3. Жертвовать (1/2)

Хун Сяоцзянь получил новые имя и одежду — последняя обнимала его, покрытое нечистотами и следами от избиений, тело плотной черной кожей. У него был высокий ворот одежд, скрывающий отметину на загривке, длинный подол верхнего халата и тугой пояс, мешающий дышать. Коротко обрезанные перед смертью волосы не отрастали и нечем было их завязать. Некоторое время ему позволили привыкать к новому положению дел и не трогали, даже слуги Дин и Цзюэ его не навещали в том холодном мертвом углу, куда молодой демон забился. Прижимаясь к мертвее, чем он сам, камню, он успокаивал раны и проваливался в тревожную полудрему, которая теперь стала единственным способом немного отдохнуть от происходящего безумия.

Похожий на насильно вырванного из привычного обитания зверя, он наблюдал за тем, как происходит после-жизнь у тех, кто его присвоил. Смены дня и ночи тут не существовало, а о протекающем времени демон мог лишь смутно догадываться. Темное полотно сверху, заменяющее им небо, было похоже на ткань со складками и редкими проблесками тусклого света через них. Небольшая роща костяных деревьев, в которой находился дворец И Байгу, окружали мертвые топи. Владения другого владыки поветрий, как Сяоцзянь успел понять. Земли И Байгу были белоснежным островком среди глухих чащоб и болотистых полей, словно торчащая посреди гнилого мяса острая белоснежная кость.

После поражения Небесами, при падении человеческой династии Ся, большая часть перворожденных демонов была уничтожена на месте вместе со своими армиями и слугами, не оставив после себя ни камня, ни вырезанного на цзягувэнь имени. Лишь демонический ван сохранил некоторые записи о них. Немногочисленные выжившие после Небесного хода собрались при его дворе, который проводил столетия в пьянстве и разврате — так же, как проводят свои дни перед кончиной правители-тираны. Месть Небу его не интересовала, а восстановлением разрушенных земель он не думал заниматься. Потому… со временем пришли владыки поветрий и установили свои порядки.

Так называли демонов с новыми странными силами и удивительной всесокрушающей волей, которые некогда были смертными и после мучительной гибели оказались в после-жизни. Всего таких демонов было девять, но двоих уже успели сожрать им же подобные. Подпитываясь подношениями живых, творя бесчинства в пустынных землях безразличного вана, они возвысились до его приближенных бо<span class="footnote" id="fn_39168187_0"></span>. Каждый имел свои роскошные земли, растил свои сады — и собирал слуг из достойных демонов. Так случилось с Хун Сяоцзянем, и ему еще предстояло выяснить, что из себя представляют местные господствующие гуи.

Диюем земли демонического вана еще не звали, скорей называли миром загадочных и свирепых духов — Хун Сяоцзянь вынимал из памяти лоскутки воспоминаний о совершаемых обрядов предкам, духам стихий и рек. Те теперь стали его, считай, соседями: в рощах и топях близ дворца И Байгу часто замечали Таотэ, сожравших себя до одной только головы. Иногда мелькали образы других страшных существ, о которых рассказывали лишь жрецы-оракулы: чжи<span class="footnote" id="fn_39168187_1"></span>, шэньбаи<span class="footnote" id="fn_39168187_2"></span> прочие.

Впрочем, стало быстро понятно — Таоте это знак, что дела И Байгу находятся в упадке. У них была скудная пища, и большую часть времени трое слуг и господин проводили в подготовке жертвенных ритуалов и кушаний. Было странно, кому может готовить подношения демон-владыка, уже мертвый и обладающий собственным, пусть и маленьким, садом?

И Байгу при жизни происходил из придворных у<span class="footnote" id="fn_39168187_3"></span> и в смерти продолжал заниматься единственным, что умел — славить духов предков и проводить церемонии. Хун Сяоцзянь с сосудами-слугами Дуном и Ли заготавливали травяные настои, разделывали жертвенные туши и наполняли чаши вином… но для кого?

Впервые молодой демон увидел, как являются пожертвования из мира людей, когда к их приготовлениям присоединился сам И Байгу. Человеческие пожертвования появлялись в заготовленных сосудах и чашах – кровоточащая тушка кролика, мех и мясо, пьянящие настойки и трофеи с походов на воинственные племена запада. В воздухе пахло маслами и кровью, теплом живых, протянувших полную яств руку мертвым. Они делали подношения для того, чтобы утолить жажду духов и демонов – не скоро они узнают, что это так же бесполезно, как пить из дырявого сосуда.

Следил за всем процессом И Байгу. Облаченный в церемониальные одежды со строгими узорами, какие демон Хун видел лишь раз и то у жрецов Иньсюя<span class="footnote" id="fn_39168187_4"></span>, весь белый и с длинной косой с вплетенными косточками-заколками, он был…

— Что смотришь, кусок навоза? — ухмыльнулся тогда урод Дин и с силой дал ему в бедро кулаком. Хун Сяоцзянь пошатнулся и чуть не упал, выронив бронзовый поднос с бронзовыми чашами. Белый демон перепалки слуг не замечал и даже не прошел, а проплыл мимо, чтобы возжечь ароматное масло.

И Байгу так манил его, как только может манить возвышенная красота утопающего в нечистотах. Демон Хун старался помнить о всех тех унижениях, которые он претерпел, и правда ненавидел его — и неотвратимо изнывал от желания в тот же самый миг. Он решил считать это первородным голодом любого злого существа: сожрать, поглотить всего и впитать внутрь, за этот счет стать сильнее.

Пока что у него не было сил даже на то, чтобы уклоняться от ударов и тычков слуги Дина. Хун Сяоцзянем пользовались, ведь он был хуже грязи под ногтями и пыли под ногами, а с положением дел оставалось лишь смириться. И копить ярость.

Он не знал, для чего И Байгу так желал его оставить при себе и не убил. На столе для жертвоприношений заметно недоставало главного мясного блюда, а суп очевидно был сварен из последних корешков. Длинный низкий стол из камня установили в главной зале для приема гостей, приволокли сидения и украсили помещения так, как только могли. Судя по установленным сосудам для распития вина, гость ожидался один-единственный.

Кто мог заставить его так суетиться?… В этом месте я хуже грязи, едва ушел от приставаний этого урода между делом. Может быть, меня хотят преподнести кому-то в виде трофея? Если бы можно было умереть в после-жизни, я бы это немедленно сделал.

Хун Сяоцзянь не заслужил места за столом и должен был прислуживать, как низший из троих. Он как раз стоял, скорбно смотря на резной бронзовый сосуд посреди стола с мясом сочным и тонко нарезанным, как к нему обратился сам И Байгу.

— Зажги сандаловое дерево.

Демон очнулся от мыслей и удивленно посмотрел на белоснежного господина. Тот стоял близко, ниже Хун Сяоцзяня на голову и в несколько раз милее. С изысканной в своей чудовищной красоте косой и венцом в виде рогов, с костями-заколками и подведенными глазами. Лицо его было бескровное, даже губы не розовели.

Демон подумал, будет ли он таким же безмятежным и отстраненным, если его взять, сломать и заполнить собой, как заполняли его до разрыва промежности. Разрывали ли кого-то еще до него?

— Простите? — переспросил демон Хун.

— Зажги дерево и травы, он скоро явится. — повторил И Байгу, а затем вдруг протянул руку и бережно поправил ему ворот. Так, чтобы тот стоял высоко и закрывал шею целиком от любопытного взгляда. Край ткани неприятно впился под челюсть. Хун Сяоцзянь замер, желая продлить касание поселившегося в его сердце демона, но тот почти сразу убрал руку.

— Слушаюсь, господин.

Молодой демон поклонился и пошел зажигать ароматные травы и щепки, но за углом его неожиданно поймал и стиснул, как служаночку-рабыню, сосуд Дин. Сжав демона за пояс, он втащил дергающееся тело за угол и стал пытаться присунуть.

— Что ты с ним говоришь, мясо? Забыл, где твое место? — зашептал, воняя лежалыми овощами, сосуд Дин. Его горячий и толстый, как у пса, отросток прижимался к бедру Хун Сяоцзяня и даже через толщу ткани он ощущал чужой жар.

Убить его, убить, но как, сварить заживо и бросить жрать падальщикам, сделать так больно, как только можно, но мои руки едва держат поднос с чашами, а сил никаких нет. При жизни я был воином, но после смерти стал хуже дочери ветров<span class="footnote" id="fn_39168187_5"></span>!

Тот сглотнул и зажмурился, приготовившись терпеть и принимать, как положено грязи, даже уже без масел и разогревания, но неожиданно вдоль выложенного белым костным камнем пола прошел холодок. Что-то страшное появилось на землях И Байгу, вторглось без приглашения — сильное, подавляющее и подчиняющее, как непреложный закон.

Слуги сразу отпрянули друг от друга и выстроились в положенных местах, чтобы встречать гостя. Сам демон И замер во главе стола, вытянувшись в белую струнку. Впервые Хун Сяоцзяну удалось разглядеть алую линию, идущую у него от загривка до местечка меж середины лопаток. Спина белоснежная и прямая, напряженная и открытая — почти беззащитная. Лицо его ничего не выражало, но, казалось, все подобие суеты и жизни во дворце утихло, затаилось и ожидало прибытия… кого?

По полу заструился, завиваясь, дым от благовоний. Этот запах не был знаком демону Хуну, он забивался в ноздри и заставлял подчиняться. Страшное существо приближалось, а господин велел дверям открыться — и тенета его бросились вперед, из дымных струек обращаясь слугами.

Испещренные оспинами лица, черные и со скорбным выражением, замелькали перед глазами. Слуги чуть ниже сосудов Дина и Цзюэ, оскорбленные и все в черном, перевоплотились и стали прислуживать медленно приближающейся к зале фигуре. Испортили наведенный И Байгу порядок, расставили все по желанию своего хозяина и перевернули кубки. Одна из теней-слуг опробовала сидение хозяину на мягкость, а затем приглашающе склонила голову.

Хун Сяоцзянь бросился, чтобы поставить вещи на их места, и неожиданно встретился с гостем. Когтистая рука, черная и влажная, обнятая чем-то склизким и вмиг пропитывающим кожу, взяла его за подбородок. Повертела так, что чуть не оторвала шею. В скулу демона Хуна впилось тяжелое кольцо-печать, больно разрезав кожу.

Над ним возвышался демон: глаза рыжие, как у хищной птицы, острые черты лица и вытянутый клюющий нос. Алые губы, подведенные веки и изысканная прическа — в смольных прядях затерялись несколько белоснежных прядей, подобранных заколками из бронзы и нефрита. Одет господин был в темные с глубоким синим одежды. Ворот был обшит мехом, а кожаный пояс вился благородными узорами, напоминающие изгибы спин диковинных зверей. В нос ударило зловоние тины, жженной травы и совсем немного мускуса — словно в болотах заморили случайно забежавшего зверька и тот засмердел.

Демон улыбнулся — алые губы, розовые десны и белые-белые злые зубы.

— Косточка, так что же это, у тебя появился новенький сосуд?

***

И Байгу сел после того, как Господин Мрачных Топей, он же Хэйаньничжао - цзюнь<span class="footnote" id="fn_39168187_6"></span>, уселся во главе стола и позволил ему. Белый демон был белым островом, лодочкой, тонувшей в черных морях. Слуги-оспины, горбатые и страшные, кружились и прислуживали им, не давая подойти слугам господина И. Тем оставалось лишь стоять поодаль и наблюдать за чужим вторжением.

— Что происходит? — тихо спросил Хун Сяоцзянь у находившегося рядом слуги Цзюэ.

— Господин Мрачных Топей прибыл, чтобы собрать добытое.

— Что?

— Все земли, которые освоил господин, теперь… его. Всегда так было, — прошептал, еле двигая губами, слуга. — Стой тихо.

Хун Сяоцзянь не мог понять, как его белоснежный и прелестный господин может просто так отдавать завоеванное. Разве он не владыка поветрий?

—Косточка, я не позволял тебе заводить новых слуг. Позволяю отвечать, — сказал Хэйаньничжао - цзюнь, отпивая жертвенных напитков. Когда он говорил, то неизменно обнажал зубы и тем казался злее и непредсказуемей. Демон Хун не видел, как он ел, но пищи в жертвенных чашах с каждым мгновением становилось все меньше. Затем он догадался, что именно так и происходит поглощение завоеванного — в одной из чаш были аккуратно выложены те самые зубы, которые И Байгу рассаживал в момент рождения Хун Сяоцзяня.

И Байгу к тому, что стояло на столе, не притрагивался. Его взгляд был сосредоточен на сидящем напротив. Когда ему позволили, он словно чуть вдохнул — и ответил.

— Это слабый и никчемный сосуд, он не переживет и вылазки наверх. — сказал белый демон. Хун Сяоцзянь почувствовал острую боль, как если бы его пронзили ребристым копьем прямо в сердце. Жестокие слова, правдивые или нет, заставили его глаза потускнеть. — Позвольте использовать его один раз.

Как только он ответил, то немедленно, с щелчком, захлопнул пасть — говорил Господин Мрачных Топей. С И Байгу было что-то не так, он едва мог вдохнуть и нежно-розовый шрам на его шее вдруг покраснел, словно свежая рана. Вот-вот хлынет кровь, и станет понятно, в самом ли деле он алый-алый внутри, как и все…

В ушах Хун Сяоцзяня звенело, а в нос забился смрад от смеси ароматной коры и запаха новоприбывшего, от него не было спасения. Как и, кажется, от прибывшего гостя. Он пришел словно бы в собственный дом и теперь невзначай укорял нерасторопных рабов в том, что те плохо постарались с готовкой пищи.

— Земли, которые ты завоевал… славные. — задумчиво произнес старший демон, — Так и быть, позволяю тебе использовать этого новорожденного в следующем походе и там от него же избавиться. Теперь захвати земли Гнилостных пустул близ гор Куньлуня<span class="footnote" id="fn_39168187_7"></span> в восточной части. Фунунпао-цзюнь<span class="footnote" id="fn_39168187_8"></span> только начал изучать покинутые покои в той стороне, начинай как можно скорее. Всех убитых обрати ко мне.

С этими словами Хэйаньничжао - цзюнь осушил жертвенный сосуд и опустошил все чаши. Хун Сяоцзянь почувствовал, как земли костяных рощ высыхают, как испаряется влага из озерца и как становится слабее и тоньше И Байгу. Тот не воспротивился и не дрогнул, как не должны жрецы сопротивляться воле высшего вана. Но цвета одежд Господина Мрачных Топей навевали мысли о захоронениях чиновников-дафу, а те стояли намного ниже жрецов по статусу и силе. Все это было неправильно, неверно.

Повисла тишина — неприятная и глухая. И Байгу поднял ладонь и указал пальцем на собственное горло. Демон Хун присмотрелся и увидел, как с розового края сорвалась алая капля крови. Он чуть не сошел с ума от вожделения, охватившего его от зрелища: дернулся вперед и лишь крепкая хватка слуги Цзюэ удержала глупца.

— Что ты вздумал? — тихо прошептал он. — Не создавай неприятностей.

Затем слуг Цзюэ и Дина отвлеклись, потому что им наконец удалось пробраться к своему господину ближе и начать ему прислуживать. Вдали от И Байгу они ощущали себя слабее и никчемней, потому испытывали постоянный страх. Хун Сяоцзянь остался на месте, с любопытством наблюдая за всем – его даже не испугало прикосновение более сильного демона. Стоило бы обратить на это внимание, но, пожалуй, Хэйаньничжао - цзюнь слишком торопился забрать у И Байгу захваченное.

— Ах… — вздохнул неторопливо между тем Господин Мрачных Топей, — совсем забыл. Позволяю отвечать.

— Будет исполнено, Господин, — смиренно ответил И Байгу, смотря ровно перед собой.