19. Последняя ночь (1/2)

Солнце поднялось уже высоко и стояло прямо за Храмом. Его теплые лучи короной расходились в стороны от купола исполинской постройки и играли на кронах сосен, чьи стволы утопали в тумане.

— Быстрее! — крикнул Имитт. — Надо попасть к Большой печати до удара.

Уничтожив по ходу нескольких дежурящих у Храма чудовищ — одного Дари свалил арбалетной стрелой, другому вспорол брюхо, а третьего убил Имитт, уже не тая магии, — они вбежали в Храм. Пробоина в плоти мира ослепила сверканием, Дари невольно закрыл ладонью глаза.

— Повреждено уже… — Имитт облизнул губы в волнении, озираясь, — шесть секторов. Что ж, друзья, вставайте по кругу вокруг дыры!

Он обвел жуткий пролом рукой. Друзья? — Дари хмыкнул неодобрительно. С каких пор они стали друзьями, уж не с тех ли, когда дерзкий оданн посчитал возможным целовать его сестрицу? Оставалось надеяться, что тот не провалится в междумирье и у Дари еще будет шанс поставить наглеца на место. Он нерешительно шагнул к пробоине, тотчас отшатнувшись от упирающейся в грудь, словно упругий шквалистый ветер, силы. Дари глянул искоса — все столкнулись с сопротивлением и преодолевали его, морщась и кряхтя. У внешнего круга Печати они остановились.

— Нет, так не пойдет! — резко выкрикнул Имитт и взмахнул рукой с видом недовольного распорядителя на празднике. — Ты встань здесь, — он бесцеремонно схватил Калема и потащил вдоль круга ближе к Дари. Тале — там! Дари…

Дари понял его задумку — Имитт расставил участников по углам так, чтобы количество сорванных секторов Печати напротив каждого было соразмерно его силе: так, перед Калемом лежал один расколотый на несколько кусков сектор, из ломаной щели в котором поднимались струйки искрящегося тумана, перед Тале — два, а в том месте, куда Имитт встал сам — основная пробоина размером в несколько секторов. Четвертое направление осталось Дари — полностью закрытое, и это наблюдение неприятно кольнуло его самолюбие.

— Протяните руки друг к другу, ладони раскройте наверх, — командовал Имитт, и его дрожащий голос многократным эхом отражался под сводом.

Объединение в круг не было физическим — Печать была слишком велика, чтобы четверо могли обхватить ее. Но Дари сразу почувствовал, что влился в общую цепочку — по вытянутым рукам побежало волнение, словно искорки под кожей, и сила рэи откликнулась. Она всколыхнулась внутри, давая о себе знать приятным жаром и краснотой перед глазами. Имитт что-то заговорил нараспев, должно быть, заклинание. Слова были знакомы, но смысл ускользал — то ли Дари не мог понять первоэльфийского языка, то ли сила настолько заволокла ему разум, что он стал погружаться в некую отрешенность, сосредотачиваясь только на собственных ощущениях.

Дари встрепенулся, заметив движение позади Калема, стоящего по правую руку, — в тумане с пола приподнялся небольшой обломок Печати и направился к пробоине. Получается! Успех подстегнул Дари, и он заставил себя вновь углубиться в ощущения, пробуждая силу.

— Больше! — крикнул Имитт хрипло. — Дайте больше!

Сила заполнила грудь Дари до краев, до последнего пустого места, сдавила легкие, мешая дышать — но будь она проклята, он не мог вытолкнуть ее из себя! Дари дрожал от напряжения и шипел сквозь зубы, чувствуя, как чужое требовательное влияние колеблет его внутренний огонь, и тот с каждой волной обжигает и распирает все сильнее.

— Дари! — окрик Имитта заставил вздрогнуть, потерять контроль над силой и едва не захлебнуться ею. — Больше!

Дари не мог больше! Он вообще не мог. Сила сжигала его изнутри, выдавливала наружу глаза и внутренности, но никак не проявляла себя. Дари не мог ощущать чужую магию, но сейчас даже ему было видно незамкнутое светящееся кольцо, обхватившее Печать, что чернотой зияло на месте него самого. И глаза Калема — округлившиеся, болезненно запавшие глаза. Вдруг тот резко развернулся ко входу, где задрожали ниточки заклинаний, растянутые чьей-то неосторожной когтистой лапой — чудовища прорывались в Храм.

— Я не маг! — выкрикнул Дари в отчаянии и бросил круг. — Я воин. И я буду вас защищать.

Он со свистом вытащил меч и бросился наружу — единственное место, где от него был толк. Первую тварь он убил, не разглядывая, сразу за входом — темное тело кубарем покатилось под склон храмового холма. Дари остановился перед проемом, широко расставив ноги, и оценил обстановку: весь холм, а также ложбина перед ним, поросшая редким сосняком слева и колючим кустарником вдоль ручья, кишели чудовищами. Такого скопления Дари еще не приходилось видеть. Должно быть, вмешательство в работу Печати привлекло их сюда, или чья-то воля их направила — некогда было рассуждать об этом, Дари нужно было отогнать это стадо от друзей!

Он рубил направо и налево, прочищая спуск с холма, как просеку. Все разочарование и ярость от собственной бесполезности Дари вложил в этой бой. Залитый зловонной кровью чудовищ и содержимым их внутренностей, он не замечал боли от своих ранений, лишь по красному пятну на рубашке поняв, что какое-то чудище успело распороть ему кожу на животе. Пусть Дари не мог обратиться, как ни старался, он все еще был рэи, и меч в его руке разил без устали.

Пока мир вокруг не наполнился тревожным звоном, заставившим даже чудовищ замереть и обернуть головы на запад. Шу! Дари почувствовал их раньше, чем увидел несколько фигурок, приближающихся со стороны дома колдуна. Он встревоженно закрутил головой, размышляя одно преступно долгое мгновение, расплатой за которое был удар — рыжее мохнатое чудовище подскочило с разбега и когтями цапнуло за голову, едва не оторвав Дари ухо. Острая боль привела его в боевое состояние, зверь тотчас откатился мертвым комком в сторону, а Дари, ухватившись за кровоточащий острый хрящик уха, стремительно побежал вверх по холму.

— Шу! Сюда идут шу! Много! — закричал он, ворвавшись в узкий вход Храма, и остановился, опустив черный от крови меч острием в пол.

Им не удалось. Пробоина сияла светом междумирья, расколотые сектора так и лежали вдоль стен, как и обессиленные маги.

— Уходим! — прохрипел Имитт и, подскочив к сидящей на полу Тале, подхватил ее под руки, а следом, пошатываясь, побежал Калем.

Холм был чист — если не считать десятка трупов чудовищ, других тварей вблизи не было. Но они надвигались снизу, а позади этого полчища мерно шли несколько оданнов, возглавляемые уже знакомой Дари юной девушкой. Невыносимый звон и ужас, пронизывающий все вокруг, не оставлял сомнений — это были шу. А сходство между оданнкой и Имиттом, неуловимое, но очевидное, какое бывает только между близкими родственниками, ясно давало понять, что это была его…

— Сестра! — воскликнул Имитт и замер с полуоткрытым ртом.

Он жестом остановил мечущихся в панике друзей и сделал шаг в сторону шу, на ходу шепнув едва слышно, не оборачиваясь и не меняя ошеломленного выражения лица. Но Дари понял, что Имитт обращается к нему:

— Бегите! Уводи их к убежищу, — и воскликнул громко, приветственно раскидывая руки: — Илла!

— Имитт! — откликнулась девушка, услышав свое имя. Она молниеносным движением головы остановила чудовищ и прислужников и вышла вперед. — Братец, что же ты делаешь здесь? Неужели ты решил испортить все то, чего мы с тобой достигли?

Голос ее звучал обиженно, и лицо выражало, казалось бы, естественное разочарование, но было в ее образе нечто пугающее: в свете глаз, в подергивающихся жилках на застывшей неподвижно шее и искорках на кончиках разметавшихся по незримому ветру золотистых волос.

— Он же не думает, что это все еще его сестра? — в отчаянии прошептала повисшая у Дари на плече Тале.

Имитт сделал еще шаг к шу и, сокрушенно покачав головой, искренне ответил:

— Это была ошибка, Илла. Видишь, что мы натворили?

Он развел руками и покрутил головой, будто оглядывая холм, заваленный убитыми тварями, но Дари почувствовал кожей — Имитт посмотрел именно на него. А через миг в ему в голову прилетел магический удар, словно кто-то от души стукнул Дари по лбу, вразумляя. Тот встрепенулся и сказал вполголоса:

— Бежим, скорее! — он забросил руку Тале на плечо.

— Нет, — пролепетала та вяло, — нет, подожди, Дари!

— Где же ты был все это время, Имитт? Почему скрывался от меня? — продолжалась жуткая беседа у подножья холма. — Ну, а теперь ты не прячешь силу? — шу в сомнении посмотрела в сторону улетевшего к Дари заклятья и едва не столкнулась взглядом с ускользнувшими за кустарник друзьями.

— Нет, больше не прячу, — Имитт обреченно опустил голову и подошел совсем близко. — Я знаю, ты ищешь сильное тело. Но ты выбрала не того! — он положил руку шу на щеку и повернул ее лицо в свою сторону. — Ведь я подойду для тебя, верно?

— Нет! Что он делает?! — вскрикнула Тале, из последних сил выпрыгивая из-за кустов.

— Верно! — ласково сказала шу и улыбнулась так широко, что издали были видны искорки бликов на ее заостренных зубках.

Она положила руки на плечи Имитта, замершего перед ней, словно кролик, завороженный коброй, и приблизила лицо.

— Имитт! — Тале истошно закричала, но Дари зажал ей рот рукой, и закинул подругу на плечо, срываясь на бег.

Последнее, что он успел увидеть, прежде чем они скрылись за соснами — как Имитт обнял хрупкую оданнку. А затем воздух лопнул от мощного заклятия, оглушив. Дым охватил прижавшихся друг к другу брата и то, что прежде было сестрой, поднялись клубы пыли и в сторону разлетелись окровавленные куски плоти, а в небо вырвался вихрь шу и слепо заметался на высоте.

Дари захлебнулся ужасом, на миг потеряв способность двигаться, и только мысль о том, что переброшенная через плечо Тале не могла увидеть случившееся, придала ему сил.

— Давай, Калем, поторопись! — задыхаясь, сказал Дари и подтолкнул друга. — Убежище недалеко.

***

Они сидели у слабого костерка в пещере молча. Тале обхватила колени и слегка раскачивалась, не отрываясь глядя пустым взглядом в огонь.

— Зачем он пошел к ним? — наконец, бесцветно спросила она.

— Он отвлек шу и чудовищ, чтобы дать нам возможность убежать, — тихо сказал Калем.

Тале подняла на Дари взгляд — в нем был невысказанный вопрос об Имитте, ответ на который был всем очевиден.

— И что теперь? — задал Дари другой, ответа на который не знал никто.

Калем поднялся и отошел в тень, обхватив себя руками.

— Овцы плачут, — прервал он тишину и обернулся в сторону одного из коридоров, где Имитт разместил отару, и откуда сквозняк иногда приносил характерный запах скота, поначалу казавшийся неприятным, теперь же оставшийся единственным напоминанием о жизни, прежде царившей в этих землях.

Остальные тоже посмотрели туда. Со стороны смежных помещений убежища раздавалось тревожное многоголосое блеяние. Что там случилось? Чудовища прорвали защитные заклятия и убивают овец? Или животные просто требовали воды и пищи, которые стало невозможно добыть, ведь убежища со всех сторон окружили прислужники шу. Дари нехотя поднялся и пошел на звук, на всякий случай вытащив меч, — казалось, в Оданн он научился быть готовым ко всему.

Но он никак не ожидал увидеть в тусклом свете, льющемся из духового отверстия в потолке, грязного и окровавленного Имитта, бессильно упавшего щекой в шерсть одной из овец.

— Имитт?! — воскликнул Дари и бросился к нему, но тотчас отстранился, услышав за спиной настроженный голос Калема:

— Это точно он? Я имею в виду: все еще он?

— Как ты спасся? — холодно спросил Дари, рукой преградив путь воспрявшей духом Тале. — От шу?

Имитт поднял на него утомленный взгляд, и хотя подозрения еще бурлили в крови Дари, он не мог не признать — это были живые глаза, а воздух вокруг Имитта был спокоен, а вместе с его появлением и сердце успокоилось.

— Я знаю эти убежища лучше, чем кто-либо, — Имитт поднялся, но пошатнулся и ухватился за руку подоспевшего Калема. — Лучше, чем Илла. Чем та часть ее сознания, что еще сохранялась в прежнем теле и могла бы заставить заблуждаться, но не меня.

— И? — Дари еще хмурился, ему захотелось вставить, что он тоже не поверил шу, но он отложил глупое соперничество на более спокойные времена.

— Я встал точно над подземным переходом, что кольцом огибает Храмовый холм, и сотворил пробивающее твердь заклятье, чтобы провалиться в убежище. Оказывается, проникать через йэли камня — это больно!