PART I. CHAPTER XVI. — Amor tussisque non celantur (2/2)
— М. — вампир приоткрывает глаза, и не обращая внимания на чужой испытывающий взгляд, накрывает её ладонь своей, непроизвольно поглаживая бархатную кожу на запястьях. Их пальцы переплетаются, и блондинка тянет его, размещая сцепленные руки на животе.
Разбуди меня минут за двадцать. — Краснов согласно кивает, обводя взглядом ожидающих своей очереди участников. Полностью восполнить бессонную ночь у неё всё равно не получится, пусть хоть час проведёт в спокойствии.
…Блондинка поправляет волосы и входит в оборудованное помещение, тут же морщась от присутствия намешанной магии. Сборная солянка какая-то, Череватая любила ходить на испытания последней, и одновременно с этим ненавидела.
Энергетический фон не просто дрожал, он звенел, сотрясался от любого её движения: здесь уже и Левин колдовал, и саковский шлейф присутствовал, и едва заметные нотки Певчей, — поглубже втянув носом воздух, ощутился и запах гари, сопровождающий Краснова. Вампир успел ее предупредить, чтобы свечи не распаляла, а то один из участников не просто свою кровь пустил, было пролито не меньше литра, и если сам Артём давно научился контролировать свои потребности, то у взрывной Святославы эти способности еще только развивались.
— Святослава, добрый день, — не нужно было даже смотреть на ведущего, чтобы понять, что степень его напряжения превысила все мыслимые и немыслимые границы.
— Добрый, — блондинка опускается на заготовленный для неё стул, мимолетно скользнув взглядом по наблюдателям. Люди устали, удивить их будет трудно, уже успели наслушаться самых разных версий, и переломить их мнение смогут только убедительные жизненные факты.
— Перед вами фотографии людей, попробуйте рассказать что-нибудь о каждом из них. — Андрею пора бы уже понять, что ей не нужно пробовать, достаточно было разъяснить суть испытания, и дать время на подготовку.
Свята берет в руки первую фотографию, уже зная, что изображенный на неё человек мёртв. Пустые глаза ребёнка смотрят на неё, а в голове возникает образ взрослого мужчины, чувствительного обоняния коснулись отличительные нотки спирта. Нежить сводит брови на переносице, пробираясь дальше: темный переулок, весёлые голоса, и обжигающая боль.
— Убили что ли. Кровью пахнет.
Одну фотографию сменяет другая, женская. И здесь холодом веет, тоже мертвячка. Череватая потирает подушечкой пальца гладкое покрытие, продолжая вглядываться в молодое девичье лицо: по щеке мазануло фантомным ударом, отчего блондинка резко закрыла глаза, отшатнувшись от стола; дыхание спёрло, а грудь сдавило тисками, вырвав из неё несколько сдавленных покашливаний.
— Мёртвая. Убили, — наблюдатели переглянулись, уже какой по счёту экстрасенс без раздумий называет их подругу жертвой обезумевшего мужчины. — Её же руками, её убили. Наказать?
— Накажи. — Кислицын заерзал на стуле. Наученный опытом Битвы Сильнейших, ведущий так и не успел привыкнуть к поистине череватовскому возмездию. Порчи, проклятья, чистки — Святослава ничем от брата не отличалась, однако методы её были куда более жестокими, она не утруждала себя выпрыгиванием из кожи вон, не доказывала ни единого своего слова, молча, вела свой диалог с отчаявшимися людьми.
Череватая откладывает фотографию в сторону, отодвигает подальше, и за новую берётся — ну, вот. Так-то лучше.
Среди мертвой энергетики нашлась живая, тянущаяся тонкими нитями к одной из женщин. Опять алкоголем пасёт, да так, что в носу свербить начинает. Она никогда не была отьявленной трезвенницей, как и все на вечеринках бывала, в клубах развлекалась, но никогда этиловый аромат не въедался в кожу настолько сильно, буквально срастался с человеческим запахом.
— Это вы. — картонка скользит по поверхности стола к своей обладательнице. — Вам пить меньше нужно, иначе, все ваши страхи сбудутся. Подохнете, как собака, на морозе.
Святослава потеряла тот момент, когда всё вокруг потеряло яркие краски, и снова сознание заволокла темная пелена. Стало абсолютно всё равно на итог испытания, все мысли занимала Певчая, и попытки понять, что такого она её сделала — а ведь Ирина даже не соизволила сегодня поздороваться, делала вид, что совершенно не знакома с ней.
И это благодарность за её защиту?
Не будь рядом нежити, брюнетка не сделала бы и шага в сторону нового сезона, остановившись только на первом отборочном испытании, одурманенная тем шаманом, а ведь это Святослава остановила его, Святослава расправилась с ним, отправив гнить под землю.
В руках уже очередная женская фотография. Кончики пальцев начинает покалывать, будто мелкие иголки раз за разом вгоняют под ногти, раздирая кожу на мелкие кусочки. Задубевший ноготь врезается в картон, оставляя после себя рваную дырку — она последняя, может не церемонится — аккурат в районе головы.
— Смех. Удар. — блондинка напротив нее задрожала, следя за каждым движением и словом странной девушки. — Смерть. Всё в крови, а руки чистые.
— Что значит чистые? — тихий голос Кислицына не раздражает, сегодня он не такой храбрый, как в день их знакомства.
— Всю жизнь грязные, а когда умирала, ни одной царапины не получила. Грязное не запачкаешь. — оставшиеся фотографии Святослава отодвигает в стороны, оставляя рядом с собой только одну.
Водит ногтем по покрытию, отколупывая всё больше краски от изображения. Тонкие, едва заметные нити тянулись, переплетались между собой, но концы все равно вели к конкретной фотографии. Все её следующие слова подтверждаются кивками наблюдателей, и Святослава роет дальше, заставляя Кислицына поддерживать, открывающуюся раз за разом, челюсть.
— Боитесь, что она вас за собой утянет. — блондинка честно кивает. — Так вы и сами прекрасно справляетесь. Проклятье есть, но оно воздушно-капельным путём не передаётся.
— То есть, на наших участниках его нет?
— Я такого не сказала. Вы, — палец упирается в женщину, — на крови братались. Вы, — мужчина нервно сглатывает, следя за накрашенным ногтем, — постель с ней делили. И он делил. Алкоголь вас друг с другом крепко вяжет, вам пить нельзя. Вообще. Никому.
— Получается, что если наши герои перестанут употреблять горячительные напитки, то проклятье не будет действовать? — Череватая отрицательно качает головой. Если бы магия работала так просто, не существовало бы родовых и прочих неприятностей.
— Я могу провести нужную работу, от вас мне понадобится только кровь. — две руки тут же оказались на столе, отдаваясь в полное распоряжение нежити. Андрей даже не успел ничего сказать, как иголка проткнула подушечки пальцев, и алые капли впитались в обычную скомканную салфетку. — Чем-то еще я могу вам помочь?
— Можете рассказать, откуда оно возникло. — игнорируя просьбу Краснова не использовать особенные свечи, Свята их все-таки достаёт, располагая прямо на его зеркале. Могла бы и своим воспользоваться, но терять лишний повод для закадровых пересуд не хотелось.
Каждый из них использовал этот атрибут по-разному: Артём с его помощью насильно в себе сущность пробуждал и удерживал человеческий облик; Святослава с помощью зеркальной поверхности концентрировала внимание только на нужной ей мысли.
Стоило пламени коснуться фитиля, как воздух наполнился терпким ароматом плавящегося воска. Андрею впервые доводится наблюдать за её работой настолько близко, и сейчас казалось, что любой вздох способен сбить девушку. Черты лица вроде и остаются такими же, но от глаза не ускользает ни одного малейшего изменения. Она способна к себе взгляды сотен мужчин приковать, её движения похожи на полёт пёрышка, а голос на шелест опадающей листвы. Много раз мужчина задавался одним вопросом, и сейчас он опять появился в его голове: почему именно этим красивым глазам довелось видеть то, что недоступно другим.
И сейчас эти глаза едва прикрыты, трепещут только густо накрашенные ресницы. Святослава уже четверть часа погружена в свои мысли, не проронила ни единого слова, но никто не рисковал даже звука лишнего издать. Наконец-то Череватая распахивает глаза, тут же дуя на свечку, гася пламя потоком вырвавшегося воздуха.
— Вокруг развалины. Или особняк какой-то, или церковь. Много раз вы туда ходили вместе, играли часто. Но в тот день она одна была, гуляла, может, не знаю. Нашла что-то, маленькое и то ли желтое, то ли коричневое. — женщина распахнула глаза, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Длинное. Браслет или цепочка.
— Крестик. — у Андрея зашевелились даже те волосы, которые успели выпасть. — Она говорила, что на улице его нашла. Носила на себе.
— Найденный крестик? А где он сейчас?
— Дома, наверное. — Святослава удрученно покачала головой. Из всех труб трубят, и светлые маги, и тёмные — нельзя не то, что носить, прикасаться к подобным вещам категорически запрещено. Но люди, словно сороки, подбирают всё, что имеет хотя бы какой-то блеск.
— Найдите его. Где-то высоко лежит, в ящике со стеклянной дверцей. Берите только в перчатках и потом вместе с ними сожгите. — блондинка понятливо кивнула, и чтобы уж точно слово в слово всё исполнить, записала в телефон.
… — Как всё прошло? — Артём потягивается на диване, ощущая, как с тихим хрустом позвонки встают на место.
— Нормально, устала только, — пользуясь отсутствием кого-либо в комнате, девушка опускается на диван, поплотнее прижимаясь спиной к его груди. Ничего она сейчас сильнее не желала, чем лечь в кровать, завернувшись поплотнее в одеяло, и забыться. Не хотелось ни есть, ни занять себя просмотром фильмов, она желала только лежать и слушать тихое размеренное дыхание вампира.
Всё чаще вечерами её одолевала такая тоска, о которой раньше было даже страшно подумать.
Стоило прислушаться к Владу, поддаться на его уговоры, и сменить наконец-то обстановку. Хотя бы на нелюбимый отцовский дом, тем более, что скучать там будет некогда: рядом вечно-заведённый Лёва, носящийся с лопоухим Сириусом; Влад, который, в очередной раз, забудет о хитром механизме погреба и просидит в нём добрых три часа, пока Лена не заметит пропажи мужа; Артём, наконец, который и сейчас считает своим долгом поднять девушке настроение
— Может, тогда отдохнём где-нибудь в тёмном, иногда тихом, и не сказать, что безлюдном месте? — висок щекочет теплое дыхание, и обжигает прикосновение мягких губ.
— Куда опять ты меня тащишь? — Святослава позволяет себе обиженно надуть губы, на что получает едва ощутимый щелчок по носу.
— В кино. Давай, как белые люди, сходим. Похер уже, что там кто скажет.
Она прикрывает глаза, проваливаясь в исходящую от мужского тела теплоту, ощущает, как его руки сходятся на талии, сильнее прижимая к себе. Пусть все думы и тяжелые мысли встанут в очередь, и примет она их только завтра, а сегодня ей хочется побыть для него возлюбленной, и хотя бы на мгновение полюбить самой.