Глава IX. Эликсир ясной памяти (1/2)
В спальне Лаккии пахло травяным чаем, который она пила для крепкого сна, угольями из камина и книгами. В лаборатории и тем более в лавке места для них не хватало, так что всё множество справочников, травников, компендиумов и научных трудов давно почивших именитых алхимиков хранилось здесь. К стенам жались стеллажи, полки которых опасно прогибались под весом лежащих книг, перевязанные бечёвкой стопки стояли по углам, на узком подоконнике и даже под кроватью. Были здесь и старинные, ещё от руки писанные манускрипты с резными деревянными окладами или переплётами из воловьей кожи; и новые, не так давно вышедшие из-под прессов магических печатных станков издания, с обложками из бархата, сатина и холста; и совсем древние, истлевшие по краям свитки, от одного взгляда на которые у Мии по спине ползли мурашки. Ей казалось, что стоит лишь развернуть такой свиток и прочесть хоть одно слово с него — и в воздухе пахнёт магией, деревянные ставни с грохотом распахнутся, и в комнату влетит призванный из недр Подземного мира злобный дух. Она поёжилась, отвела взгляд от пухлой книги с бронзовыми уголками и застёжками, переплёт которой, она могла бы поклясться, выполнен был из человечьей кожи, и присела на край кровати. Стоявшая перед ней Лаккия переливала прозрачное зелье светло-голубого цвета из мерного цилиндра в глиняную кружку. Рядом, на шатком прикроватном столике, стоял кувшин с водой, ещё одна глиняная кружка и пара склянок с какими-то зельями.
— Этого тебе должно хватить, — чуть сощурившись, сказала Лаккия и передала Мие кружку.
— Оно не опасно?
— Каждый день его пить я бы не рекомендовала. Когда действие зелья закончится — будешь чувствовать себя как после сильнейшего похмелья, а в остальном… Просто помни, что всё это нереально. Всего лишь воспоминания. Если будет совсем плохо, вытяну тебя нейтрализатором, — она махнула рукой на склянку с чем-то, по цвету напоминавшему разбавленное пиво.
Мия сидела, сжимая в руках кружку, и рассматривала поверхность зелья, по которой шла легкая рябь. Она поняла, что у неё дрожат руки. Лихорадочные мысли накатывали высокими волнами, одна за другой, сбивали дыхание и мутили разум. Мия всё никак не могла осознать, что в этой кружке хранится ключ к её прошлому, о котором она, оказывается, ничего и не знала. Кто она? Где её семья? А если и её тоже похитили из родного дома, а если она…
— Уверена, что тебе это нужно? — спросила Лаккия и присела рядом.
Не в силах больше сопротивляться тем образам, которые ей подкидывало воображение, Мия залпом выпила зелье, оказавшееся на вкус даже приятным, сладковатым, чем-то напоминавшим лакричные леденцы. Лаккия вздохнула, взяла из её рук кружку, поставила на столик, а потом забралась с ногами на кровать, жалобно скрипнувшую под её весом.
— Давай-ка, ложись, — хлопнула она себя по бедру, — я тебе помогу.
Мия послушалась, чуть сморщившись от тянущей боли в плече, легла и положила голову на колени подруге. В попытке успокоиться привычно сосредоточилась на своём дыхании, стараясь дышать медленно и глубоко, и принялась рассматривать глубокие борозды и мелкие трещины, покрывавшие доски потолка. Они сплетались в причудливый узор, похожий не то на паутину, не то на рыбачью сеть или даже кружево. Их замысловатое плетение так увлекло Мию, что всё остальное отступило, стёрлось из восприятия. Остались только эти растрескавшиеся от времени доски, по которым вдруг пошли волны, словно от брошенного в воду камушка.
Мия сглотнула. Во рту после зелья всё сильнее чувствовался неприятный привкус, который никак не получалось опознать, а перед глазами начало двоиться. Её затрясло, к горлу подступила паника. В тот момент, когда Мия едва ли не закричала от охватившего её ужаса, она почувствовала, как Лаккия коснулась её головы и начала легко массировать виски.
— Расслабься, Мими, и закрой глаза, — голос подруги звучал мягко и успокаивающе, — представь, что тебе нужно нырнуть в море, и чем дальше лежат нужные тебе воспоминания, тем глубже тебе нужно погрузиться. А когда увидишь ненужное — просто оттолкнись от этого и ныряй.
Повинуясь её словам, Мия прикрыла глаза, и ей тут же стало легче. Тело показалось невесомым, готовым в любой момент воспарить в небеса и при этом словно бы ей больше не принадлежащим, и ещё безумно захотелось спать. Или нырнуть. Она вдруг ясно поняла, как именно нужно это сделать.
И нырнула.
Уши слегка заложило, словно она и впрямь опустилась под воду. Всё, что удерживало её в реальности — скрипучая кровать, болезненно стягивавшие кожу швы, саднящая боль в колене, которое она ободрала в канализации, ласковые прикосновения подруги, горечь во рту и щекочущая нос книжная пыль, — всё стёрлось и отступило, утонуло в бархатистой тьме. На краткий миг всё вокруг словно бы перестало существовать — а потом перед мысленным взором ярко и отчётливо проявился вчерашний день, пропахшая травами кухня и ввалившаяся туда мать Лаккии.
Мия оттолкнулась от этого воспоминания и нырнула глубже.
Дни суетливыми чайками пролетали перед глазами, сливались в мерцающие потоки, из которых она выхватывала то одну, то другую сцену, но тут же отмахивалась от них, чтобы погрузиться ещё глубже. В какой-то момент незваным гостем перед ней появился глумливо ухмылявшийся чародей, с этой его кривой мордой и изуродованным магическими метками телом. Он протягивал Мие бокал вина, в массивном серебряном перстне отражались всполохи свечей. Она словно заворожённая смотрела на его руки с длинными пальцами и проступающими под бледной кожей венами, которые…
Она вся сжалась в пульсирующий комок ярости и что есть силы отбросила от себя этот образ.
И нырнула.
Она плыла в океане воспоминаний, на краткий миг заглядывая то в одно, то в другое, но нигде надолго не задерживалась. Мия понимала, что нужные ей моменты лежат на самом дне этого моря и ей не стоит отвлекаться ни на что другое. Правда, некоторые сцены из прошлого так и манили к себе. Мимо проплывали воспоминания о самых тёплых, самых приятных и нежных моментах жизни, которые ей так хотелось бы повторить, прожить их вновь и вновь, а может, и остаться в них навсегда. Но она отталкивалась от этих соблазнов.
И ныряла.
Пока одно из воспоминаний против воли не захватило её. То был не самый лучший, но и не самый худший момент её жизни, но определённо важный и, видно, от того казался сейчас таким ярким; он словно сам протянул к ней руки, уговаривая вспомнить о нём, пережить ещё раз…
Она не смогла сопротивляться.
Один из амбаров на задворках порта. Дощатая крыша, сквозь щели которой тут и там просачивались дождевые капли. Ящики с каким-то барахлом в углах, чадные масляные лампы, земляной пол, запах мокрых тряпок, гнили и застарелого пота. И человек двадцать вчерашних крысят, все не старше семнадцати лет. Их собрал здесь в этот день дядюшка Герин для того, чтобы представить тому, кого все гильдийцы с уважением именовали мастером. Нескольким самым умелым и сообразительным повезёт стать его подручными и выполнять так называемые «особые поручения». Поговаривали, что меньше чем за год такой работы можно собрать золота на выкуп, а за пару лет — столько, что и до конца жизни не истратишь. А те, кого он не выберет… Что ж, в порту для гильдийцев работа всегда найдётся. Но Мия в себе не сомневалась. Её-то уж точно выберут.
Она покосилась на стоявшую рядом Иду. Та нервно кусала нижнюю губу и теребила кончик косы. Оно и понятно — Иде надеяться не на что. Мие захотелось как-то её подбодрить, но этот секундный порыв оборвался на самом взлёте. Когда-то подруги, они давно перестали ими быть, и Мия даже украдкой радовалась, что теперь их пути окончательно разойдутся.
Начинали они вместе. Когда-то их было трое, Мия, Ида и Булочка, а через пару лет к их крысячьей компании присоединилась Тилль. Но теперь, по истечению пятилетнего срока, до конца которого доживает меньше половины крысят, они с Идой остались вдвоём. Тилль давно казнили, а Булочку ещё в прошлом году спровадили в бордель, где, со слов старших, ей и было самое место. А теперь и им предстояло распрощаться с дядюшкой Герином и шагнуть в новую жизнь. Мия искренне верила, что она будет прекрасной, намного лучше, чем крысятничество.
Сначала, сразу после приюта, жизнь портовой крысёнки казалась ей вольготной и почти что свободной — делай что хочешь и когда хочешь, только сдавай раз в неделю дядюшке требуемую сумму серебром, которую в особо удачный день можно было и за один день раздобыть. Но Мия знала, что свобода та мнимая. А сейчас есть шанс получить настоящую.
Свобода.
Слово перекатывалось на языке шариком лоранской карамели, с корицей, перцем и орехами.
Все пять лет она не расслаблялась. Учила языки. Тренировала тело. Осваивала искусство притворства, обмана и маскировки. Вся пять лет она готовилась к этому дню.
Скрипучая дверь отворилась, и внутрь вошёл мужчина, по виду только-только сбежавший с приёма в королевском дворце. Под его длинным бледно-зелёным камзолом был надет расшитый золотой нитью жилет, а под ним — рубашка с многослойными кружевными манжетами и роскошным жабо. На застёжках и пуговицах сверкали драгоценные камни. Мия чуть сощурилась, всматриваясь в их блеск, и решила, что если бы их все сдать гильдийскому скупщику, то вырученных с того монет ей до конца жизни хватило бы. Мужчина опирался на трость с золотым набалдашником, а слуга в сером сюртуке нёс над его головой зонт. Мужчина остановился в центре амбара, достал из кармана жилета зеркало в изящной раме с костяной ручкой, посмотревшись в него, поправил уложенные в причёску золотистые локоны, окинул собравшихся скучающим взглядом, потом обернулся к Герину.
— Это все? — с явственным презрением в голосе спросил он.
— Да, мастер Ваган.
По выражению лица мастера можно было предположить, что шёл он на прием к какому-то благородному господину, а здесь оказался совершенно случайно, возможно, просто свернул не туда, хотя так-то в порту никаких благородных господ не водилось. И вот теперь он словно искал возможность разрешить это досадное недоразумение, не уронив при этом своего очевидно раздутого до неимоверных размеров достоинства.
— Что ж, — он поправил жабо и стряхнул что-то с манжетов, — сегодня я самолично выберу тех из вас, кто будет работать под моим началом. Может, есть желающие сразу отказаться от сего… сверхщедрого предложения?
Желающих не нашлось, все так и стояли на своих местах. Тогда мастер неспешно подошёл к парню с правого края — как назло противоположного от Мии. Она недовольно поджала губы и про себя выругалась. Мастер обратился было к одному из парней, но потом сделал пару шагов назад, ещё раз окинул всех взглядом и спросил:
— Которая здесь Ида?
Та сразу же выскочила вперёд, так что её светлая коса резво подпрыгнула. Мастер на неё даже не глянул, только процедил:
— Мне тебя настоятельно рекомендовали. — и махнул рукой к двери.
Ида тут же пошла туда, напоследок бросив на Мию какой-то холодный и надменный взгляд. По ряду ожидавших своей участи прошёлся шепоток. Мия почувствовала, как её ногти до боли впились в ладони, а внутри что-то оборвалось. Не может быть. Ида ведь… Никакими особыми талантами никогда не обладала, да и не спешила учиться. Да, она была ловкой и сильной, но не ловчее и сильнее других. И уж точно не умнее и не сообразительнее. Всё, что Ида умела, — это льстить, лебезить перед старшими и крутить хвостом перед гильдийскими мужиками — и чем больше власти было у тех мужиков, тем быстрее вился её хвост и выше задирались юбки. Мия почувствовала, как лицо перекосило гримасой отвращения.
Тем временем мастер с явственно слышимым в голосе пренебрежением опрашивал одного вчерашнего крысёнка за другим.
— Сколько языков знаешь? — спросил он какого-то парнишку.
Тот пробормотал что-то невразумительное, что даже чуткие уши Мии не уловили. А ведь она знала. Серенгарский в совершенстве, так, что по необходимости могла бы и какой-нибудь таар соорен<span class="footnote" id="fn_36706607_0"></span> прикинуться, а ещё гх'рдан, калантийский, и даже на каругианском, от которого язык в узел завязывается, знала десяток фраз. Если бы только мастер спросил Мию, а не этого дурачка портового. Тот тем временем перешёл к следующему, но тут же от него отпрянул.
— А тебя в приюте мыться не научили? — брезгливо проворчал он и, зажимая нос кружевным платком, быстро подошёл к следующей в ряду девице.
— В Верхнем городе когда-нибудь бывала?
— Д-да, м-мастер.
— Назови кратчайший путь от Дома Цветов до здания городского совета?
Девица не позволила себе нарушить молчание, и Мия услышала усталый вздох мастера. А ведь она знала. Она бы ответила. Да при желании она с завязанными глазами могла бы пересечь Портамер, проникнуть в Верхний город и ни разу не обратить на себя внимание стражи.
Мастер переходил от одного к другому, что-то спрашивал и, похоже, всё больше разочаровывался. Перед одним из парней он молниеносно достал из-за пояса серебряную монетку и подбросил в воздух. Монетка сверкнула, крутанулась в воздухе и тут же оказалась зажатой в ловких пальцах парня. Мастер удовлетворённо хмыкнул, задал ещё пару вопросов и наконец тоже махнул рукой по направлению к двери.
Уже двоим повезло. Они будут напрямую подчиняться мастеру, выполнять поручения всяких благородных господ, быстро накопят на выкуп и потом будут богатыми и свободными. Что может быть лучше? Да Мия что угодно сделает, лишь бы и её выбрали, она ведь так долго готовилась, она просто не имеет права упустить этот шанс! Вот только что у неё спросит мастер? А если она не ко всему готова? Мия почувствовала, как у неё задрожали колени, и вся уверенность куда-то испарилась. А если мастер и её застанет врасплох?
— Ты что ли глухая? — раздалось над самым ухом.
Только сейчас она поняла, что мастер стоит прямо перед ней. Мия подняла голову и встретилась взглядом с его травянисто-зелёными глазами, в которых отражалась неприкрытая скука и равнодушие. Горло Мии словно сжали стальной перчаткой, и она не смогла выдавить из себя ни звука. Мастер, не отходя от неё, капризно скривил губы и обернулся к стоявшему неподалёку дядюшке.
— Всё, Герин, на этом хватит. В этот раз одни бездари, как на подбор.
От захлестнувшей её злобы пополам с разочарованием у Мии закружилась голова. Что же получается, эта сучка-Ида, известно каким местом обеспечившая себе покровительство, пойдёт в услужение к мастеру и будет в золоте купаться, а Мия так до конца дней и останется гнить в порту? У неё руки зачесались что-нибудь сделать, доказать этому надменному мудаку, что он её недооценивает и, возможно, совершает самую большую ошибку в жизни, да или просто отомстить за то, что одним словом обрёк её на прозябание в трущобах.
И Мия чихнула.
Громко, изо всех сил. Она всплеснула руками в попытке успеть закрыть ими нос и чуть качнулась вперёд, едва ли не ударившись лбом в шею мастера. Тот сразу же отшатнулся, лицо его сморщилось, словно бы он увидел гигантскую крысу или ещё какую мерзость, и он забавно затряс руками. Лакей поддержал его под локоть, а стоявший за спиной дядюшка Герин показал Мие увесистый кулак. Она буркнула что-то вроде извинений и опустила голову, украдкой продолжая наблюдать за мастером, который уже собирался уходить. В этот момент Мие показалось, что за подошвами его блестящих туфель тянется кровавый след из её растоптанных надежд на лучшую жизнь. У самой двери мастер ненадолго задержался, чтобы обсудить что-то с дядюшкой. Расплывшаяся в угодливой улыбке Ида стояла рядом и чуть ли не в рот мастеру заглядывала. Мия из последних сил держалась, чтобы не подбежать к ней и не оттаскать эту подлизу за её жидкую косицу.
Мастер уже развернулся к выходу, когда из прорехи в крыше прямо на его лицо упало несколько крупных капель воды. Он грязно выругался, вытащил из кармана камзола носовой платок и потянулся к другому карману, на жилете. Мия шумно сглотнула. Её бросило в холод, ладони и спина разом взмокли. Тем временем мастер принялся хлопать себя по обтянутой расписным жилетом груди, растерянно озираясь по сторонам.
— Зеркало… Где моё зеркало? — голос его сорвался, и в нём послышались истерические нотки. — Кто посмел спереть моё зеркало?
Кто-то возмущённо вскрикнул, кто-то захихикал, а стоявшая рядом с Мией девица в попытке унять рвущийся наружу смех гортанно булькнула. Мастер оттолкнул от себя подскочившую Иду и метнулся в центр амбара. На лбу у него вздулась вена, а ноздри трепетали как у загнанной лошади. Он обвёл пылающим яростью взглядом стоявших перед ним и остановился на Мие. Как видно, её смятение не укрылось от этого цепкого взгляда, и мастер направился к ней. С каждым его шагом ноги Мии всё больше слабели, словно кости в них рассыпались в труху, но взгляд она не опустила и смотрела на него уверенно и, пожалуй, даже с вызовом. Он уже занёс руку для того, чтобы отвесить ей пощечину, но в последний момент остановился, окинул Мию оценивающим взглядом и спросил:
— А не слишком ли ты дерзкая, кудряшка?
Собравшись с силами, Мия вздёрнула подбородок и ответила:
— В самый раз для Гильдии.
Голос её почти не дрогнул. Мастер ничего ей не сказал, только поправил заколотое брошью с изумрудами жабо и бросил дядюшке Герину:
— Эту я тоже забираю.
Лицо Вагана, да и всё вокруг подёрнулось рябью, словно бы отражалось в глади воды, в которую кто-то бросил камень, расплылось и уплыло. Волны воспоминаний снова подхватили Мию, закружили и понесли прочь. Она глубоко вдохнула.
И нырнула глубже.
Она знала, что ей нужно опуститься на самый низ этого бескрайнего океана воспоминаний. Она знала, что хочет увидеть. И знала, чего видеть не хочет. Но плывя против течения своей жизни, она неуклонно приближалась к тому дню. Мия изо всех сил пыталась отбиться от этого момента, но он притягивал её без возможности увернуться.
Водоворот безжалостно затянул её в, возможно, самый страшный день в жизни.
Нет.
— И как же собрать три сотни золотых? — с сомнением спросила Мия.
— Нужно просто начать. По одной монетке — раз, два, три, — как бы подтверждая свои слова, Тилль начала загибать пальцы один за другим, от усердия даже высунув изо рта кончик языка, — четыре, пять. И когда-нибудь обязательно скопишь.
Она показала Мие растопыренную пятерню и рассмеялась. Солнечные лучи, отражавшиеся от витражей на фасаде церкви святого мученика Флавиана, прыгали по её волосам и отражались в серо-голубых глазах. Мия улыбнулась в ответ, взъерошила и без того спутанные светло-русые волосы девочки и обхватила её за плечи. С площади перед церковью они свернули на Прядильную улицу, ведущую к рынку.
— Где ты их возьмёшь-то, эти золотые? — фыркнула Ида, которая шла рядом с Мией.
Тилль в ответ только пожала плечами. Наверно, эту часть своего блестящего плана по выкупу из Гильдии она не продумала. Тилль иногда такая наивная. И не слишком-то умная.
— Если украдёшь, тебя казнят, — продолжила Ида, — повесят за твою тупую голову, и твой язык посинеет и…
— Заткнись! — рыкнула на неё Мия.
Она даже хотела стукнуть Иду в плечо, но та отмахнулась и злобно зыркнула. И что с ней сегодня такое? Злая, как некормленая собака. Позади раздался заливистый свист, и они отпрянули к стене дома, уступая дорогу пятерым верховым кавалеристам.
— Можно выйти замуж, — проворковала Булочка, провожая взглядом обтянутые белыми мундирами широкие спины офицеров, — и тогда твой муж за тебя заплатит.
— И кто же такой щедрый, чтобы за уличную девку золотом платить? — заворчала Ида.
— Какой-нибудь молодой господин, наследник большого состояния. Ну или сын богатого купца. Или даже принц заморской страны, — мечтательно сказала Булочка и захихикала.
Мия широко улыбнулась в ответ. Булочке только дай, она хоть весь день об этом трепаться будет. Раньше Мия и сама любила о таких вот глупостях помечтать, но сейчас… Нет, не нужен ей никакой принц, или купец, или ещё кто. У неё теперь есть Лис, и он в сто раз лучше любого, пусть даже самого благородного господина! Воспоминание об их последней встрече в порту колко вспыхнуло в животе и спустилось ниже дразнящей щекоткой. Наконец-то это произошло! Правда, было очень больно, но девочки постарше говорили, что первый раз всегда больно, а потом уже будет приятно. Сама Мия пока никому не сказала. Ей отчего-то хотелось как можно дольше носить в себе эту трепетную тайну. Конечно, скоро она всем расскажет. А может, и не нужно будет, все сами узнают, увидят, как они целуются, или сидят где-нибудь в укромном уголке в порту, или как Лис на неё смотрит. Она сощурилась от яркого солнца и от захлестнувших её мыслей.
— Ты даже тупее этой ссыкухи, если и впрямь думаешь выйти за благородного! — выплюнула Ида и указала на Тилль.
Мия хотела было ударить её, уж больно мерзко сегодня вела себя Ида, но тут её толкнула бедром дородная женщина в тёмно-коричневом платье и светлом переднике поверх него. Женщина несла в руках корзину, доверху заполненную продуктами. Зря она, конечно, это сделала. Ну ничего, вот как придёт на свою кухню и как недосчитается куска мягкого сыра, покрытого маслянистой корочкой белой плесени, вот тогда и поймёт, что нечего локтями размахивать.
— Или можно выйти за чародея! — не унималась Булочка. — Им стоит только пальцами щёлкнуть — и сколько хочешь золота появится, хоть целый мешок!
— За чародея? Ф-у-у, ты видела нашего мэтра? — тут же выкрикнула Мия и сморщила нос. — Он же седой, лысый и во-о-от с такой бородой.
— Ну есть же молодые и симпатичные…
— Ну ты и скажешь, симпатичные! Они все старые, злые и уродливые!
Они уже вышли на шумную рыночною площадь и теперь протискивались меж заваленных фруктами и овощами прилавков, то и дело уворачиваясь от спешащих навстречу покупательниц. В руке у Иды появилась груша, а Мия ловко стянула с лотка на шее какого-то мальчишки леденец на палочке и протянула его Тилль. Та расплылась в улыбке, обняла Мию и сунула леденец в рот.
— А свой первый золотой, — как ни в чём ни бывало продолжила Тилль, — нужно спрятать в самое надёжное место, а лучше всего где-нибудь закопать. И тогда они будут появляться и появляться!
Ида издевательски засмеялась, а Мия задумчиво прикусила губу. Может, малышка Тилль права и надо так поступить? Закопать где-нибудь её первый золотой, посадить его в землю, словно персиковое семечко, и на том месте вырастет большое дерево, а вместо плодов на нём будут расти золотые монетки. Мия поджала губы и опустила взгляд, рассматривая разложенные на лотке булочника пирожки. Нет, золотой ей жаль. Его же подарил ей Лис, как символ их любви. Конечно, он богатый, золотых у него много, но этот-то особенный. Мия хранила его под своим набитым соломой тюфяком и каждый вечер рассматривала, крутила в пальцах, мечтала о тех временах, когда она перестанет быть крысёнкой, станет женой Лиса и у них будет много-много золотых. От мыслей о нём в животе снова растеклось волнующее тепло. Когда они снова встретятся? Тогда, на складе старых парусов, он обещал, что теперь они всегда будут вместе, но с тех пор прошла неделя, а они так ни разу и не увиделись. Нет, это нормально, он же взрослый и занятой, у него наверняка куча дел. Но Мия просто ужасно соскучилась. Нужно сегодня вечером обязательно найти его и…
— Малявка, ты тупее плавникового бревна, если веришь в такие сказочки! — скорчив презрительную гримасу выдала Ида.
— Да хватит лаять, как злобная сука!
С этими словами Мия подскочила к Иде, хотела толкнуть её или даже врезать по наглой прыщавой морде, но та успела увернуться, и Мия растянулась бы на округлых булыжниках, которыми была вымощена рыночная площадь, если бы в последний момент её не подхватила Булочка. Мия злобно сплюнула, повернулась и, откинув с лица разметавшиеся кудри, глянула на Иду. Та стояла прямо перед ней, скрестив руки на груди и поджав губы.
— А ты просто шлюха, — процедила она.
Слово обожгло, как жёсткая пощёчина. Мия почувствовала, как запылали щёки и даже кончики ушей. Она не шлюха! Она ни с кем и никогда, ну кроме Лиса, конечно. Но они же любят друг друга! И когда-нибудь обязательно поженятся, произнесут слова брачной клятвы перед статуей Демитии — Мия не сомневалась, что Лис, как и она, выберет в покровительницу их брака богиню, защищавшую воров. И они всегда будут любить друг друга, и у них будет много золота, и большой дом, и… Мия почему-то была уверена, что их дом будет стоять на берегу реки, и вокруг будет расти много-много яблонь, которые каждую весну будут расцветать бело-розовыми цветами, и весь двор будет усыпан лепестками, словно снегом.
Она уже открыла рот, чтобы высказать Иде всё, что о ней думает, когда позади кто-то противным голосом закричал: «Воровка!». Мия быстро обернулась и увидела, что стоявший у лотка с выпечкой пекарь держал за руку пытавшуюся вырваться Тилль. У её ног валялся кренделёк, который она, видимо, попыталась стянуть.
Нет. Нет.
Мия знала, что это только воспоминания. И она не хотела их видеть. Не хотела вновь пережить это.
Не хотела видеть, как пекарь зовёт стражу так громко, что из его рта во все стороны летит слюна. Не хотела видеть, как Булочка пытается объяснить ему, что Тилль просто шла мимо и случайно столкнула с лотка этот злосчастный кренделёк, а Ида подбегает к девочке, обнимает её и даже пытается вырвать из цепких рук, но всё без толку. Не хотела вспоминать, как расступается толпа зевак перед парой направляющихся к ним стражников.
— Ты посмотри, такая мелюзга, а уже ворует! — сказал стражник с седыми усами и едва сходившимся на животе мундире, и схватил Тилль за шкирку.
— Она не воровала! Она случайно! — выкрикнула Булочка.
Второй стражник, помоложе, с огромным, будто растёкшимся по лицу носом, усмехнулся и смерил её презрительным взглядом, который, правда, надолго остановился где-то в районе груди, скрыть которую не могла никакая рубаха.
— Простите… — Тилль опустила голову и захныкала, пара слезинок упала на брусчатку под её ногами.
— Пожалуйста, дяденька стражник, простите мою сестрёнку! — Мия бросилась к Тилль, обхватила её за плечи и глянула на стражника умоляющим взглядом, стараясь выглядеть как можно более жалко и униженно. — Пожалуйста, пожалуйста, простите нас! Наша матушка больна, а папенька с год назад пропал в море. Мы шли помочь нашей тетушке, она на прядильной мануфактуре трудится, чтобы хоть пару медяков заработать! Пожалуйста, простите, мы никогда-никогда не будем воровать!
Мия поверила в свою ложь сразу же, рьяно и истово. Тилль ей никакая не сестра, и никакой матери, ни здоровой, ни больной, у неё никогда не было — но сейчас она могла бы в момент сказать и где они живут, и какого цвета волосы у их болезной матушки, и как зовут их тетку… Правда, она ещё не придумала как, ну так её ещё и не спросили.
Усатый стражник нахмурился, так, что его лоб будто волнами пошёл, и громко вздохнул.
— Ладно. На первый раз отпустим. Но ещё хоть раз вашу шайку на рынке увижу…
Пекарь, как видно, недовольный тем, что они уйдут безнаказанными, принялся уверять, что не первый раз их за воровством заметил, да вот за руку поймать только сейчас удалось. Из толпы зевак раздались одобрительные выкрики, кто-то бросил огрызок яблока, который угодил Мие в бедро.
— Обыщем и отпустим, — твёрдо сказал усатый, — ну а если что ещё найдём — выдадим плетей.
Пекарь харкнул себе под ноги и хотел ещё что-то сказать, но под хмурым взглядом стражника стушевался. Мия чуть слышно выдохнула. Украденное серебро они ещё вчера сдали дядюшке Герину, а от стянутого куска сыра и недоеденного пирожка с солёным творогом и зеленью она успела избавиться. Пусть хоть все карманы наизнанку вывернут — ничего не найдут.
Молодой стражник принялся обыскивать Булочку — правда, сосредоточился в основном на её груди и столь старательно её ощупывал, словно думал, что там драгоценности зашиты. Усатый с ленцой обшарил штаны Мии и запустил руку ей под рубаху — но лишнего себе не позволил. Потом засунул руку в карманы Тилль — один, другой… и вытащил из него золотой. Глаза стражника округлились так сильно, что стали больше, чем блестящая на его ладони монета.
— Это же…
Больше он ничего выговорить не смог, даже разжал пальцы, которыми парой секунд ранее впивался в плечо Тилль, и так и застыл, уставившись на золотой, словно первый раз в жизни увидел, — хотя, может, так оно и было, ведь страже точно не золотом платят.
Мия сразу же поняла, чем всё закончится. И почти сразу поняла, что нужно делать.
— Бежим, Тилль! Бежим!!!
Она подскочила к девочке, схватила её за руку, и они побежали.
Нет. Нет. Нет.
— Я не хочу!
Мия не понимала, кричит ли она или только хочет закричать. Она тонула в толще памяти, вина, боль и отчаяние скрюченными пальцами цеплялись за её щиколотки и тянули вниз.
Волны воспоминаний окрасились кровью.
Она сильно толкнула в грудь какого-то парня, попытавшегося перегородить им путь, и тут же вильнула в сторону. Позади раздался крик, перемежавшийся руганью. Кто-то потянулся схватить её за плечо, но успел ухватиться только за ворот рубахи, который с треском порвался. Мия пнула зазевавшуюся женщину, растолкала компанию босоногих нищих мальчишек и перепрыгнула через несколько стоявших в один ряд плетёных корзин, заполненных грушами, персиками и красными мибийскими апельсинами. Бежавшая рядом Тилль оказалась не столь проворной, задела ногой одну из корзин, те опрокинулись и фрукты, подскакивая по брусчатке, покатились в разные стороны. Где-то позади кричали стражники, требовали немедленно остановиться и обещали беглянкам пытки и мучительную казнь.
— Туда! — Мия махнула рукой и потянула за собой Тилль.
С шумной, залитой солнцем рыночной площади они свернули в узкий, змеящийся между домами проулок. Черепичные крыши над ними наползали друг на друга так, что сюда почти не проникали солнечные лучи. Булыжники под ногами сменились высохшей грязью. Мия перескочила через груду рассохшихся досок, из-под которых с возмущённым писком разбежались крысы. Жаркий летний день вдруг навалился на неё пуховым одеялом, мешая дышать, и Мие показалось, что окружавшие стены начали сдвигаться, чтобы расплющить их. Из груди бежавшей за ней Тилль вырывались громкие хрипы, а рука её дрожала. Мия запнулась об какой-то камень и едва не упала, но чудом удержалась на ногах.