Глава одиннадцатая. Панацея (1/2)

Намджун уже долгие годы был директором академии «Смеральдо», и, несмотря на то, что это замок, полный подростков, в котором они живут бо́льшую часть года, бытность здесь была довольно спокойной. В том плане, что ученики обычно не устраивали ему проблем, не бунтовали и не шли против правил. Директор был чрезмерно благодарен им за это, хотя и было несколько случаев, когда подростки заигрывались и приходилось распутывать последствия вмешательством взрослых.

Сегодняшняя ночь же стала для Намджуна дебютной.

Но он солжёт, если скажет, что у него не было плохого предчувствия все эти дни.

Но он даже предположить не мог, что эту ночь он проведет не с Чанбином где-то в лоне природы, а в лечебном крыле Смеральдо, которое разом собрало вокруг одного ученика ещё толпу нескольких крайне обеспокоенных людей.

Конечно, будет глупо использовать говор людских священников, но всё же — это какая-то чертовщина. Ещё ни разу ему не доводилось видеть подобного: у человека сами по себе по всему телу раскрываются раны, тысячи маленьких, но глубоких царапин. Смотреть на это было невозможно, как и находиться в помещении, полностью пропитанном запахом крови.

Сонхва не мог понять причину. Не мог понять и не по годам гениальный Тэхён. Едва ли они успевали останавливать кровотечение на одних ранках, как тут же открывались другие. Страдающий Феликс, кажется, ещё в лесу был на грани сознания, теряя его от разрывающей боли.

Намджун сожалеет, но он никак не может помочь. У него нет знаний, он понятия не имеет, что могло произойти.

— Хёнджин, Хёнджин, — немного придя в сознание, протяжно зовёт Феликс, заставляя всех замереть.

В бреду не зовут кого попало.

Хван Хёнджин всё это время стоял, застывший в дверях, и, кажется, успешно оставался никем не замеченным. Оно и понятно, все слишком озабочены тем, чтобы помочь Феликсу сейчас, чтобы обращать внимание на сторонних присутствующих.

— Хёнджин, пожалуйста, — зовёт его Ли снова и даже с трудом приоткрывает глаза, которые влажно светятся в полумраке.

Вейла не думает ни секунды, когда срывается наконец к нему, на ходу стягивая с рук светлые перчатки и небрежно бросая их на пол за ненадобностью.

Замерев, все смотрят на то, как аккуратно вейла подносит оголённые руки к лицу сирены, слушают, какой глубокий вдох делает Феликс и как мало выдыхает он по сравнению с этим.

Догадка постепенно рождается в голове каждого.

— Дурман, — первым произносит Сонхва.

— Ты перебиваешь боль ощущением эйфории от воздействия феромонов? — подхватывает Кан Тэхён.

— Вряд ли это возымеет какой-то лечебный эффект, но это поможет ему пережить это, — кивает Сонхва.

— Если переживёт, — добивает Тэхён, ни на секунду не переставая обрабатывать раны. Все смотрят на него круглыми глазами, будто бы ни разу не предполагали такой исход событий. — Что? Он теряет много крови, а раны продолжают открываться, вы сами это видите.

Намджун, как и все тут, знал, что причина кроется в том самом неизведанном, что есть в Феликсе, однако…

Ему определённо было легче от присутствия Хёнджина рядом, что не могло не натолкнуть на мысли.

— Хёнджин, тебе есть, что сказать по этому поводу? — обращается к нему Намджун.

— Есть, — низко опускает голову вейла, скрываясь за светлыми волосами, — нас с Феликсом кое-что связывает, о чём мы хотели сказать буквально в ближайшее время.

— Сейчас не время для признаний в любви, — нервно шутит Чанбин, не отходящий от Намджуна ни на шаг. Кто-то так же нервно хмыкает, но Хёнджин не обращает внимания на своего префекта.

— Вчера мы узнали, что нам снился один и тот же сон, общий сон, — Хёнджин смотрит в мутные глаза Феликса, в уголках которых засохли следы слёз. Не помня себя, рукой он касается чуть влажной кожи. Вторая же закрывает нижнюю часть его лица на манер маски, и Хёнджин вроде как не собирается её убирать, но Ли всё равно пальцами вцепляется в его предплечье, удерживая. — Он был… интимного характера. Поначалу. Потом, во сне, с ним происходило то же, что и сейчас. И тогда ему помогало моё воздействие.

— Общий сон? — задумчиво повторяет Намджун.

— Это Чэнлэ, — отвечает на вопрос незаметно появившийся Чонин, за спиной которого возвышается ещё и встревоженный Чонгук. — Он всего лишь придурок, пап. Просто хотел подшутить, дал безобидный общий сон, но забыл об этом. Не хочу его защищать и оправдывать, но…

— Если это то самое, что я не могу распознать, то оно рано и поздно бы вылезло… — согласно кивает Чанбин, уловив мысль Яна.

— Я не хочу вас прерывать, но… похоже, Хёнджин и правда для него панацея, — поражённым шепотом возвестил их Сонхва, заметив, что новые раны стали появляться реже и сам Феликс будто бы расслабился, проваливаясь в вязкий сон.

Это было… не то чтобы странно. Этого слова не хватает на охватившее всех чувство непонимания. У этих двоих одинаковый спектр Дара, и он ни разу не способствует излечению. Да и вообще люди с похожими способностями уживаются друг с другом довольно редко, потому как сей факт порождает внутри вечное чувство соперничества.

Однако Хёнджин не спешил уходить от него, всё ещё стоя возле окровавленной постели. Он будто бы специально поймал взгляд Сонхва и опустил его на свои руки. Хватка Феликса ослабла, однако он всё равно возмущённо нахмурился, когда Хван аккуратно убрал свою руку от его лица.

Отчего-то все пристально следили за его действиями. Он коснулся одной из ранок на руке, кровь на которой свернулась тонкой корочкой, однако проступила снова из-за воздействия. Тэхён и Сонхва возмущённо зашипели на вейлу, но тот, казалось, делал какие-то свои выводы.

— Прощупайте одну из ран, — тихо посоветовал лекарям он, что они, переглянувшись, и сделали.

— Что… что-то твёрдое? — удивился Сонхва.

Тэхён задумчиво кивнул.

— Прямо под кожей… под каждой раной, — добавил Кан.

Намджун и Чанбин только встревоженно переглянулись, чувствуя себя здесь полностью бесполезными.

— Это чешуя, — прерывает размышления Хёнджин, пока задумчиво гладит Феликса по влажным светлым волосам. — Если можно так назвать. Такие светло-голубые пластинки.

— И это было во сне? — впервые подаёт голос Чонгук, — я видел, как ты рисовал нечто подобное.

Но тут молчаливый зрительный контакт устанавливается между Чонином и Тэхёном, которые, казалось, вели свой диалог. Алхимик говорит торопливое «секунду» и скрывается за дверью места, которое служит лабораторией для приготовления различного вида зелий. Возвращается тут же, протягивая Хёнджину ладонь, на которой сверкает льдисто-голубая пластинка, знакомая вейле по снам. Тот шумно сглатывает и кивает.

— Чонин принёс мне это недавно. Я не знал, что это, и до сих пор понять не могу, потому что оно не поддаётся вообще никакому воздействию.

— А я нашёл это на кровати Феликса после его очередного сна, — тут же добавляет Чонин.

Картинка дополняется, но ни разу не становится чуть более понятной.

— Может, всё не так плохо? — как-то нервно хмыкает Хёнджин. — И он просто анимаг… голубого крокодила? Речного окуня?

По лечебному крылу прокатываются смешки, но напряжение это всё равно не убавляет. Намджун только крошечно переглядывается с Чанбином, кидает взгляд на сына и покидает помещение, напоследок говоря, что скоро вернётся.

***

Хёнджин пытается отойти от Феликса, потому как такой близкий контакт с сиреной был всё равно неловким. Да и его воздействие, кажется, больше не является необходимостью, значит и причина близости исчерпала себя.

Так подумал Хёнджин. Но Феликс, видимо, был против, потому как тут же намертво вцепился в его руку.

Чонгук без лишних слов придвинул к кровати Ли вторую кровать, чтобы парням не приходилось ютиться на одной. И с одной стороны это, опять же, было неловко, а с другой — что-то бессознательное в Феликсе нуждалось в нём, и Хёнджин не настолько бессердечен, чтобы просто проигнорировать это.

— Как прошёл ваш обмен? — интересуется Сонхва, опуская взгляд. Такое спрашивать не совсем прилично.

— Эм, ничего такого не было, если что, — зачем-то поспешно оправдывается Хёнджин. — Всё было хорошо, я научил его, только вот… вода… именно стихия как-то связана с ним.

Сонхва только кивает в подтверждение этому. Хёнджин из этого делает вывод, что подобные догадки были и у него.

— Если вы говорите о том, что это скрытый Дар, — Чонгук оборачивается на серьёзного Чанбина, еле оторвав взгляд от Хёнджина, который улёгся на вторую половину импровизированной кровати и успокаивающе гладил и так спокойного Феликса по волосам. — Предпосылкой к этому состоянию стали эти два дня. Эмоциональные всплески, открытие энергетических каналов, энергообмен и скопившиеся до этого момента факторы могли разрушить барьер на скрытый Дар.

— Не на всех эмоциональное состояние влияет. Иногда то, что сокрыто, остаётся сокрытым до конца, — отвечает ему Чанбин. — Или у тебя есть основания полагать, что на Феликса это может влиять?

— Есть, — сглотнув, отвечает Чонгук, — его Дар впервые появился из-за… ссоры со мной.

Молчание длится всего секунду.

— Стой, — подаёт голос Сонхва, до этого мирно прибиравшийся в помещении, — хочешь сказать, что Дар у него не с рождения? Дар сирены?

Чонгук только качает головой, оставляя всех в молчании.

Которое неожиданно прерывает Феликс.

— Куки, Куки, — зовёт он его, но все прекрасно понимают, что из оков сна он так и не выпустился.

— Что такое, ребёнок? — тут же откликается Чонгук.

— Джисон… помоги ему, — еле слышно шепчет Феликс и ворочается из стороны в сторону ровно до того момента, пока Хёнджин не прижимает его голову к своей шее, позволяя уткнуться в неё носом и успокоиться.

Чонгук кажется очень взволнованным и готовым сорваться с места прямо сейчас, но Хва прерывает его мысленные потоки:

— Не делай ничего опрометчивого, дождись директора, — обращается он к Чонгуку так, будто старший, но профессор всё равно согласно кивает. — А пока, раз уж впервые в столетие сюда залетело так много людей, предлагаю помочь в кладовой и тем самым дать Феликсу здесь немного покоя.

Наконец все уходят, оставляя Феликса и Хёнджина наедине. Вейла лежит на боку, подложив руку под голову, в то время как Ли — на спине. Двигаться он не может, поэтому просто спит, повернув к Хёнджину голову.

И как так получается, что светлые пряди всё время падают на лицо?

Хёнджин заправляет их за ухо в который раз за последние минуты.

— Ты же не спишь, — предполагает Хван.

— Нет, — хрипло отвечает Феликс, не открывая глаз.

— Почему? Тебе следует восстановить силы, — советует ему Хёнджин.

Феликс шумно вздыхает.

— Тогда тебе стоит подвинуться поближе, — зеркаля его тон, советует Феликс.

Хенджин слушается, понимая, зачем это сирене необходимо, и даже берёт на себя дерзость перекинуть через него собственную руку для объятий. Правда делать это пришлось очень осторожно, потому как Хёнджин боялся задеть раны, которые точно принесут Феликсу боль.

— Джисон — тот твой друг с круглыми глазами и щеками? — зачем-то спрашивает Хёнджин, забывая, что они уже не в лесу и не в том состоянии.

— Не твоё дело, — бубнит Феликс почти злобно, но сил на это у него, очевидно, не хватает.

Хёнджина совсем немного ранит вернувшаяся закрытость, но винить Феликса он не имеет права.

***

Мерное дыхание Феликса и ночной мрак вокруг убаюкали и Хёнджина, хотя сложно было сказать, что он позволил себе полностью погрузиться в тревожный сон, выныривая из него каждый раз, когда чувствовал какие-то движения со стороны сирены.

Откровенно боялся, что вот-вот произойдет что-то ещё.

И уверенное прикосновение Ли он, конечно же, не мог не заметить. Его рука уверенно гладила бедро Хёнджина, в то время как горячее дыхание на шее учащалось.

Первым делом Хван запаниковал, спросонья не до конца поняв, кто, где, как и зачем его трогает. Вторым — попытался восстановить дыхание, но было уже поздно — достаточное количество феромонов уже выработалось. А Феликс и без того, кажется, надышался.

Если можно так сказать, исходя из наличия горячего языка на шее вейлы.

Хёнджин хочет убедить себя в том, что просто ещё не до конца проснулся, потому и прикрывает глаза, потому и откидывается назад, давая больше места горячему влажному языку и настойчивым губам.

В противовес забравшаяся под ткань кофты ладонь Феликса была неестественно холодной, потому по телу тут же разбежались волны мурашек, заставляя Хёнджина содрогнуться и прийти наконец в себя.

Он чуть отстраняется, но сирена тянется за ним. И одного взгляда хватило, чтобы понять, что Феликс… спит.

— Поцелуй меня, — доносится приказ.

И тут Хёнджину не приходится искать оправдания, его тело под воздействием Дара само тянется ближе к Ли.

Этот их поцелуй не похож на все те, что случались до этого. Тогда будто бы хотелось доказать, они вели борьбу за доминацию, а сейчас… Хёнджину не было дела до споров со спящим человеком, а Феликсу… интересно вообще, что там в сознании у него происходит, раз он делает вот такие выкрутасы.

Ли тянет его на себя, переворачиваясь на спину, и Хёнджину не остаётся ничего больше, как перекинуть ногу через его тело и зависнуть так, не разрывая поцелуй.

Медленно, тягуче, сладко. Феликс гладит его бёдра, в то время как Хёнджин большими ладонями оглаживает линию челюсти и заправляет светлые волосы за ухо.

Отстраняется и… встречается взглядом с Феликсом. Возмущённым Феликсом.

— Какого?..

— Ты сам приказал, — тут же парирует Хёнджин, однако выглядит как довольный кот.

— Не мог я, — растерянно бормочет Ли.

— И твои руки сейчас не на моей заднице? — приподнимает бровь Хёнджин, всё ещё нависая над ним. Не очень-то удобно на самом деле, но, наверное, весьма эффектно.

Феликс на пробу сжимает пальцы.

— Там, — кивает он. Но руки не убирает.

Где-то вне поля их зрения раздаётся вежливое покашливание, а затем появляется белая макушка Сонхва.

— Я смотрю, вы уже выспались, — доброжелательно говорит он, будто его совсем не смущает поза двух парней.

— Это не то, о чём ты подумал, — хором оправдываются Хван и Ли.

— Да-да, совсем не то. Ребята, я не настолько старше вас, чтобы осуждать за желание. Я понимаю, секс в публичных местах несёт в себе долю адреналина, но…

— Я спал! — открещивается Феликс.

— Я тоже! — безоружно поднимает руки Хёнджин. — Точнее проснулся, а этот во сне приказал себя поцеловать!

— Я спал! — снова напоминает Феликс.

— Если такое начало происходить, то советую вам всё же на досуге уединиться в комнате. Кажется, Феликс, твою внутреннюю энергию очень привлекает энергия Хёнджина, — на назидательный тон Феликс только морщится, бубня под нос что-то про пиздёж, а Хёнджин хихикает, как гиена. — И ты не смейся. Если так легко поддаёшься, то у тебя та же ситуация, — отчитывает вейлу Сонхва.

Они рассаживаются на разные стороны кровати и предпочитают больше даже не дышать в сторону друг друга.

Сонхва же был занят тем, что осматривал чуть затянувшиеся раны Феликса, то и дело прощупывая их, как будто действительно что-то пытался в них найти, но никак не находил.

— Чувствуешь себя как? — наконец интересуется он у сирены.

— Хочется спать и ультрасладкого чая. Чтоб сразу диабет, — честно отвечает Ли, а потом на секунду возводит глаза к высокому потолку и добавляет ещё вариант: — Ну или виски.

— Чай и спать организовать могу, а вот виски тебе сейчас пить точно не следует, — лохматит его волосы Хва и встаёт со стула возле кровати.

Хёнджин всё это время сидит и не отсвечивает, потому как не особо понимает, может ли он уходить к себе или он здесь всё-таки нужен. В любом случае сейчас едва ли светало, а значит можно ещё поспать, что и собирается делать Феликс после кружки чая.

— Двигайся ближе, Хван, с тобой спится легче. Будто пустырника навернул, — Феликс беззастенчиво хлопает по подушке рядом, и Хёнджин честно удивляется, насколько он на самом деле свободный. Захотел — сказал. Наверняка не сидел и не думал, что там о нём подумает сам Хёнджин или Сонхва, если снова застанет их слипшимися, как пельмени.

Хёнджин укладывается рядом, и Феликс глубоко вздыхает, уже где-то на границе сна комментируя:

— Наверное, из-за тебя у меня сейчас такой сверкающий внутренний мир…

И окончательно проваливается в сон.

***

Феликсу спится хорошо. Он чувствует себя максимально приземлённым и совсем неземным одновременно. Кажется, в один миг под закрытыми веками он видит заснеженные горные вершины, а в другой — ощущает себя сжатым глубокой водной пучиной. Он ощущает, как свободно дышит, петляя между бесконечных морских рифов, как счастлив он разглядывать пёстрые чешуйки проплывающих рядом пугливых рыб. А потом резко всё это сменялось, и вокруг не было ничего, кроме бесконечного неба и ветра. И свободы.

Но воздействие откуда-то снаружи заставляет снова надеть на себя оковы реальности, чтобы, открыв глаза, встретиться взглядом с незнакомым мужчиной. И нет, Феликс не подрывается, его рефлексы не бьют тревогу, а сознание не кричит об опасности. Наоборот. Он её не чувствует вовсе.

Смотрит только как-то лениво на красивого мужчину и по-сонному хрипло говорит ему:

— Я Вас где-то видел.

Тот улыбается одними уголками губ и отвечает:

— А я вот Вас, юноша, никогда доселе не видывал.

Феликс едва сдерживает своё лицо от гримасы из-за странной речи незнакомца. Он открывает глаза уже по-нормальному и видит, что в медпункте столпилось достаточно много людей: директор и Чанбин, Сонхва, Тэхён и Хёнджин. И все они с интересом наблюдали за течением разговора, при этом стараясь находиться на достаточном расстоянии.

Феликс снова переводит взгляд на мужчину и не понимает, почему тот кажется ему таким странным. Его кожа казалась очень тонкой, но при этом здоровой. Он отличался чем-то незримым. Казалось, что он был создан не из плоти и крови, а из вязи солнечных лучей, которые просто причудливо сплелись и даровали миру своё творение.

— Теперь я больше сущность, чем человек, — кивает он на внимательный взгляд Феликса. — Джин. Все здесь зовут меня так.

— Феликс, — сглатывая, представляется он, садясь ровно на кровати.

— Я знаю твоё имя, но ни в одной вариации Вселенной я не видел тебя, юноша, — снова так же улыбается он. Одними губами. Глаза его, казалось, совершенно не отражали эмоции. Они будто были совершенно пустыми и слишком мудрыми одновременно. Феликс никогда не думал, что кто-то может смотреть так пусто и глубоко одновременно.

— Я бы желал коснуться тебя, ты позволишь? — спрашивает он. Феликс жмурится. Кажется, что голос раздаётся где-то внутри его головы, а не в этой реальности.

Он бросает быстрый взгляд на Сонхва, почему-то инстинктивно ища у него разрешения, и беловолосый маг кивает. Сирена отзеркаливает его жест.

Мужчина наклоняется чуть ближе к нему, одну ладонь кладя на середину груди, а второй закрывая глаза. И даже температуру прикосновений Феликс понять не может. Чувствует только дрожь и какое-то радостное возбуждение внутри, которое никак не может понять и идентифицировать.