5. Забирать (2/2)

– Дин, Цзюэ. Приведите его в чувство. – послышался приказ И Байгу.

Немедленно двое служек обступили сжавшегося младшего демона и принялись осыпать его пинками и проклятьями.

Если мне так больно, то, верно, я был не таким ужасным человеком.

Эти мысли придали Хун Сяоцзяню немного сил, и он вновь стал ощущать мир за пределами невыносимой боли, пинков и проклятий. Отчего-то тычки уродов Дина и Цзюэ теперь не ощущались так болезненно – и в животе было тепло, словно демон выпил горячего вина. Демон Хун завалился в чье-то распоротое и еще горячее брюхо, и кровь залила ему глаза.

Но перед этим он бросил взгляд за сапоги слуг, за голые и безмерно белоснежные щиколотки И Байгу – вдаль. На миг ему показалось, что он видит там женщину с черными волосами и черным лицом, держащую что-то круглое в руках<span class="footnote" id="fn_39695589_1"></span>.

Видение пропало со следующим пинком.

***

И Байгу вел Хун Сяоцзяня за собой вглубь снедаемого огнем и поветрием поселения.

Тот никак не мог понять, как белоснежный демон оставался чистым и находил участки земли, вовсе не испачканные кровью – улицы застилали выволоченные из домов трупы. Слуги Дин и Цзюэ хорошо поработали над тем, чтобы напитать кровью землю, и та была прелой и почти горячей. Хун Сяоцзянь, едва пришедший в себя после приступа, то и дело спотыкался о проделанную другими работу и невольно задавался вопросом, что за проступок при жизни сделал из слуг и И Байгу подобных чудовищ.

Белый демон замер рядом с очередным телом, а затем склонился и резко вырвал у него что-то из вспоротого живота. Демон Хун увидел, как пальцы его возлюбленного окунулись в кровь, схватились за что-то во внутренностях и вырвали кусок. Медленно и отстраненно И Байгу поднес его ко рту и съел. Слизав кровь с пальцев, демон непринужденно направился дальше.

Хун Сяоцзянь поспешил следом, с самым растерянным видом пытаясь понять, что произошло. Конечно, величайшие жрецы обязаны пробовать подношения духам и нередко то, что через них кормления и происходят, но что именно кормил его возлюбленный господин сейчас? Он же, верно, нашел что-то съедобное в складках одежд убитого. Это не могло быть его…

Все так. Хун Сяоцзянь обознался, ведь зрение его подводит. Заключив, что об этом демон больше раздумывать не будет, он стремился игнорировать ужалившее его возбуждение при виде И Байгу, облизывающего собственные пальцы.

Даже если я не был ужасным человеком… то сейчас все равно отвратителен. Тела убитых мною не успели остыть, а все, что в одно мгновение заняло мои мысли – как обвладеть этим устрашающе прекрасным созданием.

– Находочка, – раздался рядом голос белого демона. – Где мой клинок?

– Его забрал этот уро… Дин, – забыв о страхе от прилива необъяснимого вожделения, пробормотал Хун Сяоцзянь. Он вперил взгляд в землю, бурую от пролитой крови, смердящую – чтобы унять желания.

– Вот как. Вернемся, я отниму твою, – хмыкнул И Байгу.

Младший демон в негодовании вскинул голову, чтобы возразить, но ему приказали молчать жестом и поманили за собой. Не стоило забывать о роли слуги.

И Байгу, безмятежный на фоне пылающих домов, казался пером, вспорхнувшим во тьме.

Выйдя к широкому, распластанному на площади дому, демоны увидели выжившего, судя по одеждам, шамана. Тот еще дышал, прижимаясь к измазанному кровью камню постройки – и сжимал в руках каменный оберег с символом Сюань-няо<span class="footnote" id="fn_39695589_2"></span>. Он, верно, мог уберечь человека от мелких слуг вроде церемониальных сосудов, но не от поветрий.

Старец с растрепанными волосами и в порванных местами церемониальных одеждах бормотал едва различимо, шевеля губами как лихорадящее дитя. Струйка темной крови стекала по подбородку.

И Байгу оглянулся и потянул носом воздух – судя по всему, перед ним был последний оставшийся в живых. Старик поднял голову и, задрожав от ужаса, выставил перед собой каменную плиту с изображением Великой птицы. Словно это могло было его спасти.

Хун Сяоцзянь ощутил жажду убийства, но силой удержался на месте. На лице человека в последние мгновения жизни проносились гримасами эмоции – страх, узнавание и медленное, удушающее отчаяние.

– Но… мы воздавали жертвы, – заплакал он. – Мы кормили духов. Каждый… день… кормили… и резали…

И Байгу наклонил голову набок, словно слушая удивительную историю.

– Да, вы хорошо покормили духов, – согласился он. – Но такова наша природа – пить и не насыщаться.

Белый демон протянул руку – неторопливо, почти ласково – и уперся ногтем в выставленный щитом камень. Он мог бы сломать его, но вместо этого повернулся к Хун Сяоцзяню.

– Находочка, подготовь эту землю для меня.

Младший демон замешкался – то, что еще помнило человеческие правила внутри, сопротивлялось приказу. Старик, пусть и мелкий никчемный шаман, внушал уважение своей верой. Он дрожал и изо всех сил сдерживал кровавый кашель.

Хун Сяоцзянь нерешительно подобрался ближе и, схватившись за защиту смертного, легким движением расколол камень надвое – как яичную скорлупку. Что-то треснуло и закричало раненой птицей в его голове, а перед глазами потемнело – если бы птица-прародительница вдруг решила пролететь над землями в огне и расправила свои черные крылья.

Старик закашлялся, лишившись единственной зашиты. Его лицо расцветало алым, желтым. И Байгу смотрел нетерпеливо, и в воздухе звенело, дрожало демоническое раздражение.

Демон Хун, сглотнув, хотел протянуть руки и сделать с шаманом то же, что делал с несчастной женщиной, но…

Его плоть размягчилась и раскрылась под рукой, как перезрелая хурма – и человек умер. Даже не закричал, а лишь выдохнул, словно освободившись от непосильной ноши. Хун Сяоцзянь посмотрел на собственные руки: кровь на них стремительно ссыхалась и темнела, а затем и вовсе поглощалась ненасытным демоническим нутром. Его вновь тошнило от самого себя.

– Все. – И Байгу вложил в раскрытую, как разорванная ягода шелковицы, грудную клетку крохотный зуб, снятый с ожерелья. – Теперь их кровь и души – моя сила.

– Как… как это? – тихо спросил Хун Сяоцзянь. Раз он зашел так далеко, раз он теперь неотъемлемая часть этой резни, то он хотя бы должен понимать, ради чего.

– Так.

И Байгу медленно поднес руку к губам, слизывая чужую кровь. Но на этот раз молодой демон не любовался – он почувствовал, как земля дрогнула. Из распоротых и искалеченных посмертно тел прорастали тонкие острые стебли, белые, как щиколотки демона И.

Побеги тянулись вверх, ветвясь – прорастала костяная роща на крови. Корни впивались в плоть, поглощая ту, и земля гудела.

А И Байгу стоял среди растущей рощи – безмятежный в своей устрашающей красоте. Словно оглядывающий свои угодья молодой ван – сады, питающиеся смертью. И нежно улыбался, ловя ладонью кланяющуюся ему белокостную ветвь.

* * *

Вернувшись в демонические угодья вместе со слугами, И Байгу медленно вздохнул.

Сосуды Дин и Цзюэ радостно переговаривались друг с другом, радуясь новым силам господина, а, значит – лучшей пище. Хун Сяоцзянь плелся в хвосте.

– Скоро будет жертвенный пир. Господину будет, что поднести, – довольно говорил слуга Цзюэ.

– Много вина, много… свежего мяса, – проурчал слуга Дин, посматривая на Хун Сяоцзяня.

– Приготовьте все внутри, – негромко приказал И Байгу, разом усмиряя всякие желания слуг поиздеваться над более слабым.

Кланяясь, никчемные сосуды поспешили в белокостный дворец, а владыка поветрий на некоторое время замер у дверей. Он смотрел вдаль, туда, где рождалась река-близнец Хуанхэ смертных – если бы они сейчас были в мире живых, то там бы умирало закатное солнце.

Лицо демона было безмятежным, но кончики пальцев пробрала едва заметная тревога. Обычно после вылазки наверх И Байгу тратил много сил, но и насыщался – на какой-то промежуток времени, пока проклятый дафу<span class="footnote" id="fn_39695589_3"></span> не отнимал у него завоеванное.

В этот раз он вовсе не испытал прилива сил. Его пронизывал сосущий, невыносимый голод. Столько крови, столько пророщенных деревьев – а отклик меньше, чем от обгладывания куриной косточки.

Может ли быть, что…?

И Байгу медленно повернулся к все еще стоящему рядом Хун Сяоцзяню. Тот изображал из себя покорность, опустив голову – и странные, похожие на сгустки крови, волосы закрывали демону пол лица. Мокрые, грязные – и заметно длиннее, чем до отправления в мир смертных. Раньше у находочки волосы были по скулы, а теперь некоторые пряди касались подбородка и шеи.

Не говоря ни слова, белый демон протянул руку и убрал пряди с чужого лица легким касанием. Хун Сяоцзянь вздрогнул и вскинул на И Байгу глаза. Запоздало белый демон вспомнил, что никчемного сосуда Дина следует хорошо наказать за выходку. Но, если Хун Сяоцзянь продолжит смиренно терпеть издевательства, пользы от него не будет.

И Байгу знал, что его находочка, как и все владыки поветрий, желает его сожрать. Но пока не может. Маленькая находочка не осознавала своей силы, своего нового статуса – и ею следовало управлять в свою пользу. Способности находочки были странными, но… в положении, в котором оказался белый демон, не следовало быть избирательным в помощниках.

И Байгу медленно убрал руку и зашел в белокостный дворец. Слуги уже подготавливали кушанья на ужин, подогревали вино в бронзовых сосудах и стелили владыке теплые шкуры на сидения.

В глубине его томящегося в неизбывном голоде существа, там, где кровь встречалась с костью, трепетало что-то похожее на хорошее предчувствие.