Глава третья, в которой начинаются продажи рисунков. (1/2)

Оказалось, что если у Хасэгавы не получается продать свои рисунки, то это совсем не значит, что это не получится у Нацухико.

Заискивающе-лукавая улыбка, растянувшаяся на заячьих губах, чуть приподнятые брови, и, что самое главное, руки, сжимающие края рубашки. Сжимающие только для того, чтобы спустя секунду на манер эксгибициониста их потянуть в разные стороны и обнажить нечто. Если точнее, то вырванные тетрадные листы, булавками прикреплённые к лонгсливу так, будто это что-то незаконное и невероятно похабное.

Особенно похабен был рисунок, где Теру держит ëршик и вантуз.

— Ты придурок? — задала Хасэгава риторический вопрос, пока Хьюга продолжал гордо стоять, растянув края рубашки в разные стороны. А затем сразу же на него сама ответила. — Да, ты придурок. Почему не сразу на голое тело прикрепил, а? Чтобы все дар речи потеряли и ты мог втюхать всё, что нужно. Где твоя самоотдача? Не стараешься.

— Эу, я не буду булавками кожу протыкать! — запротестовал Нацухико.

— А скотч тебе на что? — закатила глаза подруга.

Это всё шутки, не более. Интерес учсовета привлечёт уже один вид распахивающего рубашку Хьюги, независимо от того, есть ли там под ней одежда или нет. Заподозрят продажу наркотиков или сигарет, а когда увидят рисунки какой-то старшеклассницы их президента, по головке явно не погладят, а постучат. Потому что нечего людей от работы отвлекать. А если у Нацухико под рубашкой ничего не будет, то у-у-у... вообще хана.

— Я сейчас вернусь, а ты пока рисуй, — блеска, загоревшегося в глазах Нацухико, Химо не заметила и с тоской продолжила рисовать. Нацухико быстро подбежал к учительскому столу и начал проводить какие-то сомнительные операции, а девушке оставалось только радоваться, что в кабинете они сидят одни. Все уже разошлись по своим кружкам, одни они, идиоты, сидят и пытаются воплотить в жизнь заведомо провальную идею. — Так лучше?

Хасэгава подняла взгляд и захотела проткнуть себе глаза карандашом. Лоботомия никогда не была так заманчива, как сейчас.

— Верни лонгслив, — сдержанно попросила она, пытаясь смотреть в серые глаза друга и в целом в его лицо, а не на соски, на которых приклеен скотч с рисунками. Почему именно туда?! Нельзя было хоть выше прикрепить бумажки, чтобы они этот срам прикрывали? — Ну, то есть, надень. Пожалуйста.

— Слушай, я два года в зал ходил не для такой реакции, — возмутился Нацухико, принявший это на счёт его пресса. — А где «Вау, Хьюга, можно потрогать?» или «Ого, а я и не представляла, что ты такой красавчик...»? Ты меня оскорбляешь.

Нацухико любил женское внимание. Их предпринимательство было лишь поводом, чтобы похвастаться красивым телом и поприставать к девушкам, но если бы подруга начала сильно протестовать или показывать ревность, то он бы прекратил. Наигранно неохотно. Но таков был план: поломаться, мол, а почему тебе это не нравится, что, хочешь, чтобы только ты меня таким видела, а под конец сдаться и вести себя нормально.

Хасэгава поступила иначе.

— Давай я на юбку прикреплю рисунки и буду задирать её перед каждым встречным, чтобы товар показать? — ровным голосом предложила она, намеренно глядя прямо ему в глаза. Просто в ином случае она смотрела ниже на голое тело, а это травмировало и смущало. — Хорошая идея, да?

— Не понял, — реально не понял Нацухико и в ступоре посмотрел на неё, решив, что ему, должно быть, послышалось. — Что ты хочешь сделать?

Подруга молча подошла к нему. В глазах стояло такое болото, что было не понять, обижена она, равнодушна или зла, но смесь получилась такой сдавленно-разочарованной, что он невольно поëжился и молча наблюдал, как она открепляет от его рубашки неиспользованную булавку. Возится с застежкой, а потом протыкает ею лист с Минамото и крепит к изнанке юбке.

— Не желаете купить рисунки с господином президентом? У нас много в наличии, — с улыбкой предложила она воображаемому покупателю в лице Хьюги.

А потом, словно издеваясь, медленно задрала подол. Скованно, до колен, но подразумевая, что в будущем всë будет ещё хуже.

И это всколыхнуло в Нацухико протест и непонятные противоречивые чувства.

— Эй, ты не можешь так делать! — запротестовал он, отпустив края своей рубашки так, что его тело с рисунками опять стало скрыто. А затем наклонился и заставил подругу разжать пальцы, чтобы подол выскользнул из рук.

— А ты почему можешь? — наклонила она голову набок.

Он потерял дар речи, веских аргументов для возражения в голове не появлялось. Потому что Нацухико — парень, так ещё и красавчик. Клеиться ко всем подряд, прижимать симпатичных первогодок у стенки (а потом получать отказ) — для него норма и почти что рутина. Если он будет завлекать всех своим прессом и продавать рисунки, это будет просто забавным опытом, но если Хасэгава начнёт поступать так же, это будет... по-другому.

То, что можно Нацухико, Хасэгаве делать нельзя. Даже если он хотел бы увидеть это в исполнении других девочек.

— Слушай, я приношу себя в жертву, — начал говорить Хьюга отвлеченно. — Ты третий год ходишь в какой-то монашеской юбке до пола, ты — само приличие, если прекратишь, то у тебя прогресс обнулится. А я и не планировал быть приличным. Поэтому мне так делать можно, а тебе — нет.

— Ради общего дела я готова на всё, наш вклад должен быть одинаковым. Поэтому если ты будешь своим телом торговать, то и я буду.

Хасэгава блефовала. Уж что-что, а заниматься подобным ужасом она могла только на словах, и то, чтобы друга припугнуть и заставить вести себя в соответствии со школьным уставом. Но Нацухико-то этого не знал.

— Ты и так рисуешь! Моё дело — реклама и продажи, всё честно, так что давай ты туда лезть не будешь? — отчаянно протестовал он. — Оставь это на меня.

А ещё в глубине души он просто не хотел, чтобы его подруга стала для таких идиотов, как он, товаром.

Он шумно вздохнул. Сдался.

— Ладно, окей. Без стриптиза.

— Ты ещё и на пилоне танцевать хотел? — лицо подруги вытянулось, и она с возмущением тюкнула его в живот, но так, чтобы не помять рисунки. Друг фальшиво скривился от боли и упал на колени, вымученно завывая, как раненый боец. — Слушай, меня напрягают твои маркетинговые услуги.

— Да? Как по мне, шикарно работают.

***

К моменту, когда Нацухико оделся и Хасэгаве больше не нужно было смотреть в пол или в потолок, лишь бы не на него, в тетради оказалось примерно тридцать рисунков.

Если на первых порах она вкладывалась со всей отдачей, то на последних президент начал подходить под песенку «Мой портрет — трафарет», и единственное, что менялось — антураж. На самой последней странице, для себя, она нарисовала его с припиской «Вы видели этого человека? Парень заявлялся людям во снах...», подразумевая кошмары, а не что-то романтическое и милое.

Тем не менее товар был. Оставалось разрекламировать и продать, но это уже была зона ответственности Нацухико, и слава Богу. Пошли все нахрен: рисунки, Минамото и Нацухико. Век бы их не видеть.

— Молю, можно ты будешь вести себя нормально и мне потом не придется платить деньги учсовету, чтобы тебя перестали пинать ногами? — попросила она с тоской, передав стопочку рисунков не с подписью, а с маленькой маркировкой-мухоморчиком. Её знаком.

— Не гарантирую, — уклончиво ответил он и ушёл, хлопнув дверью. Вернее, из-за сквозняка дверь сама захлопнулась с таким громогласным «бах», что Нацухико бы отлетел, оказавшись на её пути, и ничего не смог бы сделать, поэтому его вины в этом неприятном жесте нет. Но мигрень кольнула виски, и Хасэгава взвыла. Бесит. Всё бесит.

Она сняла прямоугольные очки с переносицы и только потом позволила себе удариться головой о парту. Тёмно-фиолетовые волосы, собранные в кривую-косую косичку, перелетели вперёд и повисли за пределами стола. Волосы у неё длинные, ниже талии, красивые и здоровые. Без чёлки, просто одной длины. Мыть бы почаще, но тратить на водные процедуры больше одного-двух раз в неделю Хасэгава была не согласна, и то и дело обещала Нацухико побриться налысо. Тот её идею всячески поддерживал и однажды даже подарил бритвенный станок и средства для уходом за лысиной.

Голодная (булочка — не обед), без денег и пресытившаяся сразу двумя очень противными парнями, она хотела всего лишь одного. Внутреннего покоя.

***

Нацухико, в свою очередь, хотел денег.

Отойдя в мужской туалет, он снова прикрепил рисунки к лонгсливу и застегнул рубашку на несколько пуговиц, а затем пошёл искать себе первую жертву.

Ею оказалась мечтательная на вид первогодка. Судя по тому, что она ошивалась около класса Теру Минамото и тихо вздыхала, вертя на пальцах прядь длинных волос, покупателем она будет отменным.

Она была симпатичной. Не на уровне «вау», как Аой из клуба садоводства, боль в сердце от красоты не вызывала, слово «милая» подходило больше всего. Длинные светлые волосы, приобретающие зелёный оттенок на кончиках, причудливая причёска с заколками-магатама. Говорят, они приносят удачу и счастье, интересно, работают ли? Можно с этого разговор начать, притвориться, что верит в примету.

— Доброго денёчка, — промурлыкал Нацухико, облокотившись о стенку и нависнув прямо над первогодкой. Выглядеть он старался непринуждённо и при этом так круто, чтобы сразить её наповал.

Та тихо ойкнула и подняла свои рубиновые глаза на него, будучи немного испуганной.

— Доброго? — смутилась она, не зная, что говорить.

— У тебя такие заколки интересные, — он, нарушив все возможные личные границы, прикоснулся к волосам девочки. — Не подскажешь, где купила? Говорят, магатама приносит удачу и счастье... надеюсь, с ними мне посчастливится сходить на свидание с тобой, милая.

...

Нэнэ Ясиро тем временем стояла, чувствуя, как громко стучит сердце, гулом отдаваясь в ушах. После расклада на Таро, который ей сделала знакомая второгодка из клуба научной деятельности, она пребывала в расстроенном настроении. Шансов на взаимность у неё с Минамото нет, карты выпали откровенно никудышными, и она с тоской прокручивала в голове возможные свидания, поцелуи и брак с президентом учсовета, который канул в небытие. Одинокая и мечтательно-грустная она стояла у кабинета Минамото, как вдруг на неё обратил внимание старшеклассник. Да ещё и красивый до жути! Словно принц из любовного романа: рыжий, с глубокими, чуть раскосыми глазами, высокий...

А теперь и говорит, что на свидание пойти хочет.

Вот такой подарок судьбы, Аой так удивится! Вот уж правду говорят: если где-то убыло, то в другом компенсируется.

...

Нацухико крыл самого себя благим матом.

Это был неверный маршрут. Он должен был втюхать рисунки, а не себя. Просто из-за привычки, увидев возможность, он сморозил глупейший подкат, у которого не было ни единого шанса, что он сработает, и теперь не сможет ни пофлиртовать, ни заработать... лажа. Полная лажа. Он же не этого хотел!

— Извини, глупость сказал, — с лицом лица выдал он, глупо усмехнувшись, и почесал затылок. И, решив добить, без прилюдий распахнул свою рубашку, показав лонгслив с рисунками президента. Первогодка сперва запищала и зажмурилась, ожидая увидеть то, что увидела Хасэгава двадцать минут назад, а потом разочарованно притихла, поняв, что всё приличнее, чем она ожидала. — Мерч по принцу школы интересует? Есть разное в наличии: в костюме короля, сантехника, с яблоком, с гаечным ключом...

Девочка была разбита.

***

Первогодка с кислой миной сказала, что у неё траур, и рисунки её возлюбленного лишь сильнее раскроет раны на душе, и Нацухико, в качестве утешения оставив ей свой номер телефона, слинял.

Больше подобного не повторялось, продажи шли в гору. Хьюга заметил, что охотнее всего их товар покупают члены фан-клуба Минамото. Оно и ожидаемо. Стоило приблизиться с творчеством по их любимому президенту учсовета, как их глаза загорались нездоровым интересом, и они устраивали аукцион за рисунок, где он снимает с ноги носок, так как это было единственным околоэротичным товаром. Потом, увидев, что за пазухой у продавца ещё с десяток работ, клиентура его просто порвала и съела с косточками.

...