Глава тридцатая. Самый большой соблазн (2/2)
— Проехали, — махнул рукой Поттер. — Я погорячился, прости. Это не ты — это всё зеркало, чтоб ему. Желание сердца, — передразнил он скачущий говорок грязнокровки.
Да, уела она их знатно, нечего сказать. Драко нехотя признал перед самим собой, что от Грейнджер в действительности всё-таки имелась польза. Да и как иначе! Раз Тёмный Лорд нанёс им визит, а девчонка не только пережила его, но и сохранила при себе язык и весь набор конечностей, то, следовательно, её полезность признавалась на высочайшем уровне, и не Малфою это оспаривать. Вслед за тем новая мысль пришла в ему голову — и такая, что он аж простонал сквозь зубы.
— Ты чего? — всполошился Поттер.
— Мерлиновы яйца! — экспрессивно пояснил Драко. — Квиррелла бы туда!
Поттер пристукнул кулаком по бедру и выдал тираду в духе Маркуса Флинта — длинную, витиеватую и сплошь нецензурную.
— Вот тот бы точно увяз по маковку — представь только, что там могут быть за «желания сердца»! — подхватил он, морщась и покусывая губы.
— Один взгляд — и бери его, тёпленького, голыми руками! — согласился Малфой. — Или — силенцио, а дверь запечатать… и сам бы сдох тихонько за пару недель…
— Сука!
— Ага, вот и я о чём…
— Так, — провозгласил Поттер после длительного молчания, полного осознания упущенных возможностей. Драко подобрался — он уже знал этот тон. И то, что за ним следовало обычно.
— Так, — повторил посланец демонического хаоса, скромно именующий себя Гарри Поттером, — а ведь Мордредову стекляшку придётся найти. Давай-ка подумаем, друг мой, как это сделать.
И были тому виной очки, в стёклах которых отражалось кровавого цвета пламя, зубы, обнажившиеся в диковатой усмешке, широкий вдавленный зигзаг на лбу, выглянувший из-под растрепавшейся чёлки, или общее выражение лица — но на секунду он показался Малфою значительно старше своих одиннадцати с половиной лет.
***
Утро понедельника принесло с собою парочку новых неожиданностей — как будто прежде Гарри грозило хоть на минуту заскучать.
Первая из них состояла в том, что место за преподавательским столом, пустовавшее уже месяц с лишним, снова оказалось занято.
Кабы не рост, Гарри ни за что бы не признал Хагрида в этом лысом, как яйцо, детине. Без своей выдающейся растительности полувеликан смотрелся диковато — он оказался моложе, уродливее и куда менее добродушным на вид, чем мерещилось прежде. Настоящая разбойничья рожа — впрочем, нельзя отрицать, что свою лепту в этот новый облик внесли шрамы. Ожоги от драконьего пламени невозможно было залечить бесследно, как и отметины от по-настоящему тёмных проклятий, и потому физиономия лесничего напоминала карту морских глубин, исполненную во всех оттенках багрового и малинового. Уши словно бы обмылились, да и губы выглядели как-то странно, зато оба глаза уцелели — считай, повезло.
Хагрид с аппетитом пожирал овсянку, сжимая ложку в кулаке, точно совсем маленький ребёнок. Время от времени комья каши вываливались обратно в миску из его рта. Гарри поспешно отвёл глаза — младший Уизли, прозванный за безупречные застольные манеры Хомяком, и то трапезничал опрятнее. Остальные слизеринцы продолжили украдкой бросать взгляды на погорельца. Тихий злорадный шепоток гулял вдоль факультетского стола — змеи наслаждались делом рук Салазарова наследника.
Что до второй неожиданности, то она заключалась не во внезапном прибытке, а в столь же внезапной недостаче. Директорское кресло — Гарри всё ещё тянуло назвать его «троном» — пустовало, и эта пустота приковывала к себе внимание не хуже, чем иммигрант с Ямайки в баре, облюбованном скинхедами. Та часть неизменных и неизбежных сплетен, сопровождавших каждый завтрак (Гарри постепенно привык к ним и научился воспринимать как аналог новостной передачи по радио), которая не касалась Хагрида, была посвящена Дамблдору.
— Отправился с гоблинами договариваться насчёт стройки, — авторитетно заявила Паркинсон, ковыряясь вилкой в омлете. — Их прорабы — сущий кошмар, дерут втридорога…
— А ты откуда знаешь? — разинула рот Милли Булстроуд. Она, недалёкая, медлительная и рассеянная, вечно плелась в хвосте — как в фигуральном, так и в совершенно буквальном смысле.
Панси задрала и без того курносый нос:
— Уши мою с мылом, в отличие от некоторых! Я слышала, как Деррик сказал Монкли, что Нортон сказала ему, что Бейли слышал, как Флитвик ругается.
Милли захлопала глазами — и на сей раз не она одна. Тео нахмурился, Блейз поскрёб в затылке, а Ллевелин закрутил головой в ожидании пояснений. Гарри тоже не вполне уловил суть — но продолжал методично расправляться со своим завтраком. Паркинсон сама всё растреплет, нужно только подождать. Он наколол на вилку кусок жареной сосиски, тщательно прожевал, нацелился на следующий — и тут Панси предсказуемо прорвало.
— Да ну, вы что — не знаете, что он терпеть не может гоблинов? — воскликнула она, звякнув столовыми приборами о тарелку от переизбытка чувств.
— Флитвик-то? — поразился Пайк. — Так он же сам — полугоблин!
Панси усмехнулась.
— Вот именно, дорогуша, — промурлыкала она.
— Это, кстати, правда, — вступилась за подругу Гринграсс, кроша свой ежеутренний одинокий тост. — При мне он однажды ляпнул, вы не поверите: «хороший гоблин — дохлый гоблин»!
— Какая драма, — скучающе прокомментировал Драко, дотоле молчаливо черпавший ложечкой желток из яйца всмятку. — Вот что значит — жить в разладе с собой. Панс, ближе к теме, я умоляю.
Паркинсон важно надулась — при её пухлых щеках зрелище вышло комичное.
— Так вот, Флитвик на дух не переносит гоблинов. И он сказал вчера: «я бы этим сквалыгам разве что виселицу доверил сколотить, чтоб на ней же их и вздёрнуть». Ну, дошло теперь? — изрекла она.
— А-а-а…
Разговор свернул на обсуждение рынка наёмной рабочей силы. И почему это гоблинам достаются все подряды на строительство и ремонт, в то время как честные волшебники сидят без работы? Куда смотрит Министерство? Добро бы коротышки брали дешевизной, так ведь нет же… «Взятки!» — постановил первый курс Слизерина и дружно осудил — нет, не само явление, а его направленность. Покровительствовать нелюди в ущерб магам — какая низость! Толерантность зашла слишком далеко — такими темпами они дождутся кентавра, оборотня и великана в профессорах Хогвартса!
— Я серьёзно, — кипятился Блейз, по одному отгибая пальцы. — Гоблин есть? Есть. Призрак есть? Есть. Даже зомби, Салазар спаси нас всех — зомби тоже есть! Ой, да ладно тебе — классика же, присмотрись! Дафна, ну скажи хоть ты ей…
Гарри слушал вполуха. Итак, директор убыл согласовывать сметы — и, учитывая занудный нрав и дотошность гоблинов (а Гарри, имевший с ними дело аж целых два раза, считал себя знатоком), будет отсутствовать весь день. Это точно следовало как-то обернуть себе на пользу — но вот как именно?
— Оп! Береги посуду!
Почтовые совы одна за другой приземлялись на плечи владельцев. Ртуть, неся на своих громадных крыльях хаос и разрушение, рухнул рядом с Драко и вцепился в край столешницы. Малфой принял у него посылку и привычным жестом распустил бечёвку.
— Это мне. Это — тебе, Поттер. Дамы, это — вам, прошу…
Утренний ритуал шёл по накатанной. Гарри развернул шоколадку, впился в неё зубами, — с солью, вот это фантазия у кого-то! — и тут его озарило.
Труднее всего оказалось — ждать. К началу урока чар он уже весь извёлся — а предстояло ведь как-то вытерпеть целых пять, с перерывом на обед. И, разумеется, сегодняшнее заклинание — они приступили к освоению «репаро» — давалось ему так же из рук вон плохо, как и все предыдущие. Ради интереса Гарри попробовал сразу обойтись без вербальной компоненты. Но, как старательно он ни визуализировал желаемый результат, размахивая волшебной палочкой до боли в запястье — итог его усилий был нулевым. Расколотая чашка оставалась расколотой.
— Пст! — раздалось сзади, и чей-то тонкий пальчик потыкал его в спину. Гарри, не оборачиваясь, отправил его владелице своё коронное невербальное беспалочковое — сто раз ведь говорил, что ей нельзя пока с ним заговаривать при посторонних! Послышался стук и шуршание, будто кто-то лягнул свою парту от внезапной боли, но, тем не менее, записку, спланировавшую через плечо, явно левитировала уверенная рука. Раздражённо вздохнув, Гарри украдкой развернул клочок пергамента.
«ПОПРОБУЙ НА ЗМЕИНОМ», — написала Гермиона. В отличие от Тома (и от него самого, хотя Гарри был всё ещё сказочно далёк от высот каллиграфии), девчонка не утруждала себя даже попыткой изобразить прописные буквы, корябала себе преспокойно печатными<span class="footnote" id="fn_39022756_1"></span>. Как маггла — учить её ещё и учить!
Но сам совет показался Гарри стóящим внимания. Уж всяко лучше матерщины, в которую он неизменно скатывался от отчаяния и злости. Как там переводилось это проклятое «репаро» с латыни?
— Чинись давай, убожище, — угрюмо велел он, потыкав в чашку кончиком волшебной палочки. Успеха он не ожидал — и тем удивительнее оказался результат.
Фарфоровые осколки скользнули друг к другу, слиплись, слились — и, спустя мгновение, целёхонькая кофейная чашка с трогательной росписью в виде букетика незабудок на боку стояла на парте перед ним. Он щёлкнул ногтем по краю — чашка весело тренькнула в ответ.
Салазар и Том оба могли гордиться Гарри. Им следовало бы, кроме шуток — потому как Гарри не сделал ровно ничего из того, что сразу пришло ему на ум. Он не воспроизвёл вслух очередной шедевр словесности от Флинта, не захохотал, как умалишённый, не пустился в пляс в обнимку с Флитвиком и не расцеловал в обе щёки Гермиону. И уж тем более не грохнул чашку об пол с воплем: «Наконец-то! Да-а-а!»
Вместо этого он аккуратно обхватил её пальцами, поднял на уровень лица и немного повертел. Сзади завозились, завздыхали — Гермиона увидела.
— Профессор, — сказал она странным придушенным голосом, и Гарри не выдержал — в нарушение собственного правила он всё-таки обернулся, — у Поттера получилось, смотрите!
Гарри думал увидеть на её лице злость. Слёзы, возможно. Обиду. Что-нибудь подобное. Она так разозлилась, когда он первым заставил взлететь то злосчастное перо. Но вместо этого наткнулся на сияющий взгляд — тот самый взгляд, который напоминал о запрещённых веществах, употреблённых в неразумном количестве, и заставлял что-то в глубине его естества требовать новую дозу, и ещё, и ещё.
Она была в восторге. Полном, безраздельном, безоговорочном.
Больше всего на свете Гермиона обожала похвалу. Но сразу же вслед за той, на почётном втором месте, располагались чудеса. Магия во всём многообразии своего могущества.
— Превосходно, просто замечательно! Плюс пять баллов Слизерину. Так держать, мистер Поттер! — писклявый голос Флитвика, казалось, доносится из какой-то другой реальности. Он имел не больше значения, чем шорох снежинок за окном. Никто из них не обратил на него внимания — здесь и сейчас существовали только они вдвоём.
Медленным, игривым жестом Гермиона указала на осколки перед собой.
— Репаро, — произнесли её губы, двигаясь с преувеличенной чёткостью, и чашка, парная чашка из того же сервиза, если не вообще та же самая, размноженная при помощи колдовства, оказалась в её руках. Она отсалютовала ею, словно бокалом вина, как делают, завершая праздничный тост.
Улыбка на её лице сияла ярче люмоса. Это был вызов. И Гарри — наконец-то, о да, наконец — мог принять его на равных.
— Профессор, — сказал он, — кажется, у мисс Грейнджер тоже получилось.
Сдвоенная трансфигурация прошла как в тумане. Гарри честно конспектировал лекцию о преобразовании воздуха в живые и неживые объекты, но ум его был рассеян, и мысли блуждали максимально далеко от сотворения птичек, бабочек, снежинок и орхидей. Он снова и снова переживал свой триумф. Даже таскающийся следом призрак не испортил его приподнятого настроения. Тоска и нетерпение, навеянные ожиданием окончания уроков, потерялись в сладкой дымке мечтаний.
— Почему рядом с Поттером опять привидение? — шепнула Лаванда Браун своему соседу слева. Уизли, а это был именно он, втянул голову в плечи и уже раскрыл было рот, чтобы извергнуть из себя очередную гадость — но Гарри его опередил.
— То души убиенных, — загробным голосом возвестил он. — Они везде идут за мною по пятам. Не бойся, подойди поближе, рассмотри внимательно. На твоём месте я бы тоже интересовался будущей карьерой.
Сегодняшний дух, какой-то совсем мелкий пацан в одеянии монашка, надо сказать, идеально подходил на роль «убиенного». Круче было бы только продемонстрировать тауэрских принцев<span class="footnote" id="fn_39022756_2"></span>. Гриффера заткнулись — но таращится продолжили. Гарри подпёр голову рукой и послал Лаванде нежную улыбку.
В обед на него насел Драко — тот ничего не понял из случившегося на чарах, но чуял — что-то произошло, и это нечто важное. Когда Гарри объяснил про парселтанг, Малфой впал в глубокое раздумье.
— А забавно, — выдал он наконец, когда они прикончили по второй чашке чаю и поднялись из-за стола. — Знаешь, считается, что легче всего даются заклинания на родном языке. Проверить это не так-то просто, но, например, «глиссео» выводят от французского «glisser», и у меня оно, действительно, получилось с первого же раза. Если эта теория верна, то, выходит, ты научился шипеть раньше, чем болтать по-английски. В чём-то даже логично…
Всю гербологию они развлекались тем, что Гарри исподтишка обстреливал Рона комочками драконьего навоза. Левитационные чары теперь слушались его беспрекословно, а дерьмо крылатых ящеров воняло так, что аж слёзы на глаза наворачивались. Крошка тут, другая — там, и вот уже Уизли приобрёл аромат, находящийся в полной гармонии с его внутренним миром. Правда, в какой-то момент они увлеклись, и прыгающие поганки чуть не удрали из садка, но Драко вовремя заметил попытку к бегству и успел захлопнуть крышку.
Последним уроком в понедельник шла защита от тёмных искусств, и тут настало время отложить веселье в сторону. Драко, Винс и Грег обступили Гарри с трёх сторон, точно телохранители. Все четверо держали палочки наготове — и вот таким-то боевым порядком, печатая шаг, они и вошли в пропахший чесноком и гниющим мясом кабинет.
Толстые за́мковые стены превращали оконные проёмы первых четырёх этажей в подобия туннелей — лишь башенные окна имели привычные подоконники. По-своему, это было весьма удобно — широкие и глубокие оконные ниши идеально подходили для того, чтобы залезть туда с ногами, привалиться боком к зарешечённому переплёту и наслаждаться чтением, кружкой горячего шоколада, или же просто, обняв руками колени, вглядываться в дождь, изображая из себя байронического героя<span class="footnote" id="fn_39022756_3"></span> — непонятого, загадочного, страдающего и полного презрения к окружающему миру.
Правда, сейчас дождя не было. Даже снег идти перестал. Зато байронический герой — был. Гарри поспешно вернул на положенное место отпавшую челюсть.
— Захотелось, знаешь ли, сменить обстановку, — изрёк в пространство высокий, статный и темноволосый юноша, косясь на мир вокруг себя презрительным взором. Печать страданий, порождённых вечным недопониманием со стороны окружающих, лежала на его бледном челе. — Не пялься, ради Салазара, и не загораживай дверь.