрывая документы напополам и бросая их в лицо полуночному гостю. В конце этого неприятного посещения Алекс, наверное, поймает себя на мысли, что лучше бы тот так и сделал.

Гостя будто специально заставляют ждать медленно текущие минуты после нескольких коротких звонков в дверь — Алекс не отличался излишней благородной терпеливостью, но Болтон, кажется, никогда не считался с этой его чертой. А с чем, собственно, считался?

Наконец ему открывают, на пороге появляется коренастый мужчина в черном халате, махровой занавеской спускающемся в пол. Можно было подумать, что Алекс разбудил его: зеленые глаза, лишенные былого живого блеска и смотрящие через линзы очков в квадратной оправе, с неприкрытой апатией и усталостью уставились на пришедшего и немигающе рассматривали его, желая подметить любые изменения, какие в теории могли возникнуть за минувшее время.

— Разве у тебя нет ключей? — звучит даже грубо, ровным пластом накладываясь на сталь в голосе ученого.

Лицо Алекса не выражает ничего — отчаянно пытается, до поры до времени сдерживая желваки, которым еще предстоит как следует размяться. Ключи он с собой не взял, слишком многое они хранили в себе, утаскивая мужчину в пучину воспоминаний. Пригласительный жест разрезает пространство, невидимой рукой толкая Алекса вглубь квартиры, объятой шерстяной колючей тишиной и холодом холостяцкого одиночества, жесткими глубокими морщинами безвозвратно врезавшегося в черты хозяина. Болтон цепляет взором каждый неспешный шаг Алекса, точно утяжеляя путь от порога до барной стойки, стоящей в отдалении просторной студии, в какой гостю было непримиримо тесно.

— И что за макулатуру ты там притащил? — кивает он на папку, все не выходящую из рук Алекса, и подходит ближе под пристальным наблюдением со стороны. — Письма с громкими словами, которые ты писал мне, когда жалел, что уехал?

— Я не жалел. Ни секунды. Я тебе все сказал, — отрезает Алекс, вскипая и тут же затухая, вдыхая большую порцию воздуха, чтобы не продолжать тему дальше.

На этих словах Болтон точно оживляется, обходит барную стойку с противоположной от гостя стороны и облокачивается на нее, внимательно сощуриваясь. Уголки рта ползут вверх, являя человеку напротив едкую прокуренную улыбку.

— Тогда что ты делаешь здесь? В такой поздний час. А-але-е-екс, — победоносный оскал режет по живому, вынуждая центральную мышцу пропустить через себя несколько нарочито мучительных выхлопов.

— Почитай — тогда ты все поймешь, — цедит Алекс, придвигая Болтону темный прямоугольник.

— На трезвую я отказываюсь что-либо читать, — говорит он уже более серьезно, отходя к дубовому серванту и доставая бутылек с янтарной жидкостью.

— Я не буду. Я за рулем.

— А я тебя не спрашивал, — он ставит на стойку два стеклянных стакана под коньяк, затем идет к холодильнику в поиске легкой закуски: пару минут и лимоны с кусочками сыра уже красуются на рифленой тарелке.

Глаза закатываются сами собой, Алекс в досаде зажевывает нижнюю губу, в нервном жесте пряча руки по карманам охровых брюк — он совсем не был настроен на разговоры по душам, про себя с щемящим чувством в груди вспоминая, что у Болтона и вовсе нет этой самой «души», способной на что-то, что будет разниться с бестактной грубостью и отравляющей токсичностью в его сторону. Гость все не решается присесть, пальцами энергично постукивает по холодному камню, точно выбивая сигнальное «sos», какое никто не услышит. Выйдя из кратковременной задумчивости, ловит на себе очередной изучающий взор, бесцветным мелком чертящий ломаные линии, прижегающие яблочки щек.

— Тебе идет борода. Придает тебе уверенности? — издевательски тянет Болтон, наблюдая за тем, как Алекс рефлекторно приглаживает отросшую щетину сверху вниз. — Взрослости?

— Я думал, за год моего отсутствия ты смеришь свой пыл. Но ты не изменился, — презрительно произнес гость, придвигая к себе стакан. — Наливай.

Смотря на это осунувшееся, но все так же гладко выбритое лицо, испещренное морщинами, Алекс не верил, что прошло так много времени с их последней встречи — казалось, будто они виделись только вчера. Алекс в спешке собирал вещи, желая как можно скорее покинуть этот город, этот дом и своего горячо любимого наставника, холодно, до чертиков ядовито глядящего на прощание сквозь линзы, расщепляющие взгляд на разные фракции: презрение, гнев и иррациональную боль, не вяжущуюся с его обыкновенно безразличным образом. Любовь? Разве может верить в любовь человек, знающий, что все чувства — лишь химия, череда рецепторов и гормонов, соединяющихся и так же легко отделяющихся друг от друга в бесконечном циклическом каскаде жизни? Разбирающий человека до малейших составляющих и исследующий генные тайны в течение всего своего сознательного существования. Рассказывающий и наглядно доказывающий на симпозиумах, собирающих огромную публику из самых известных отцов науки современности, что любовь — отслойка эволюции, побочный продукт, не утилизированный вовремя. Нет, Болтон не мог позволить себе любить. Нисколько.

Воспоминания, проходящиеся тончайшим лезвием у шеи, заставляют Алекса вспомнить не только о том, зачем он пришел в столь ненавистное место, но и о еще одной безумно волнующей мысли, не покидающей его уже порядочное количество времени.

— Ты не знаешь, где Аарон? Он перестал отвечать мне на звонки, — словно невзначай спрашивает он, мгновенно позабыв о предыдущей реплике, вгоняющей взрослого мужчину с посеребряющей черный жесткий волос проседью в кураж.

— А мне ты ни разу не позвонил.

Коньяк разливается по стаканам с нескрываемой резкостью в движениях хозяина, и гость уже чувствует этот вкус обиды, филигранно прикрытой раздражением — Болтон был хорош в этом.

— Ну так? — Алекс в моменте получает дозу удовлетворения, осознавая, что у него пока получается сохранять спокойствие и даже равнодушие, идущее в разрез с тем, какие эмоции им овладевали до входа в эту злосчастную квартиру.