Глава вторая, в которой Хасэгава учится рисовать Теру Минамото. (1/2)

— Что?!

Она вытаращилась на него, как на идиота. На всякий случай покрутила головой, проверяя, не слышал ли кто, а затем ещё раз зашипела. Не слишком информативно, но отчаянней, чем раньше.

— Ч-т-о?

— Хорошая же мысль. Я слышал, художники деньги лопатой гребут на всяких извращениях. Спрос есть.

— Что...

...

Стадия отрицания прошла довольно-таки быстро. Уже через пятнадцать минут негодований и отнекиваний Химо начала в глубине души допускать мысль, что, ВОЗМОЖНО, она будет зарабатывать на этом деньги. Нет, совесть и самоуважение упёрлись ногами в землю и отказались сдвигаться с места. Это же такой стыд — на этом деньги варить, но с другой стороны, ну, это деньги. Учитывая ситуацию на её карточке и никуда не ушедшее желание иногда кушать… Сейчас эта мысль уже не кажется такой уж и неприемлемой и прочно сидит в голове. Хотя Хасэгава и очень хочет её оттуда выбросить.

Нет, ну должны же быть у неё какие-то моральные принципы. Хотя бы немножечко.

— Слушай, идея соблазнительная, но нет.

— Почему? — возмутился Нацухико, предлагавший все эти идеи скорее в шутку, нежели всерьёз. Но даже так, после столь шикарной рекламной кампании слышать отказ обидно. — У тебя такой потенц... потанцевал...

— Потенция? — услужливо «подсказала» Химо.

— Я хотел сказать «потенциал», но если у тебя это так... Сочувствую.

— Ах ты...

Хасэгава с негодованием цокнула языком и отвернулась, пытаясь скрыть улыбку. Блин, правда, про неё же говорили, а не про него, зачем сказала вообще? Хотя, чего скрывать, это приятно. Дружба, основанная на бесконечных шутках и попытке выжить в старшей школе, — одна из самых приятных вещей, которые с ней случались.

— Ну так почему нет? — серьёзность вопроса контрастировала с лёгкой улыбкой Нацухико. Правда причину хочет узнать. Не увильнуть.

— Во-первых, я перестану видеть в себе человека, если начну зарабатывать на этом. Уж что-что, но это не тот способ заработка, который я уважаю. Как минимум в моём исполнении. Других я могу понять, но не себя. А во-вторых...

Хасэгава не успела закончить, её перебил звонок на следующий урок. Ужаснувшись, она посмотрела на часы и заметила что все ученики действительно уже сидят на своих местах, хоть учитель пока и не пришёл. Она планировала на этой перемене поесть, все-таки завтракать она не успевает, да и тошнит по утрам ужасно, а такими темпами она точно до конца урока не доживёт. Бобик окочурится.

Нацухико смиренно пожал плечами, когда за те секунды, что учитель шел в кабинет, его подруга жадно искусала достанную из сумки булочку. Ну точно щеки треснут — откусила с запасом, так, чтобы потом весь урок пережевывать и пополнять организм углеводами. Дурочка.

— Поделись.

Быстро наклонившись к зажатым в руках остаткам булочки, Хьюга откусил и запихнул в свой рот всё остальное. Учитель вошёл. Со стекающим по подбородку повидлом они выпрямились и встали по стойке «смирно», пытаясь сделать так, чтобы щеки выпирали не так явно и нагло.

***

Они все-таки поели нормально.

Да, не с первой попытки. Да, нарочно бросая карандаш на пол, чтобы спуститься под парту и, пока они его «достают», оттяпать ещё кусманище от хлеба, а потом невозмутимо вернуться обратно. Без карандаша. Но какая разница? Зато сытые и счастливые.

— А во-вторых? — продолжил развивать старую тему Нацухико.

— Во-вторых, я... — она быстро оглянулась и приглушённым шёпотом закончила: — ...не умею рисовать порно. И учиться не хочу. Вернее, я пыталась, но вышло настолько плохо, что мой аккаунт заблокировали.

— Настолько плохо?

— Настолько плохо.

Минутное молчание. Нацухико теребил большим пальцем нижнюю губу в раздумьях, а Хасэгава старалась не думать о том, что руки он не мыл после пола. И тут в её голову запоздало закрадывается зрелая мысль: а почему деньги нужны им, если вообще-то выплачивать долг должен только Хьюга? По факту, сказать бы: «Отправляйся, сосиска, в свободное плавание, то, какими способами ты пересечешь океан, меня не колышет», но что-то ей мешает это сделать.

Пренебрежительное понимание его лукавой натуры — то, что заставляет её махнуть рукой на несправедливость ситуации.

А то получается так, что рисовать и зарабатывать деньги будет Хасэгава, и Нацухико закроет долг, по сути, её же деньгами. По-дружески.

— Может, ты ещё раз попытаешься? — предложил Нацухико. — На крайний случай с экрана фотку на бумажку обведешь, никто подвоха и не заметит.

— Ты оскорбляешь меня как художника. В творческом комьюнити тебя бы распилили на десять частей и зажарили за одну мысль про обводки.

— Никто и не узнает. Да и вообще, а судьи кто?

Хасэгава смеряет его длинным, серьёзным взглядом, и, как назло, молчит, будто надеясь, что он сумеет что-то в её зелёных глазах прочесть. Ну, Нацухико и прочел, что она скучная и отсылки на литературу не понимает. А ещë, что ей пора выспаться, потому что ее круги под глазами постепенно перестают быть безобидными.

На этом его навыки чтения по глазам кончились.

— Нет?.. — Неуверенно предположил Хьюга.

— Нет. — Сухо и твердо подтвердила Химо. — Только если мне очень, очень, очень много заплатят.

...

Нацухико так зацепился за идею продажи именно рисунков, что они еще долго обсуждали детали и основные вопросы экономики: что, как и для кого производить, какую цену назначить. С «как» они довольно быстро разобрались: с Божьей помощью. «Для кого», тоже: для идиотов и школьников со слишком большими карманными деньгами. Хотя...

— Слушай, здесь никто задорого рисунки не купит, у нас школа государственная, а не частная. Богатых нет. Если цену понизим и увеличим количество, то проще найдем покупателя. Поэтому давай по двести йен за рисунок? — разглагольствовал Хьюга, вызывая у подруги не блеск одобрения в глазах, а мигрень. Причем болючую.

— Я за двести йен готова на лист плюнуть, ну, максимум — улыбнуться, пока буду его вручать.

Хасэгава сказала это и насупилась. Уж что-что, а работать она будет качественно и от всего сердца, ну а с такими усилиями и плата должна быть соответствующая. Выдавать посредственность за маленькие деньги она не собирается, да и за большие — тоже. Всё должно быть безупречно, а то начнут стыдить за мазню... а если и не начнут, она сама себя устыдит!

— Плевок на листе ученики готовы купить только у Минамото-куна. Но он красивый, а ты...

— Ещё краше. Да-да. Ты ведь это хотел сказать?

— Разумеется.

Нацухико решил благоразумно промолчать. А Хасэгава решила благоразумно не обижаться и не принимать эти слова близко к сердцу. И так эта парочка излишне благоразумных подростков молчала с полминуты, таращась на потолок, после чего последовали два глубоких вздоха. Причем одновременно.

— Мы даже не решили, что будем рисовать. — Хасэгава устало постучала кончиком ручки по тетради.

— Надо ориентироваться на спрос. Что у нас популярно?