20. Сила Огня (1/2)

Дари проснулся от тревожного муторного сна — такие сны бывают при лихорадке: спутанные, бессмысленные, суетливые и жаркие. Под закрытыми веками еще колыхались красные всполохи пламени, а руки помнили, что держали что-то во сне — нечто важное, что ускользнуло. «Калем». Дари облизнул пересохшие губы и открыл глаза — он лежал на боку, вытянув руки, а рядом на расстеленном одеяле еще теплело опустевшее место.

— Калем! — обеспокоенно позвал Дари.

И тотчас отыскал потерю — Калем обернулся с легкой улыбкой и вновь принялся ворошить угли в костре, на котором варилось что-то в котелке, судя по запаху — лесной чай.

— Просыпайся, — сказал он. — Уже утро. Имитт с Тале ушли пасти овец у выхода.

Дари присел, опершись на руку, и заспанно почесал голову. Он чувствовал себя странно. Не больным — нет, но и не здоровым. Что-то было не так. Тяжелый сон стер из памяти прелесть вчерашнего вечера, оставив от него едва уловимое послевкусие удовольствия и горечь близкого расставания, лавиной обрушившуюся на него, стоило окончательно проснуться. Дари подполз к Калему на четвереньках и уткнулся носом в шею, стараясь вобрать больше запаха, чтобы сохранить навсегда.

Теперь, когда все вспомнилось, он понял, почему так мучительно спал, почему всю ночь ловил и терял Калема в огненных лабиринтах сна, и почему ему так больно. Калем обернулся, коснувшись кончиком носа щеки Дари, и приоткрыл растерянно губы, то ли собираясь что-то сказать, то ли для поцелуя. Дари выбрал второе — о чем говорить? Все было решено. Как бы ни хотелось им провести вместе хоть немного времени — его у них не было. Малые печати следовало закрывать быстро, пока новые удары не разрушили остальные камни, пока не явились новые шу, пока беда Оданн не стала бедой всего мира или всех миров Перекрестка.

Их горячий поцелуй, голодный и трепетный в своей неловкости, прервало блеяние овец. Дари поднял взгляд на замешкавшую у входа Тале и нехотя отодвинулся.

— Давайте выдвигаться! — деловито приказал Имитт, вошедший в пещеру следом. — Завтрака все равно нет.

— А чай? — обронил Калем, но тотчас покорно плеснул из котелка на угли, отчего в воздухе разлился яркий аромат трав.

— Подожди, — остановил его Дари, коснувшись рукой. — Я хочу твой чай.

Он перехватил котелок и налил немного в стоящую у костровища закопченную оловянную кружку. Густой пар заклубился над темным настоем.

— Поторопись, — глухо сказал Имитт и постучал кулаком по стене, отбивая какой-то ритм.

Все нервничали. Жизнь будто скрутилась в тугую пружину, натянулась арбалетной тетивой. Дари не мог совладать с волнением и прочувствовать последние мгновения рядом с друзьями. Он резким движением схватил кружку и в несколько больших глотков выпил чай, не ощутив вкуса. Калем оторвал взгляд от котомки и изумленно перевел с Дари на пустую кружку.

— Ты не обжегся? — спросил он.

Дари пожал плечом недоуменно, только теперь осознавая, что проглотил кипящий настой и не заметил этого, хотя в другое время цедил бы понемногу, сдувая парок и едва касаясь губами раскаленной кружки.

Собрав вещи, они отправились через переходы убежищ к следующей Малой печати. Дари вскочил и, пошатнувшись, ухватился за воздух. Странное ощущение было похоже на головокружение, но, в отличие от него, не сбивало с ног — напротив. Он словно подлетал над полом, как будто тело утратило вес и нести его стало намного легче. Сила! Чувство легкости и парения всегда сопровождало ее пробуждение, вот только прежде Дари требовалась концентрация и неистовое желание, чтобы сила дала о себе знать. Теперь же она появилась сама и не исчезала, не гасла, о чем бы он ни думал, будто навечно наполнила его тело постоянным жаром.

Дари отстал от других, растревоженный этой мыслью, и в смятении положил горячую ладонь на стену. Под кожей вспыхнул свет, будто внутрь руки кто-то поставил зажженную свечу, и черный камень под ладонью на глазах раскалился докрасна. Дари отдернул руку, сдавленно вскрикнув, и обернулся на остановившегося Имитта.

— Дари? — настороженно спросил тот и медленно перевел взгляд на то место, где только что горел камень, теперь же была чернота.

— Иду! — откликнулся Дари и украдкой коснулся стены — та была еще горячей.

Смесь ужаса и ликования забилась в груди. Сила! Сила рэи вышла наружу. Он созрел! Дари хотелось кричать от радости, ломая голосом стены, крушить все вокруг, плавить камень, обращая его в кипящую смолу, но он слишком долго готовился и слушал наставления о том, как страшна сила, как обманчива ее пьянящая мощь и каким горьким может быть похмелье, если дать ей волю. И потому он шел за друзьями, едва видя их за красной пеленой перед взором, и часто дышал, будто это могло помочь ему совладать с внутренним огнем. Сдерживать силу и управлять ею на благо — главная задача рэи, вот только научиться этому по книгам было невозможно. Глава Эйдани с детства объяснял Дари, как это будет, но сам же говорил: «Ты все поймешь впервые только в тот миг»

И Дари понял. Почувствовал, что сила Огня владеет им больше, чем он ею, и ему стало по-настоящему страшно. Всю волю, отпущенную ему природой, он направил на то, чтобы сдержать бущующее внутри пламя, плящущее перед глазами, рвущее кожу. Дари стиснул зубы и, кажется, застонал — уши заложило, и он себя не слышал, только стук крови в висках.

— Ты в порядке, Дари? — прорвался через гул в голове голос Калема.

Тот остановился и обеспокоенно протянул руку к его лицу. Дари не мог говорить, хотя ему хотелось заорать, так, чтобы эхо раздробило камень, открыть рот и вытолкнуть мощь, раздувающую ему легкие, но он понимал, что если отпустит — придет конец всему, им всем. Дрожа от напряжения, Дари обвел глазами друзей и молча кивнул.

— Отойди от него, — почему-то сказал Имитт и потянул Калема за собой.

Впереди забрезжил свет, и скоро друзья вышли на поверхность. Землю здесь застилал густой магический туман, источник которого едва виднелся за искрящейся дымкой — пирамида Малой печати возвышалась поодаль на вершине плоского холма. Не теряя времени, друзья бросились к ней. Следом за Имиттом маги вошли внутрь, а Дари, как и в прошлый раз, задержался охранять вход.

Оставшись один, он рухнул на колени и уперся в землю руками, задыхаясь от напряжения. Наверное, так чувствует себя роженица, стремящаяся остановить схватки и неумолимое движение плода — то, что не подчиняется ей и скорее разорвет изнутри, чем прислушается к мольбам. Все существо Дари обратилось в единственное желание усмирить внутренний огонь, но он понимал — один толчок, и он сорвется.

И это случилось. Боковым зрением Дари заметил движение за пеленой тумана и услышал треск ветвей. Что произошло раньше: на поляне появилось одно из несуразных порождений Первородного зла, или из груди Дари вырвался долгожданный вопль облегчения, неистовый, сокрушительный, будто легкие его стали огромными мехами, исторгающими огонь — он не успел понять.

Пламя ринулось на тварь и разорвало ее темное чешуйчатое тело на клочки, разгоревшиеся и погасшие в воздухе ошметки. Дари поднялся на ноги и раскинул руки, будто взлетая. Божество — так он чувствовал себя! Тело парило, сила пульсировала и расходилась волнами по гудящему воздуху, наконец обретя свободу. Дари подскочил, не чувствуя тяжести, и ухватился рукой за ветку сосны, раскачался и переметнулся на соседнее дерево. Он то ли прыгал, то ли летел между крон, хохоча от удовольствия. Пламя крутилось вокруг, обвивало его, не причиняя вреда, и вырывалось в стороны огненными лентами, повинуясь выхватывающему малейшее движение взгляду.

Восторг, упоение — никогда Дари не испытывал ничего подобного! Однако оно оборвалось. Он упал на спину и забился, опутанный сетями, болезненно впившимися в тело. В уши ворвался оглушающий звериный рык — его собственный хриплый рев. И отдаленные голоса:

— Держи! Не отпускай!

Невероятным усилием Дари оторвал голову от земли и, скосив глаза, посмотрел в сторону голосов. В нескольких йэли от него сидел на корточках Имитт и, дрожа от напряжения, натягивал незримую магическую сеть, что пригвоздила Дари к земле и жгучей веревкой впилась в горло. Рядом с Имиттом сидела Тале. Ее расширенные от ужаса глаза были наполнены слезами.

— Дари! — крикнула она, подскакивая. — Дари, братец!

Имитт отшвырнул ее себе за спину.

— Не подходи! — взревел он и на миг потерял власть над заклинанием.

Дари ощутил свободу в шее и выкрикнул: