Глава IX. Эликсир ясной памяти (2/2)

— Я не могу… — захныкала Тилль, но Мия ещё сильнее сжала её руку, так, что ещё немного, и она могла бы переломиться, и продолжила бег.

Проулок свернул влево, и впереди замаячила сложенная из неровных камней и битых кирпичей стена, высотой где-то в полтора роста Мии. Тупик. Они бежали в тупик. Пожалуй, самое время было бы испугаться, но Мия только злобно прищурилась. Она знала, что им через эту стену легко перелезть, а вот стражникам… Усатому особенно. Его-то эта стена надолго задержит, и им останется только уйти от того, который помоложе. Мия подскочила к стене, подсадила Тилль, и хотела уже лезть рядом, но руки девочки соскользнули с покатых камней, и она едва не упала.

— Я не смогу, — захныкала она.

— Да всё ты сможешь!

Мия подхватила Тилль, закинула её себе на плечи, и девочка смогла ухватиться за самые верхние камни. Она опять хныкнула, но всё-таки удержалась, Мия подалась вверх, подталкивая Тилль, чтобы она смогла перебраться через стену. Краем глаза она видела, что стражники уже подбегали к стене, правда, они уже не кричали, как видно, в попытке сберечь дыхание.

Мысленно взмолившись всем богам и богиням, которых только знала, Мия подтянулась выше, чувствуя, как ногти скребут по кирпичам и один за другим обламываются. Тилль наконец легла животом на верх стены и соскочила на другую сторону. Мия уже зацепилась за самые верхние кирпичи, когда почувствовала движение позади. Она взвыла и изо всех сил рванула вверх, пальцы стражника, хотевшего схватить её за ногу, только мазнули по штанине. Мия не глядя, со всей силой двинула ногой назад, и, судя по звуку, попала точно в цель. Она злорадно засмеялась и перемахнула через стену.

Внизу, на утоптанной голой земле сидела Тилль. По её раскрасневшимся щекам текли слёзы, она часто и рвано дышала и морщилась. Позади один из стражников кричал от боли а другой — сулил беглянкам самые страшные муки. Но Мия прекрасно понимала, что стена долго их не удержит, молодого-то точно, и единственный путь к спасению для неё и Тилль лежит в трущобах по другую сторону Восточного канала. Не медля ни секунды, она подбежала к девочке, схватила её за руку и потянула.

— Тилль, бежим!

— Не… не могу, — голос девочки был хриплым и надсадным, и она закашлялась.

— Мы должны бежать! Доберёмся до верфей, а там…

— Но я не могу! — со слезами в голосе выкрикнула Тилль, сморщилась от боли и выдернула руку.

Мия попыталась поднять её, но девочка никак не могу устоять на ногах и только едва слышно повторяла: «Не могу, не могу». Тем временем молодой стражник уже перевалил через стену и готовился спрыгнуть вниз. От настигшего её ужаса Мия замерла как вкопанная.

Она бы убежала. Она всегда была быстрой и ловкой, она знала все тайные ходы, она бы петляла по узким улочкам в трущобах, пробиралась по тесным проулкам, заваленным мусором и обязательно бы ускользнула от стражника. Но она не могла. Не могла оставить Тилль.

Стражник, грязно ругаясь, направился к ним. Мия обхватила Тилль за плечи и попятилась назад, но её голые пятки почти сразу коснулись камней, которыми был вымощен берег канала. Отступать было некуда. И стражник прекрасно это знал. Он неспешно протянул руку, с похожими на свиные колбаски пальцами, чтобы схватить Тилль, но Мия с силой оттолкнула её в сторону и в последней отчаянной попытке защитить девочку бросилась вперед. Стражник от неожиданности отпрянул, но Мия успела выхватить кинжал из висящих у него на поясе ножен и не целясь ткнула им вперёд. Кинжал со свистом рассёк воздух, не встретив никакого сопротивления, Мия пошатнулась, и тут запястье пронзило болью. Стражник, с перекошенным не то от злобы, не то от испуга лицом схватил её за руку, вывернул так, что Мия завизжала, пальцы её разжались, кинжал выпал, но стражник успел его подхватить. Она неловко дёрнулась, пытаясь оттолкнуть стражника… и лезвие кинжала рассекло её грудь. Брызнула кровь, разлетелась сотней алых капель, словно бы рассыпалось на камни роскошное рубиновое ожерелье.

Кто-то кричал. Может, она, может, Тилль, а может, случайные прохожие. Солнце над головой вспыхнуло ослепительно ярко и покатилось вниз. Земля ушла из-под ног, в последней попытке уцепиться пальцы Мии скользнули по мундиру стражника, а потом мир вокруг треснул, раскололся, и вонючие воды Восточного канала сомкнулись над её головой.

Холодная тьма окутала тело. Раскинув руки и ноги, Мия медленно опускалась на самое дно. Солнце, превратившееся в клубок блёклого света над головой, тускнело и отдалялось. Мысль о скорой смерти казалась почти успокаивающей. Внизу, на дне, её ждет покой и тишина. И она всем сердцем захотела как можно скорее там оказаться. Если бы только не…

— Это только воспоминания, Мими. Всего лишь воспоминания.

Голос прозвучал полно и глубоко, и сразу согрел сердце. Мия схватилась за него, словно за брошенный утопающему канат, и рывок за рывком выбралась из чёрного омута, в который её затягивали воспоминания. Как и в тот раз.

Ведь тогда она не умерла. В полузабытье сумела уцепиться за плывущее по замусоренному каналу бревно и её вынесло на берег ниже по течению, почти у самого моря. На счастье, там её заметил кто-то из гильдийских мальчишек и вытащил из воды. Почти бездыханное тело принесли в дом одной из наставниц, тетушки Малии. Та думала, что Мия умрёт от кровопотери, но она выкарабкалась. Рана оказалась неглубокой, но вскоре всё-таки загноилась от грязной воды, и тогда тетушка обратилась к одной из алхимиц-снабженок Гильдии за очищающим зельем. Так-то Мия и познакомилась с Лаккией, которая тогда не только сварила то зелье, но и обрабатывала рану какими-то припарками, поила Мию настоем, сбивавшим жар, и несколько ночей не отходила ни на шаг, когда она металась в лихорадочных кошмарах.

Стражники её не разыскивали — решили, что упавшая в канал девка умерла. А Тилль казнили через три дня. Поставили на рыночной площади виселицу и повесили, а её тело с посиневшим лицом и вывалившимся языком так и оставили висеть, в назидание другим ворам, вздумавшим, что можно безнаказанно обворовывать благородных господ. Ведь золотая монетка, найденная стражниками в кармане Тилль, не могла оказаться там никак иначе, кроме как будучи стянутой из кошеля какого-то благородного господина или благородной госпожи. Никак иначе.

Даже окружённая водами памяти, Мия почувствовала, как теплая ладонь подруги стирает с её щеки слезинки. Это лёгкое касание придало ей сил и напомнило, что она должна сделать. Зачем она всё это затеяла. Не для того, чтобы вновь плакать по Тилль, которую она не уберегла.

Мия собралась с силами.

И нырнула.

Под ней покачивалась лодка. Отражавшееся в воде солнце почти слепило глаза. Свежий ветер играл с волосами, то и дело бросая непослушные кудри в глаза. Мия щурилась и пыталась откинуть их от лица. Над головой кричали чайки, а за бортом под крыльями трёх пар вёсел плескалась вода. Мия пристально следила за тем, как по спине одного из гребцов, сидевшего к ней ближе всего, стекают блестящие капельки пота. Ей было немного тревожно, но всё равно скучно. Ей хотелось вернуться в приют, поиграть или полазать по отвесной каменной стене, или сбежать вместе с другими девчонками на рынок или в порт, или…

— Эй, ты! — она ощутила тычок под рёбра и обернулась к сидевшему рядом мальчишке, — тебя как зовут?

— Мия. А тебя?

Вместо ответа мальчишка рассмеялся, широко открыв рот, в котором недоставало половины зубов. Мия непроизвольно ткнула кончиком языка шатавшийся верхний зуб и поджала губы. Может, этот сам выпадет? Не было ничего хуже, чем видеть щипцы в руках матушки Келты, ощущать эту мерзкую боль и слышать отвратительный хруст, с которым она выдирала зубы своим воспитанникам. На каждый крик, и уж тем более слёзы, матушка отвешивала подзатыльник и приговаривала, что настоящий гильдиец должен быть стойким и уметь переносить любую, даже самую сильную боль.

— Мия. Смешно. Нашу собаку так зовут. Ты что, тоже собака?

— Я не собака! — возмущённо выкрикнула Мия, и несколько ребятишек, также сидящих в лодке, уставились на неё.

— А зовут как собаку! Значит, ты собака!

Расположившийся на носу мужчина, имени которого Мия не знала, поднял голову, шикнул на них и недвусмысленно показал на свой ремень. Мия насупилась и опустила голову, разглядывая свои босые ступни, покрытые заскорузлой грязью. Она пошевелила большими пальцами, ощупывая шершавую древесину под ними.

— А ты приютская, что ли? — снова ткнул её надоедливый сосед.

Мия кивнула головой, мальчишка в ответ наморщил веснушчатый нос и чуть от неё отодвинулся.

— Ф-у-у, приютская! Папа говорит, что на вас во-о-от такие блохи водятся. А ещё вы грязные, вонючие и тупые.

— Я не тупая! — тут же воскликнула Мия и пихнула мальчишку в плечо.

От желания скинуть поганца за борт зудели ладони, но Мия не решилась, справедливо полагая, что за такое её выдерут похлеще, чем когда она сбежала из приюта и три дня пряталась в гроте под Сигнальным утёсом.

— Тупая. Потому, что не знаешь, куда мы плывём.

— Будто ты знаешь, — пробурчала Мия.

— Я-то знаю, мне папа рассказал. А тебе не скажу. Папа сказал, никому не говорить. Папа говорит, что каждый за себя.

— Да пошёл ты со своим папой!

— Следи за языком, псина! Мой папа на могущественного чародея работает, я ему скажу, и он тебя вмиг заколдует.

Как бы подкрепляя свои слова, мальчишка изобразил руками некие магические пассы, но в тот же момент лодку слегка качнуло на волнах, и он чуть было не упал в воду. Мия злобно хихикнула, наблюдая за тем, как побледневший мальчишка впился руками в борт лодки, на котором они сидели.

— И зачем же мо-гу-щес-твен-ному чародею нужна помощь простого ворюги, как твой папаша? — пытаясь передразнивать голос мальчишки, спросила Мия.

— Много зачем! — выпалил мальчишка, но руками размахивать перестал. — Мой папа лучший вор из Гильдии, поняла?! И ему платят золотом, много-много золота. А тот чародей, он папе предсказал, что я вырасту и тоже буду лучшим вором! И у меня тоже будет много-много золота…

— Врёшь ты всё. И чародей твой врёт, — перебила его Мия.

Он хотел было ей что-то ответить, но мужчина с носа прикрикнул, и они замолчали. Мальчишка, как видно, пытаясь снова её разозлить, начал насвистывать, а Мия принялась разглядывать уже поджившую ссадину на коленке, которая словно глаз жуткого монстра уставилась на неё из дырки в штанах. Она провела подушечками пальцев по бугристой корочке, а потом ногтем подцепила её кромку и начала отковыривать. С самого края открылась нежная, розовая кожа, Мия удовлетворённо выдохнула и продолжила. Нужно было сколупнуть всю корочку за раз, чтобы она оказалась в руке целой, словно маленькая бурая монетка. Мия с головой погрузилась в своё занятие, прикусила губу и сощурила глаза. Действовала она медленно и аккуратно, отдирая болячку то с одного края, то с другого. Но где-то на середине из-под приподнявшейся корочки потекла тонкая струйка крови. Мия разочарованно хныкнула — если пошла кровь, значит, она сделала это слишком рано. Она застыла, наблюдая за наполовину отошедшей от кожи болячкой, раздумывая, что делать дальше.

И в этот момент их всех сбросили в воду.

Морская вода обожгла нос и губы, но Мия успела задержать дыхание. Ранку на колене защипало. Мия забарахталась, забила руками и ногами по воде, и тут же получила удар по голове. Зубы её лязгнули, и под крепко сжатыми веками вспыхнули огни. Она пыталась хватануть воздуха, пыталась подняться на поверхность, но ноги свело судорогами. Мия тонула.

Тонула.

В воспоминаниях.

В горькой морской воде.

Грудь сдавило так, словно её завалило камнями. Воздуха в теле становилось всё меньше, и она с трудом сдерживалась, чтобы не вдохнуть. Тогда бы она точно не спаслась. Мия из последних сил открыла глаза, и в них словно впилась тысяча игл. Но она всё-таки увидела барахтающиеся на поверхности воды детские тела, а прямо над её головой — ноги того мерзкого мальчишки, который и ударил её по голове.

Каждый за себя, значит.

Ярость и злоба обожгли сильнее морской воды и одновременно наполнили такой силой, что Мия могла бы свернуть Сигнальный утёс одним ударом кулака. Она забила ногами, рванула вверх, вцепилась в щиколотки мальчишки и что есть силы дёрнула. А потом перехватила руки, схватилась за его рубаху и дёрнула ещё раз. Голова Мии наконец вырвалась из-под воды, она с громким хрипом хватанула воздух, оттолкнулась от плеч мальчишки и вдобавок саданула его пяткой.

Солнце слепило глаза. Брызги летели в лицо, рот полнился горечью. Сбоку кто-то кричал. А впереди маячила лодка, к которой уже плыло несколько ребятишек. Мия поплыла за ними.

Тогда они все доплыли. Гильдийские мужики помогли им забраться в лодку, дали каждому по шерстяному плащу, чтобы они могли скинуть промокшие вещи и обсушиться, и даже позволили приложиться к меху с крепким вином, чтобы согреться и унять дрожь. Кто-то сказал, что они молодцы, справились с этим испытанием и стали сильнее.

Все они справились, все выбрались из воды. Кроме того мальчишки.

Не было никакого смысла думать об этом. Вспоминать. Ей нужно было опуститься ещё глубже. Мия знала, что она уже у цели. Так близко. Она напрягла все мышцы, натянулась как якорная цепь, сжала кулаки и сцепила зубы до скрипа.

И нырнула.

Глубже, ещё глубже. Сквозь воспоминания о тренировках и уроках, о холодных ночах на узких койках в приюте. Глубже.

Но там ничего не было.

Только темнота.

Тишина.

И ничто.

Здесь не было места никаким воспоминаниям. Никакой жизни. Ужас небытия оказался всепоглощающим. Непереносимым. Его стылые пальцы сомкнулись на шее, и принялись по капле выжимать из Мии жизнь. И она никак не могла вырваться из этих смертельных объятий. Пока в её рот не влилось что-то столь кислое, что у неё зубы свело. Непроглядный омут забвения тут же выплюнул её в реальность.

Мия рванула вперёд, вырываясь из этого липкого кошмара. Она пыталась кричать, но у неё не было голоса. Хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, хрипела и била руками по постели. Холодный пот промочил рубаху насквозь, словно Мия и впрямь в море плавала.

— Тише-тише, ну-ка ляг обратно, — Лаккия обхватила её за плечи и потянула назад, комната качнулась, словно ялик в шторм, и Мия без сил повалилась обратно.

— Пей ещё, — Лаккия приложила к губам Мии склянку с желтоватой жидкостью, — легче станет.

Отвратительная кислота заполнила рот, но Мия заставила себя сделать глоток. Всё вокруг качалось, голова кружилась, а перед глазами плыло мутное марево. Мию затрясло от холода. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвалось невразумительное мычание, перемежавшееся стуком зубов.

— Замёрзла?

Ответить Мия не смогла, только утвердительно кивнула головой. Хотя замёрзла это мягко сказано. Она закоченела так, что не чувствовала пальцев на ногах.

Лаккия поднялась с кровати, достала из шкафа толстое одеяло и накрыла им Мию, подоткнув под плечи и бока. Отвела с её лба облепившие его волосы и осторожно спросила:

— Ты… увидела то, что хотела?

— Нет, я… Не знаю, — справившись с нежелавшими говорить губами, ответила Мия.

— Помнишь, что видела последним?

— Да, приют. А потом… — её снова прошибло холодом так сильно, что от судороги скрипнула кровать, — ничего. Там… пустота, и ничего нет. Только холод.

Заметив, что Мию до сих пор колотит дрожью, Лаккия подошла к камину в углу комнаты и принялась раскладывать в очаге поленья.

— Но это так странно, Лаки! — продолжила Мия, кутаясь в одеяло. — Я не была маленькой, понимаешь? Мне было там… не знаю, лет шесть? Семь? Вряд ли младше. И другие дети вокруг… Они не были младенцами! Но как я не пыталась увидеть… Там была просто тьма. Ничто. Словно… словно…

Словно она родилась семилетней. Словно до этого ничего и не было, одно небытие. Мию снова затрясло, уже скорее от ужаса, а не от холода.

— Да, это странно, — как-то задумчиво произнесла Лаккия и тяжело вздохнула.

Мия повернулась на бок, обняла себя за плечи и принялась растирать их ладонями, чтобы быстрее согреться. Комната всё ещё покачивалась, словно то была корабельная каюта, а за её тонкими стенами бушевал сильнейший шторм. И впрямь как после похмелья. Лаккия тем временем подожгла от пламени свечи лучину, бросила её на лежавшие в камине поленья и нарушила затянувшееся молчание:

— Есть одно… Хотя нет, это маловероятно.

— О чём ты?

— Его называют зельем забвения. Редкостная дрянь. Стоит его выпить, и все воспоминания, чувства, всё, что составляет человеческое естество, — начисто сотрется, будто ничего и не было. Правда, лучше всего оно действует на детей. Чем человек старше, тем больше вероятность вместе с памятью лишиться и рассудка. Ни один уважающий себя алхимик его варить не будет, да и Гильдия Алхимиков это строго запрещает. Вплоть до гильдийского суда, крупного денежного штрафа, а то и пожизненного лишения права на практику.

Разгоравшиеся дрова потрескивали, на них танцевали языки пламени. Лаккия взяла с каминной полки жестяной чайник и повесила его на крючок над огнём. От камина потянуло теплом, но Мию снова затрясло.

— Кому это могло понадобиться? — она шмыгнула носом и подтянула одеяло к подбородку, — Лаки, я ничего не понимаю…

Подруга только пожала плечами и ничего не ответила. Мия сглотнула. В горле запершило, а в глаза словно сыпанули песка. Горькая, тупая боль сжала грудь, словно когтистая лапа схватила её за сердце и раз за разом всё сильнее его стискивала. Мия никак не могла осознать происходящее. Пару дней назад она и подумать не могла, что её привычная жизнь окажется ложью. Что она рассыпется, как выстроенный ребятишками на пляже песчаный замок, когда его смывает приливом. И самое страшное, что эта тайна, скрывавшаяся в прошлом, словно спрятавшийся в мрачной пещере зверь, так и останется тайной. Но теперь каждую ночь будет терзать её сердце. Глаза предательски защипало, и Мия не смогла сдержать жалостного всхлипа.

— И что, ничего нельзя с этим сделать? Я никогда не узнаю, кто… А если… Не знаю, может, я, — она горько усмехнулась, — какая-нибудь наследная принцесса, которую похитили злодеятели? И вместо того, чтобы восседать на троне и рядиться в шелка, буду вынуждена до конца дней…

— Ну ты, дорогуша, замахнулась, — рассмеялась Лаккия, подошла к Мие и ласково погладила её по лбу, — принцесса ты моя недоделанная. Давай-ка я тебе чаю сделаю, чтобы изнутри тоже согрелась.

Мия натужно улыбнулась и кивнула, Лаккия насыпала в глиняную кружку каких-то трав и плеснула туда как раз закипевшую воду. Комнату наполнил запах чабреца, шалфея и мяты. Мия приподнялась на кровати, положила под спину подушку и приняла из рук подсевшей на кровать подруги кружку.

— Кое-что всё-таки можно сделать, — словно бы тщательно подбирая слова, сказала Лаккия, — алхимия здесь бессильна, а вот магия… Знаю я, что некоторые чародеи умеют делать такие зеркала, в которых своё прошлое увидеть можно.

— Я только про зеркала желаний слышала.

— Нет, то другое. Вроде бы, те зеркала из человека могут любой момент его жизни вытянуть, хоть как мамка его рожала, хоть что он вчера на завтрак ел. Правда, мой университетский приятель-чародей рассказывал, что больше всего их заказывают богатенькие старцы, желающие на исходе лет раз за разом переживать самые волнующие приключения юности. Если что тебе и поможет, так только такое зеркальце.

Мия осторожно подула на горячий чай и сделала маленький глоток. Нёбо слегка обожгло, зато неприятный привкус во рту наконец-то пропал. При упоминании о чародеях она скривилась, словно разжевала лимонную дольку. Вот уж точно с кем она никогда больше не хотела иметь никаких дел, так это поганые колдуны. Мия непроизвольно потянулась к груди, нащупала под корсажем амулет и сжала его. Но всё-таки, если только магия может ей помочь… Желание узнать, что скрывалось в её прошлом, разогнать тьму в этой пещере и взглянуть в глаза притаившемуся там хищнику, становилось всё сильнее, разрасталось подобно лесному пожару.

— Может, обратиться к твоей Саффи? — спросила она и сделала ещё один глоток.

Пальцами она поглаживала острые грани бронзовой оплётки амулета. Её это безотчётно успокаивало.

— Нет, Саффи не умеет. Ворон рассказывал, что это очень трудоёмкая магия и мало кто из чародеев ею владеет. Дай-ка подумать… Кажется, мэтр Яррендиль умеет, но он ещё в мою бытность в Мидделее был со странностями, и не думаю, что время пошло на пользу его рассудку. Ещё эта… Как её… Не помню, но я, если честно, не уверена, что она жива, ей наверно уже лет сто, если не больше.

Мия мелкими глотками пила чай, от которого по телу разливалось приятное тепло, и слушала, как подруга вспоминает то одного чародея, то другого. С каждым произнесённым именем её порыв всё больше угасал. Кажется, ни один из ныне живущих чародеев, из тех, кто не погрузился в старческое слабоумие и не уехал из Тарсии в поисках лучшей доли, эти клятые зеркала делать не умел! Тут Лаккия вдруг хлопнула себя по лбу и весело рассмеялась:

— Мими, вот я дура! Так Ворон же может! Он мне сам рассказывал. Я ему напишу, он, кстати, пару лет как поближе к Портамеру перебрался. Правда, мы с университета почти и не общались… Но поверь, он мне не откажет.

— Что за Ворон?

— Так приятель мой университетский, я тебе разве о нём не рассказывала? Гиллеар его зовут, мы вместе… Ты в порядке? Поперхнулась, что ли?

— Не в то горло попало… — пытаясь откашляться, просипела Мия.

Расплескавшийся чай намочил одеяло, и Мия отставила кружку на прикроватный столик, чтобы ещё больше не облиться. Руки её дрожали. Она уставилась на подругу, не в силах поверить в то, что только что услышала. Лаки что, и впрямь знает эту тварь? Более того, они ещё и друзья? Пожалуй, земля ушла бы у неё из-под ног, если бы только Мия не сидела на кровати.

— Так вот, мы все вместе учились, я, Саффи, Гиллеар и его невеста…

— Невеста? — почти выкрикнула Мия и закашлялась ещё сильнее.

Ей показалось, что глаза её сейчас из орбит вылезут. Невеста? Серьёзно, то есть этот урод ещё и женат? И трахал её на супружеском ложе? Чай настойчиво попросился обратно, и Мия еле смогла сдержать рвотные позывы.

— Да, подруга Саффи. Её звали… — Лаккия задумалась, нахмурила брови, а потом растерянно улыбнулась, — знаешь, а я и не помню уже. Кажется, Мелисса или как-то так. Мы звали её просто Мэл. Она… умерла, я, правда, так и не поняла, что тогда случилось. Я же в университете всего год училась и то только вольнослушательницей была. А потом в Лорнар уехала на стажировку к другу отца, а они остались продолжать учёбу. Тогда-то и… Саффи мне никогда не рассказывала, что именно произошло.

— Так он её и убил, — злобно сказала Мия, — ещё и имячко какое поганое, в самый раз для душегуба.

— Кто, Ворон-то? Я тебя умоляю, Мими. Да, он смурной вечно был и угрюмый, и выглядел всегда так, словно у нас у всех свадьба, а у него одного похороны. Но при мне и мухи не обидел.

Да, мухи не обидел, а её вот смог… Да и понятно, какие там мухи в этом Мидделее вокруг него вились, все сплошь чародейки да благородные девицы. Куда уж ей до них, уличной девке из порта, у которой за душой пара портков да долг перед Гильдией в три сотни золотых, её-то можно насиловать, она не… Ядовитая горечь обиды разлилась по венам, а на глаза выступили слёзы. Мия вцепилась в амулет так сильно, что его бронзовая оправа до боли впилась в ладонь. Хотелось перебить Лаки, всё щебетавшую о чудесных годах учёбы, хотелось выкрикнуть, что никакой он не Ворон, а самый настоящий мудак и заслуживает только того, чтобы ему голову и ещё какие части тела оторвали.

— Мы как-то на пикник отправились, на водопады. Мы-то с Саффи в мужское обрядились, чтоб удобней было, а Мэл, как добропорядочная благородная девица, в платье да туфлях… Туда-то она дошла и даже не жаловалась, а вот обратно её весь путь Ворон на руках нёс, а там идти немало. Он её, Саффи её туфли, а Мэл всю дорогу плакала, что у неё ножки болят и её муравьи покусали. Она вся такая была… Словно из зефира слеплена. Поверь, Гиллеар в ней души не чаял.

Мия не ответила, но ни на секунду подруге не поверила. Может, он просто хорошо скрывался. Никто не подозревал, а он по ночам в этом Мидделее припозднившихся девиц насиловал, а потом душил. И Мэл эту потом прикончил, когда она о том пронюхала. И мужики те не зря сказывали, что он едва ли не всех деревенских девиц в округе оприходовал. Мерзкий кривомордый урод!

— Я ему напишу, и он тебе поможет, — Лаккия опять подсела на кровать и взяла Мию за руку, — я и сама буду рада его увидеть, после стольких лет. Поверь, Мими, он тебе понравится. Он добрый и отзывчивый человек, хоть на первый взгляд так и не скажешь.

Ах вот, как это называется, когда связывают и насилуют всю ночь напролёт! Доброта и отзывчивость! Мие захотелось плюнуть, причем лучше всего прицельно в кривую чародейскую морду, хотя, по правде, видеть её больше никогда в жизни не хотелось. Если только…

— Нет, Лаки, не стоит, — Мия положила ладонь поверху на руку подруги и постаралась вложить в свои слова всю силу убеждения, — не сейчас. Может, мне, и правда, не нужно того знать.

— Ладно, как скажешь. А сейчас давай-ка поспи, проснёшься — легче станет.

Да, видеть чародея не было никакого желания. Ну если только валяющимся у неё в ногах, в крови, дерьме и соплях, и молящим о пощаде. Мия на секунду прикрыла веки. От некоторых картин, пронёсшихся перед глазами, сладко потянуло в груди. И тут в её голове, пока что медленно и зыбко, но с каждой секундой всё яснее и определённее, начал зарождаться план. Она открыла глаза, поднесла к лицу амулет и стала присматриваться к вспыхивавшим в его глубине искоркам, словно пытаясь найти в них ответ или поддержку.

— Лаки-и-и, — протянула она, — я совсем забыла. Можешь мне кое в чём помочь?

— Конечно, в чём именно? — уже подошедшая к двери Лаккия обернулась.

Очень хотелось сказать, что помощь Мие нужна в том, чтобы отомстить этому подлецу, который смог и её дорогой Лаки так голову задурить, что она ни секунды в его благонравии не усомнилась.

Но она сдержалась.