Глава 1. Оковы нашего выбора (1/2)

В холодном сумраке, освещённом лишь тусклым светом неоновых ламп, Чонгук стоял у окна военно-лабораторного комитета. Он наблюдал за мрачным пейзажем за стеклом: высокие бетонные стены, усеянные колючей проволокой, и размытые тени, ползущие внизу. Ландшафт заставлял впадать в уныние, но мужчина, кажется, уже привык. Здесь не было зелени или жизни, только темнота и хаос. Ветер иногда поднимал мусор, что беспорядочно катался туда-сюда.

Чонгук закурил сигарету и, наклонившись к окну, стал смотреть куда-то вдаль. За стены. Холодный воздух от окна стекал по его спине, проникая под форму, вызывая мурашки.

— Как же это всё бессмысленно, — размышлял он вслух, выдыхая клубы дыма. — Стены — это не защита. Это тюрьма. Тюрьма, в которую мы загнали сами себя.

Чон чувствовал, как в груди сжимается тяжесть — чувство безнадёжности и пустоты. Продолжающаяся война за столько лет не принесла никаких успехов. Только боль, скорбь и разочарование.

Казалось, что все вокруг — это крысы, что бились о стены клетки, пытаясь сохранить контроль, но на самом деле только усугубляли своё собственное падение. Каждый раз, одерживая победу, мы не замечаем, как углубляется пропасть между нами и тем, кем мы когда-то были.

Война меняет людей до неузнаваемости. В погоне за победой человек может откинуть самое ценное, что у него есть — человечность. Будет ли победа что-то значить, если при этом нужно будет наступить себе на горло и пожертвовать своими принципами? Предать самого себя.

Чонгук закрыл глаза на мгновение, погружаясь в свои мысли. Даже с закрытыми глазами перед ним продолжал возникать образ, мрачный и непреклонный. Перед ним были стены — высокие и толстые, серые и меловые, покрытые трещинами и заросшие плесенью. Эти стены казались бесконечными, словно они не защищали, а преграждали все пути к освобождению и надежде.

Чонгук выкинул сигарету и смотрел на её тлеющие угли до тех пор, пока они полностью не погасли. Он отступил от стены и пошёл по длинным, слабо освещённым коридорам. Его шаги издавали глухое эхо, разрывающее мёртвую тишину. В воздухе витал резкий запах химических веществ, разложения и затхлости старых помещений.

По мере того, как он углублялся в лабиринт коридоров, этот запах становился всё более насыщенным. Удушающим. Чонгук почти не замечал его, настолько привык. Но с нарастающим чувством отвращения он справиться так и не смог. Особенно когда его взгляд наткнулся на первую камеру.

На Чонгука смотрели измотанные и иссушенные тела эльфов, прикованные к стенам. Их глаза были полностью пусты. Они словно потеряли всякую надежду. Их существование напоминало жалкие остатки жизни, медленно исчезающие в темноте.

Чон заметил, как их затянутые на цепях руки дрожали и как глаза, полные боли, скользили по его лицу, будто в поисках сострадания. Но его не было.

Ему было не жаль.

Но всякий раз, проходя мимо камер, он смотрел в каждую из них. Запоминал. Не давал себе забыть то, до чего доводила одержимость победой.

Взгляд остановился на очередной камере. Здесь эльфы были привязаны к кушеткам и подвергались физическим пыткам. Устройства, напоминающие зловещие механические щупальца, вырывали у них ногти и зубы, вызывая острые всплески боли, которые заставляли их кричать. Электрошокеры приводили к судорогам. Обмякшие тела эльфов дёргались и колебались. Первоначальное сопротивление сменялось полным бессилием, и мучения продолжались до тех пор, пока они не теряли сознание.

Каждый раз, когда Чонгук смотрел в эти глаза, искажённые ужасом, он видел в них частичку себя.

Что стало с человечеством?

Люди стали теми, против кого сражались.

Помимо физических пыток, эльфов подвергали и эмоциональному давлению. При помощи иллюзий им показывали их погибших друзей и семью, что в совокупности с усиливающими препаратами усугубляло их страх до предела.

Время от времени чужие крики разрывали тишину лаборатории, отражаясь от стен и отдаваясь эхом в сознании Чонгука.

В каждой комнате, за каждым углом он видел страдания, которые были частью его работы.

Частью его жизни.

Частью его самого.

Чонгук остановился у камеры, где эльфы находились в капсулах с полупрозрачной зелёной жидкостью. Внутри капсул их тела плавали в полной неподвижности, а лица даже тут, казалось, были искажены из-за боли и страха.

В каком-то смысле он чувствовал себя как один из тех эльфов в капсулах — живым, но полностью изолированным от мира, лишённым возможности изменить что-либо. Каждый шаг по этим коридорам казался очередным напоминанием о его собственной ловушке, из которой он, возможно, никогда не сможет выбраться.

Дверь со скрипом приоткрылась, и из неё вышел Ким Сокджин в белом лабораторном халате. С его лица не сходила странная, немного идиотская улыбка, которая в этом месте казалась абсолютно неуместной. Чонгук не понимал, как можно сохранять такое выражение лица среди страданий и смерти, но здесь у каждого из них были свои скелеты в шкафу.

— И не мучает тебя совесть самолично отдавать эльфов на растерзания нам? — спросил Сокджин, когда подошёл ближе.

— Странно слышать о совести от того, кто живьём разбирает эльфов по кусочкам, — отрезал Чонгук.

Мужчина в халате лишь громко рассмеялся, словно не замечая иронии в словах собеседника.

— И всё же, — не унимался Сокджин.

— Я лишь выполняю свою работу.

Он продолжал, не обращая внимание на раздражённый тон Чонгука.

— Они ведь чувствуют, Чон.

— Мне не жаль этих тварей, — сухо ответил Чонгук, отмахиваясь от бессмысленного разговора. — Оружие уже готово?

— Обижаешь. Мы ждали только тебя.

— Тогда хватит трепаться и пошли.

— Какой ты нетерпеливый.

Сокджин цокнул, но направился в зону испытаний. Зона была поделена на две части: небольшой кабинет и ограждённый пуленепробиваемым стеклом зал для стрельбы. В кабинете монотонно гудели приборы и различные аппараты. На белых стенах висели научные диаграммы и схемы, а в центре находился массивный металлический стол, заставленный различными устройствами и образцами.

Эльфов здесь не было.

На одной из стен висел огромный монитор, на котором мерцали данные и графики, отображающие результаты тестирования. Несмотря на работающую технику, внутри было холодно.

Холод прослеживался и во взгляде Джина, когда тот взял со стола планшет и пробежался по результатам исследования на экране.

Безумная улыбка скрывала в себе равнодушие к чужим страданиям. Чонгук его отчасти понимал. Он бы не смог проводить всё своё время в подобном месте. Не выдержал бы.

— Это оружие, — начал Сокджин, подходя к большому столу, где лежал новый образец, — калибр двадцать миллиметров. В его основе лежат концентрированные переработанные ядра. Дальность — до двух километров. Скорострельность и перезарядка в несколько секунд. Эффективность максимальная. Убедись сам.

Сокджин аккуратно снял оружие со стола и передал его Чонгуку, который уже был готов к тестированию. Он был облачён в специально разработанное обмундирование для стрельбы, которое обеспечивало максимальную защиту: защитный бронежилет с несколькими слоями кевлара и композитных материалов, дополняющими пластинами для усиленной защиты. Оружие всё ещё было не стабильно. На руках у него были тактические перчатки, а на голове — шлем с интегрированными наушниками и защитными очками.

Оружие массивное, тяжёлое, с антрацитовой отделкой и сверкающими острыми краями. Чонгук ощутил вес металла в своих ладонях и прошёл сквозь дверь. Перед ним открылась испытательная зона с множеством мишеней.

— Уникальность этого агрегата также в том, что из-за своей концентрации энергии пули не только пробивают, но и наносят внутренние повреждения, разрушая цель изнутри, — послышался из динамиков голос Сокджина.

Чонгук направил оружие на мишень. Снаряд, наполненный энергией, вырвался с устрашающим свистом. Выстрел сопровождался взрывом, который разрушил мишень в клочья. Чон продолжал стрелять, попадая точно в цели. Отдача была ощутимой, но контролируемой.

Он наблюдал, как мишени разрываются на куски, и не мог избавиться от ощущения, что он разрывается изнутри точно так же, как они.

Ныло где-то в груди. Под сердцем.

— Отлично, — сказал Чонгук, когда тестирование завершилось. — Это лучше предыдущего.

Сокджин кивнул с удовлетворением.

— Конечно, — ответил он, гордо подняв подбородок, — мы продемонстрируем его на следующем рейде. Будет зрелище.

— Не сомневаюсь.

После Чонгук вернулся в комнату ожидания при военном штабе. Обстановка была мрачной, как всегда: тусклый свет, слабое эхо разговоров и тяжёлый запах сигаретного дыма, застывший в воздухе. Его подчинённый, Рю, сидел среди своих товарищей, оживлённо болтая, но, как только заметил командира, поднялся.

— О, командир! — молодой солдат подбежал к нему, пытаясь скрыть своё напряжение за приветливой улыбкой. — Вы уже закончили? Не хотите выпить с нами?

Чонгук взглянул на него устало.

— Не горю желанием, и тебе не советую.

— Да бросьте, вы наверняка устали и вам не мешало бы расслабиться… — Рю подошёл ближе и, улыбаясь, неосторожно положил руку ему на плечо.

Мужчина сразу же смахнул чужую руку, как если бы отряхивал ненужную пыль.

— Не нарушай субординацию, Рю, — его голос обжёг молодого солдата холодом. — Если тебе нечем заняться, семь кругов вокруг корпуса.

Рю вздохнул, стараясь сохранить весёлое лицо.

— Не будьте так жестоки, у меня ведь выходной…

— Десять кругов, Рю, — Чонгук даже не обернулся, проходя мимо замерших парней. — Ты меня понял?

Рю, почувствовав тяжесть слов, замер на месте.

— Да, сэр, — прозвучал приглушённый ответ.

— Вот и славно, — сухо добавил Чон и прошёл дальше.

Покидая общую комнаты, он уловил едва слышный шёпот и ругательства, которые явно адресовались ему. Он лишь хмыкнул, но не остановился. В другой день он бы ужесточил наказание — это было бы полезно для самоуверенного парня. Но сейчас у Чонгука не было сил. Сегодняшний день опустошил его до последней капли.

Несмотря на то, что его отряд не покидал территорию стен, он чувствовал себя измотанным. Походы в лабораторию не выматывали физически, но истощали морально. Каждый визит туда тонко царапал его душу, уже давно покрытую толстой коркой, пытающейся защититься от неизбежного разложения.

Чонгук задумался, смотря на серые стены, окружающие его со всех сторон. Он знал, что военные долго не живут. Но может быть, он уже давно мертв? А всё вокруг — лишь иллюзия, игра больного воображения? Однако, даже если это всего лишь сон, то почему кошмар не заканчивается?

Он остановился перед зеркалом в ванной комнате, его отражение медленно появлялось в запотевшем стекле. Обнажённое тело выглядело таким же чужим, как и мир вокруг него. Чонгук смотрел на капли воды, которые стекали с его кожи после горячего душа. Они напоминали ему те остатки человечности, что утекали из него день за днём. Взгляд остановился на груди, в районе сердца. Там, где защитная корка была тоньше всего, и он ощущал, как она трещит под весом всех тех лет, что тянули его вниз.

— К сожалению, это не сон, — прошептал он в пустоту, зная, что ответов не будет.

***

Бронемашина с глухим металлическим скрежетом пробиралась по узким просёлочным дорогам, которые когда-то были нормальными улицами. Отряд выехал из военного комплекса около получаса назад. Сначала ехали по мостовой, но вскоре перешли в рыхлый грунт, местами осыпавшийся и заросший бурьяном. Время от времени бронемашина покачивалась из-за глубоких луж. Совсем недавно прошла гроза. В воздухе ощущался запах озона.

Высокие бетонные стены остались позади. С каждым километром они отдалялись все дальше от благ цивилизаций, что ещё остались в этом мире.

— Эти сигналы о помощи всегда приходят в самый неподходящий момент, — недовольно сказал Рю, откинувшись на спинку сиденья. — И почему нас посылают на помощь?

— Все другие отряды были заняты, — ответил Сэм, проверяя настройки своего оборудования.

— Мы вообще-то занимаемся тем, что отлавливаем этих тварей, — продолжил Рю.

— Хватит болтать, Рю, — строго произнёс Чон, не отвлекаясь от дороги. — Или тебе заняться нечем?

— Бросьте, командир Чон, вам ведь тоже неохота ездить за молодняком, у которых связь не работает.

— Не будь таким самоуверенным. Если бы они просто заблудились, мы бы не поехали. Они точно столкнулись с эльфами, — Чонгук посмотрел назад через стекло заднего вида. — Поэтому это по нашей части. Будь готов.

Рю на мгновение встретился взглядом с командиром через стекло, затем выпрямился и отдал честь.

— Есть, сэр.