Часть 1 (1/2)
— Сука, — шепнул себе под нос Егор, в то время как вся аудитория в момент затихла, всецело направив свое внимание на преподавателя, неспешно вошедшего в кабинет и поставившего кожаную сумку-портфель с таким серьезным видом, что сидящие за партами прекрасно поняли, как им не повезло в этом семестре с общей хирургией. — Лэмптон.
Джон локтем толкнул одногруппника под бок будто в подтверждение его слов, невольным движением руки проверяя застегнутые пуговицы на белом, еще не успевшем помяться за первую неделю учебы халата. Линч от неожиданности обменивается с соседом глубоко обреченным взглядом и вновь смотрит на преподавателя, о котором столько баек им рассказывали старшекурсники. Поговаривали, что тот потерял зрение на один глаз, тем самым сложив крест на карьере хирурга, и теперь вымещал на студентах свою профессиональную ущербность.
— Запишите, доктора — Генри Лэмптон, через «п», — произнес он с интонацией замученного жизнью и продолжил свою тираду под аккомпанемент гробовой тишины. — Вижу этот свет в ваших глазах, безудержную тягу к знаниям. Поэтому — письменный опрос по асептике и антисептике.
Конечно же, никто не готовился к первому занятию, и потом Генри поголовно ставил два балла, при этом отмечая, что отработки принимать он не будет, а идти придется на общие, кафедральные. Итого, их ожидания по поводу «лайтового» преподавателя не оправдались — попался самый жесткий. Теперь нужно было как-то продержаться до зимней сессии.
— В столовую? — первым же делом спросил Джон, как только они выскочили из аудитории, попутно стягивая белую шапочку и буквально распарывая застегнутый халат.
— В столовую, — возражений тут и быть не могло. Как говорил Джон, «плотный обед — святое».
Кафетерий уже кишел людьми, места занимались так быстро, что, стоило только встать, и рядом с тобой уже выстраивалась чуть ли не очередь, в немом остервенении отвоевывающая друг у друга стулья. Из них двоих Джон, будучи более юрким и находчивым, отвечал за бронирование мест. Линчу только оставалось закинуть рюкзак, настойчиво говорящий прохожим, что ловить им тут уже нечего. Поднос с первым, вторым и компотом занимал чуть ли не полстола, но Джон, кажется, был доволен.
— Эй, ты почему не взял ничего? — спрашивает он, наблюдая за тем, как руки Егора перетирают между собой маленький стаканчик с кофе, периодически поднося его к рту.
Взгляд Егора нехотя отрывается от кофе, Джон видел, что его друг уже третий день какой-то задумчивый, но сегодня тот даже не стал брать обед — это настораживало.
— Не знаю, — Линч снова потупил глаза в стол, большим пальцев приглаживая торчащий с крышечки пластиковый колпачок, — все нормально. Не бери в голову. Отец говорил, что наконец выбьет мне место в лаборатории. Я вроде и рад, но… не знаю.
— Что такое — эта ваша взрослая жизнь? — коротко улыбнулся Джон, секунду спустя поняв, что шутка никак не подействовала на одногруппника. — Ладно. Тебе типа работать стремно?
— Типа, — на его лице наконец в неловкой манере выступили мягкие ямочки, отчего Линчу стало еще неудобнее: он не хотел показаться другу, время от времени подрабатывавшему в разных местах, несамостоятельным трусом, однако уже сполна облажался. Егор всегда считал слабость — дефектом, портящим жизнь. Дефектным, соответственно, чувствовал он и себя в какой-то степени.
— Нормально все будет, вольешься. Не волнуйся из-за этого, — сказал Джон, закинув в себя очередную ложку остывшего борща, но не придав большого смысла странному изменению эмоций с грусти на смущение.
Но Линч не мог не волноваться. Особенно когда истинная причина этого настроения напополам делила мысли с саднящим в груди на протяжении трех последних летних месяцев чувством, ужасно неправильной симпатией. Безусловно, невзаимной.
«Я буду патологоанатомом, — может, именно тогда Линч понял, что этот парень хорош?»