¹³ И в горе, и в радости (1/2)

Во многих больницах, как правило, дискомфортно и оживлённо до необходимости воткнуть себе беруши куда угодно, чтобы отгородиться от раздражающего шума. Повсюду витают запахи сильных антисептиков, из-за которых микробы не желают обитать в данном месте длительный период. И их, согласитесь, можно понять. Абсолютно каждому пациенту хочется поскорее услышать: «Отныне всё под контролем, не беспокойтесь лишний раз, а то психосоматика Вам уж точно заскучать не даст. Вы после наших волшебных капельниц здоровее быка, так что получите выписку, – ту самую бумаженцию с непонятными диагнозами, проведёнными исследованиями, лечением, рекомендациями, – и… не до скорых, хотелось бы верить, встреч»‎, после чего слинять со скоростью света из Центральной клиники, пропахшей бесконечной борьбой людей за жизнь, невыразимой печалью и диетической едой.

Чонгук успел позабыть о существовании на планете подобных мест, чему был несказанно рад. У Чона, к счастью, стойкий иммунитет и неумение находить себе приключения на задницу, поэтому он даже в далёкой юности бывал крайне редко в клиниках, что непривычно не исключительно для детского организма, но и для родителей целая, пусть и приятная, внезапность. Более регулярные походы в больницу начались в юные годы, когда та самая девочка, ради которой он изредка срывал соцветия с бесценных кустов матери, рискуя собственной головой, начала серьёзно болеть, а Чонгук после окончания уроков навещал её с Джиу. Увядшие гортензии уносил с собой, а цветущие оставлял в небольшой прозрачной вазе на тумбочке около больничной койки. К сожалению, с течением времени симпатия в нечто глубокое и крепкое не переросла. Не успела. Опытным врачам не удавалось хотя бы стабилизировать состояние, как они часто выражаются, тяжёлого пациента. Вскоре гортензии больше некому было приносить. Да уж, до боли в сердце несправедливо. Судьбе и смерти, кажется, совсем не знаком термин «справедливость»‎, вы так не считаете?

Чонгука задерживать на долгое время не стали, вынудив его нервировать весь медицинский персонал ещё примерно сутки. Тысячи фраз «я могу покинуть Центральную клинику?»‎ или «доктор, советую Вам вручить мне чудодейственную пилюлю, а лучше лошадиную дозу транквилизаторов, иначе я отправлюсь домой в ближайшие минуты без Вашего одобрения. Вплавь…»‎ уж точно не способствовали выполнению обязанностей лечащих врачей в спокойной атмосфере. В общем, Чонгук себе места не находил. Его злостью можно было бы подпитывать ярость полководцев, идущих завоёвывать или защищать свои территории от вражеских набегов. Для хладнокровия не отыскалось подходящего места, умиротворение покинуло его рассудок, а на смену пришло искреннее желание расправиться с предателями. Да так поразвлечься, чтобы он на постоянной основе либо мерещился им в толпе, либо являлся призраком прошлого, настоящего и будущего в кошмарных сновидениях. Можно и оба варианта одновременно.

Поступок Адриана знатно подкосил лидера аклинсов, а если более точно высказаться, то сильнее, нежели карибские воды, которые так и стремились проникнуть в его лёгкие, заполнив их солёной жидкостью. Забавно до нервных смешков, не так ли? И как после таких «сюрпризов»‎ доверять кому-либо? Да-да, в жизни случается так, что дружба с кем-то не стоит ни гроша, хотя до переломного момента эта прочная связь казалась не имеющей цены. Друзья становятся злейшими врагами, занявшими место по другую сторону баррикад, а противники – союзниками. Но… Принимать сотни пуль в спину от важного человека не особо, говоря приемлемым в интеллигентном обществе языком, радостно.

Рассуждения о мести и предстоящих трудностях уступают лишь единственному и очень особенному человеку. Только бы Ким был в полном порядке. Верно, Чон не на райский оздоровительный курорт отправлялся, но в его голову тихо, так по-крысиному, прокрались мысли о том, что следовало наплевать на требования докторов, умчавшись на Аклинс хоть на надувном матрасе. Сердце кровоточило, было не здесь и не сейчас, ведь оно, если честно, осталось где-то там, на отчуждённом от цивилизации острове, в любимых руках главного сокровища архипелага. Что-то Чонгуку подсказывало, что без его персоны в поселении могло происходить нечто страшное. С Тэхёном – в особенности.

Ныне жизни Чона ничего не угрожает. Разве что один докторишка, без умолку повествовавший о рабочих казусах и забавных, на его взгляд, ситуациях.

— …А я этой милой старушке с диагнозом, который ты и не выговоришь, давай объяснять едва ли не на пальцах, что при ампутации конечностей они заново не отрастают, потому что мы ни разу не саламандры. После чего она… Гук? Ты слушаешь меня?

— Нет, — честно признался молодой вождь, покосившись в сторону автомобильной парковки, расположенной недалеко от Центральной клиники, и нахмурившись так сильно, что над беседующими мужчинами, наверное, вот-вот возникнут грозовые тучи.

— Истинный хам, — одарил комплиментом Чонгука русоволосый доктор, громко отпив вполне заслуженный кофе после ночной смены.

Комично вытянутое от удивления лицо Чонсока стоило запечатлеть, чтобы в дальнейшем потешаться над многоуважаемым на Большом острове хирургом, у которого стаканчик с бодрящим напитком почти вывалился из рук возле кофейно-снекового автомата, установленного на первом этаже, когда мужчина стал свидетелем того, как самого Чон Чонгука занесло в их больницу. Да, так уж вышло, что предводитель племени – тоже смертный человек, периодически попадающий в малоприятные передряги. К слову, именно старший брат Юнги настоял на том, чтобы Чон остался на ночь в Центральной клинике, затем примерно минут пятнадцать с максимально серьёзной миной перечислял все известные человечеству последствия для пациентов-утопленников, озвучивая миллионы медицинских терминов. «Я, как ты мог заметить, на отёк лёгких не жалуюсь, слабость и головная боль меня никаким образом на тот свет не отправят»‎ и прочие аргументы Чонгука нисколько не рассеивали искреннее беспокойство его товарища, поэтому молодому вождю пришлось сдаться и пройти полное обследование во избежание какой-либо угрозы организму. Такие вот до жути заботливые у него друзья. Один великодушно топит в бирюзовых водах, а второй разбирается с начальством и вопросами о документах Чонгука, поскольку без удостоверения личности в современном мире и на улицу выходить не стоит. У вождей племенных народов, знаете, не принято носить при себе паспорт, свидетельство о рождении или ещё что-нибудь подобное.

Тридцатишестилетний Чонсок всегда был более сдержан, чем дерзкий братец-хулиган с манией влезать в любые потасовки. Его, кажись, врождённый флегматизм идеально дополнял черты характера остальных ребят в их неразлучной компании. Тот самый желанный принц на белом коне в классических брюках, со стабильной нервной системой и «доверься мне, дорогая, я позабочусь о нас»‎? Верно, однако, дамы, поздно метаться, ведь жизнь холостяка осталась в прошлом, кольцо на безымянном пальце сверкает ярко, отпугивая всех заинтересованных в нём женщин, а десятилетняя дочь Скарлетт готова откусить голову каждому, кто вдруг осмелится ворваться в их идеальный семейный мирок, планируя его разрушить. Довольно-таки боевая девчушка, которая всегда была без ума от редких встреч с Чонгуком и Юнги. Они обучали её более-менее безобидным приёмам самообороны. Это было так давно, словно в глубокой древности, задолго до того, как человек начал постепенно эволюционировать.

Если вновь переключиться на старшего Мина, то обязательно стоит сообщить о том, что у него крепкое телосложение, высокий рост, лисий разрез глаз, небольшой прямой нос и короткие тёмно-русые волосы, а не пушистый одуван на черепушке, как у Юна. Советник вождя вечно твердил: «Разве светлый цвет не молодит? Я не прекращу осветлять свои пряди до тех пор, пока моя голова не облысеет до вида куриного яйца»‎, — конец странной цитаты младшего брата Чонсока. И это, между прочим, не так уж невозможно, учитывая то, что он продолжает баловаться этим самостоятельно, да ещё и в самом неподходящем для парикмахерских дел месте – на отчуждённом клочке суши посреди Карибского моря. Гениально ли? Бесспорно. А Чимин неоднократно предлагал ему не ограничивать полёт своей безумной фантазии и перекраситься во все цвета радуги, на что Юнги всякий раз крутил пальцем у виска.

— Как супруга? — руки Чона оказываются в кармане шорт, успевших за ночь превратиться из мокрой половой тряпки во что-то менее противное, а его пристальным взглядом завладел хорошо знакомый ему мужчина, шагающий в их сторону тяжёлой поступью. Владелец иномарки напряжён, на что указывает угрюмость, ощутимая даже на другом континенте.

— Стабильно несколько раз в неделю требует уволиться, поскольку из-за моей работы не находится достаточно часов для семейства. Кстати говоря, Скарлетт мне все уши расспросами о тебе прожужжала, ещё и умоляя дядю Чонгука научить её плавать во много раз быстрее рифовых акул. При живом-то отце!

— Надолго ли живом, Чонсок.

Угроза внутреннего карибского маньяка, не более.

— Что? — удивлённо пробормотал вопрос.

Лидер племени не испытывает ни капли восторга, когда осознаёт, что сейчас предстоит не особо приятный разговор, а он далеко не в лучшей форме для дружелюбных приёмов собственных врагов.

— Это ради первого заместителя мэра Лонг-Айленда я потратил бесценное время, проторчав здесь больше времени, чем изначально было необходимо?

Хосок, оставляя между собой и мужчинами приличное расстояние, чтобы иметь лишние секунды на отступление в случае неудачи, молча останавливается, перебирает пальцами ключи от своей ласточки, облегчённо выдыхая сразу же после того, как лично убедился в том, что Чонгук не отправился на дно морское по велению Намджуна и благодаря усилиям Адриана.

— Гук, выслушай его, ладно? Он связался со мной и вполне убедительно потребовал выделить ему свободную минуту, — Мин хлопает по плечу давнего и не настроенного на мирный диалог друга. — Во благо аклинсов.

Доктор сделал первый ход, бросив под нос Чонгука единственный и наиболее влиятельный на окончательное решение вождя козырь. Лучше аргумента не найдётся, ведь Чон готов на многое, если не на абсолютно всё, ради своего народа.

— Допустим, я слушаю тебя, Хо.

🌊

Тэхён не чувствует ни бережные прикосновения Неомы к его рукам, скреплённым в замок на деревянной поверхности, ни презрительные или сожалеющие взгляды, ни что-либо ещё. Пустота в спешке, как будто что-то её вот-вот приостановит и обуздает, обволакивает разбитую неистовой моральной болью душу. Юноша со вчерашнего вечера пребывает на стыке неведомых человечеству пространств, на границе между острой нуждой кричать во весь голос и сидеть на скамье неподвижно, не издавая ни одного писка и скрипа, сохранив все терзания лишь для себя и собственных демонов, которые насмехаются над беспомощным человеком. Парень и находиться в данном месте не планировал. Он безумно хотел отправиться на Большой остров, но настойчивые просьбы важных для него людей временно перевесили надобность сорваться в сторону Лонг-Айленда.

Ким прежде не считал себя полноценной личностью. У него, если проанализировать весь жизненный путь после смерти Бэкхёна, не было даже адекватной поддержки от родных, не было высокооплачиваемой работы по специальности, не было отношений как таковых, не было понимания его желания съехать от Боа, застрявшей в иной реальности, не было и закадычных товарищей, а ему ведь уже исполнилось двадцать пять лет. Он вечно потакал прихотям матери, жалея её слабое сердце и всячески оберегая от насилия, терпел омерзительные оскорбления и угрозы отца, иногда и побои пополняли список ужасных поступков отчима. Просто-напросто существовал, если обобщить вышесказанное. Обыкновенная амёба? Возможно. Слабак? Так Тэхён и описывал свою скромную персону, но при этом не предпринимал яростных попыток что-либо изменить, потому что было всё равно. Тогда, в тот амёбный период, проскальзывали слишком противоречивые мысли: от требований разума сбежать из золотой клетки ради настоящей жизни до «мне так плевать»‎. И подобные состояния чертовски опасны. Это съедало изнутри не меньше, чем вина за гибель брата и страх перед водной стихией, однако юноша всё же не позволял относиться к себе с жалостью. Не разрешал и своему рассудку вечно утопать в отчаянии, отвлекаясь на единственное, что могло спасать от тяжёлой действительности – биологию, периодически занимаясь спортом в тренажёрном зале возле их дома в Тэгу – отличный способ частично выветривать дурь из головы. В периоды обострений нелюбви к собственной личности, он чувствовал себя таким неправильным, больным физически и душевно, словно и вправду являлся паразитом для своего семейства, о чём, кстати говоря, не единожды напоминал не в самой мягкой форме Минджун, когда всеми существующими методами старался вывести сына на какие-либо эмоции. Видимо, архитектора раздражало неизменно кирпичное лицо. Порой это ему удавалось, но юноша в тот же миг закрывался подобно захлопнувшейся ракушке. А потом в жизни юнца возникли аклинсы. Всё так вихрем завертелось, сумбурно закрутилось, да так глубоко в него просочилось, что однажды Ким Тэхён пробудился ранним утром на ложе молодого вождя, закинул ногу на крепкие бёдра спящего Чонгука и, о Посейдон, наконец осознал, что с недавних пор может не считать себя пустым местом, прозрачным зонтом или серой мышкой, ведь для кого-то он ценнее голубых кораллов, ярче одеяний из мадраса, важнее карибского рома и дороже подлинных картин знаменитого Ван Гога. И в нынешнем времени он остаётся не менее значимым человеком, просто какая-то его часть противится, отвергает лелейное отношение к себе, умоляет вернуть на Аклинс того, кто тёплыми объятиями утихомирит вновь нарастающую тревожность. И это так больно. До очередного хруста останков внутреннего мира.

По законам племенного народа, никто, помимо старейшин и вождя, не мог присутствовать в Главном доме во время собраний. Сегодня же – день-исключение, поэтому в данном помещении собрались и другие люди, имеющие личное мнение, чтобы обсудить трагедию и дальнейшие действия. Но никто не сумел всё грамотно организовать, из-за чего вокруг творился полнейший хаос и балаган, и даже Каонабо не был в силах всех успокоить. Каждый стремился высказать свою точку зрения.

Параллельно прямоугольному столу расположены несколько деревянных скамеек с высокими спинками, на которых едва-едва умостились некоторые неравнодушные островитяне, близкое окружение вождя Нерея и, разумеется, совет старейшин.

— Мой отец не может быть вождём, так как после отказа от венца силы и власти он не имеет права претендовать на должность лидера племени. Вековые законы и традиции одинаковы для всех аклинсов.

— А кто может? Ты? — спросил Мин, внезапно поднявшись со скамьи и недовольно взглянув на Карло, усевшегося прямо напротив него.

— Отменный вариант, Юнги, ведь я, как-никак, его старший сын. Наследственную передачу власти никто не отменял, — беспричинно улыбается итальянец.

— Не ты ли всё подстроил, чтобы занять должность Нерея? Молчишь? — Юн снова оказывается на скамье благодаря сидевшему рядом с ним Чимину, силой потянувшему приближённого вождя за футболку. — Молчание, многоуважаемые старейшины, порой может означать согласие или отсутствие контраргументов.

— Да как ты смеешь, мальчишка, бездоказательно обвинять меня?

— Всем известно о том, что ваша с вождём вражда вышла за рамки простых словесных стычек по твоей инициативе. Решил прибегнуть к более радикальным методам, а, Карло? Ты только подмигни мне, и я решу вопрос, но не гарантирую мирное улаживание конфликта, — щурится старший советник, выискивая в глазах мужчины подтверждение своим догадкам.

— А вы не предполагали, что Этерио, — мужчина, с удовольствием игнорируя Юнги и гордо восседая возле вышеупомянутого юноши, приобнял утомлённого всем этим фарсом Кима за плечи, уставившись на задумчивые лица, — может быть виновен в заговоре?

— Чушь не неси, — вмешалась Неома, ладонью крепче сжав руки молчаливого и безучастного Тэхёна. — Ну-ка, отвяжись от Этерио.

— Какая же это чушь? Все беды начались ровно тот период, когда на наш берег ступил чужак. Я не прав? — итальянец будто назло несносной девице сильнее сжимает парня в «цепких объятиях»‎, опуская широкую ладонь на его бедро. Намеренное эмоциональное давление? Оно самое. — Побудь умным мальчиком, подтвердив неоспоримую истину.

Ким в данный отрезок времени старается мысленно испариться, исчезнуть с лица Земли или подавить в себе жгучее желание сломать конечности тому, кто не ведает о существовании личного пространства.

— Посмеешь ещё хоть раз так прикоснуться к моему Этерио – я скормлю твою прогнившую завистью плоть акулам. Сам Посейдон свидетелем будет.

Старейшины поворачивают головы туда, откуда прозвучала весьма красноречивая и не пустая, они готовы поклясться, угроза. Это же…

— Нерей, — в оглушающей тишине раздался голос счастливой Неомы.

Вошедший в помещение Чонгук, не став медлить с продолжением представления, оказывается позади Карло, который, к его несчастью, сидел на скамье возле Тэхёна, да ещё и спиной к выходу. Итальянец не только не успел полностью обернуться к «восставшему из мёртвых»‎ лидеру, но и взглянуть чуть ниже, чтобы увидеть то, что Чон пожаловал с необычным для него презентом.

— Пошёл прочь из Главного дома, — склонившись, шепчет на ухо брату, вновь подверженному асфиксии, но сегодня его лишает шанса на глоток воздуха не Ким, — иначе головы предателей, включая твою, согласно древним традициям, встретят последний рассвет на острых пиках. Ты знаешь, где обязан сейчас оказаться? Или мне самостоятельно сопроводить? — крепкая верёвка, которую Чонгук пару минут назад предусмотрительно прихватил с собой на совет, намотав ту на свой кулак, ныне обвивает шею задыхающегося Карло. Мужчина изо всех сил борется за жизнь, а боги его, увы, давно не слышат.

— Нерей, ты что творишь?! — вскочил с места старейшина Макэйо, тесть старшего сына Каонабо, и вознамерился ринуться в самый эпицентр беспредела.

— Кажется, вершит правосудие, — очухавшись от шока и скорости развивающихся событий, хмыкнул Юнги, удерживая бунтующего старика около себя.

Чон не действовал на эмоциях, покоряясь слепой ярости, а его беспристрастное лицо ничего не выражало. Он совершенно не торопился, чтобы раньше срока не избавить мир от кряхтений Карло, и наслаждался тем, что братец получает по заслугам. Это – многообещающее начало. Поскольку предатель сидел на краю скамьи, не составило никакого труда вынудить его подняться, наконец-то отлепив от Тэхёна.

— Этот стервятник посмел предать меня и наш народ, за что понесёт наказание, ответив перед аклинсами по всем законам племени, — Чонгук ощутимо ослабил давление на чужую глотку, отбросил своеобразное орудие пыток на пол, не вслушиваясь в привычные проклятия в свой адрес, и… застыл. Его бесценное сокровище архипелага, его любимый мальчик. Молодой вождь настолько увлёкся процессом, что не сразу заметил, наверное, до смерти испуганного парня. — Адриан и Карло – соучастники тайного заговора. Каждый из них, возомнив из себя, вероятно, всесильных, преследовал свою цель, но суть одна – дестабилизация внутри общины и моя смерть, — благодаря применённой силе, Карло оказывается на коленях перед ошарашенными озвученной правдой людьми, а Чонгук в мыслях опускается перед Кимом на древесину, искренне извиняясь за то, что ему приходится быть очевидцем малоприятных происшествий, и за то, что ему пришлось пережить. Глаза в глаза, ни единого звука устами мужчины не было произнесено, только движения губ и «прости»‎ в беззвучной мольбе.

Кто… кто перекрыл Тэхёну доступ к кислороду?

— Я и пальцем толком не притронулся к твоему мальчишке, ведь мне ни к чему пачкать руки об этого грешного, мягко выражаясь, мужелюба, — Карло потирает покрасневшую после свидания с верёвкой кожу, даже не решаясь лишний раз пошевелиться. Откровенно говоря, сейчас он в полном дерьме, в которое окунулся из-за стремления насолить брату. — И умертвлять Нерея я не планировал, — это уже оправдание перед старейшинами и близким окружением Чона. — Да бросьте, зачем мне это сдалось? Исключительно ради должности вождя? Я что, сумасшедший?

— Не самый верный ответ и разумный ход, Карло, — Чонгук хватается за оскверняющего имя его избранника, запускает пальцы в волосы мужчины, до боли сжимая чужие пряди и поворачивая голову итальянца в сторону Кима. — Тебе, я полагаю, твой язык совсем не дорог? — молодой вождь слышит, как предатель стискивает зубы. — Давай же, проси прощения у Этерио, и ни в коем случае не стесняйся, мы ведь семья, не так ли?

— Чонгук, что с тобой… — то цепенеет, то оживает каменное изваяние по имени Тэхён. Дрожит неизвестно по какому поводу: то ли от ледяного тона любимого человека, то ли от его приказа принести извинения или насилия, которое он применил и применяет по отношению к Карло, то ли от осознания, что Чон действительно живой, целый и, кажется, невредимый. Неома утешает ласковыми поглаживаниями, водит ладошкой по его спине, о чём-то беспрерывно лепечет, приблизившись к уху Кима, а юноша ничего вокруг себя не замечает, помимо своего возлюбленного, словно никого более на планете не осталось.

— Больше он не посмеет так прикасаться к тебе и всячески оскорблять. Верно говорю, братец? — пальцы Чонгука давят на скулы Карло, а бальзамом на его сердце становится тяжёлое дыхание мужчины, граничащее с тихим скулежом. — И это, постарайтесь все запомнить, относится не только к нему. В случае чего, вы уж поверьте, живые позавидуют мёртвым, — внезапно руки вождя опустились вдоль туловища. Он увеличил дистанцию с братом, до поры до времени оставив того в покое и засунув руки в карманы своих шорт. От греха подальше. — Более того, отныне с предателями разговор будет короткий, раз даже в моём семействе кое-кто без надлежащих наказаний позабыл о наших законах, о запрете на подобное поведение и некоторые поступки.

— Ммм, ну и дела, — одобрительно мычит Юнги. У него-то давным-давно кулаки чесались.

— Прекрати, Нерей, — Каонабо стучит тростью по деревянному полу, привлекая к себе внимание, призывает младшего сына завершить прилюдный самосуд, а на старшего и смотреть не желает. — Подготовьте Ритуальное место.

— Отец… — Карло не может поверить в услышанное. Мужчина, совсем никого не замечая, вертел головой, затем довольно-таки агрессивно сопротивлялся, после чего пытался вырваться из лап мускулистых соплеменников, но все его попытки увенчались полным крахом.

— Ты огорчил меня, — лаконично озвучил признание старейшина.

— Прошу тебя… Адриан не должен был лишать жизни Нерея! Ты вправду считаешь, что я осмелился бы так поступить с тобой? Да отпустите вы меня, кретины! — горланил итальянец перед тем, как его, грубо прижимая руки к пояснице, вынудили покинуть Главный дом. — Выслушай, отец!

Тишина, кажись, звенит в ушах у любого человека, пребывающего в помещении, а нервозность, по ощущениям, практически поглотила весь необходимый для дыхательных путей воздух. Ранее никто не был свидетелем того, что вождь Нерей использовал бы своё положение против островитян. Не говоря об использовании физической силы вне поляны в восточной части острова. Ещё не вечер…

— А вот теперь, когда один из виновных нас оставил, нам следует побеседовать о немаловажных вещах, — Чонгук присаживается на скамью возле возлюбленного. Проявлять сердечные чувства на публике не планирует, поэтому кое-как сдерживается от явно не земного притяжения. До ломоты в теле хочется схватиться за ладонь Тэхёна, теплом своей руки убедив юнца в том, что он уж лучше останется на морском дне, чем ему навредит. Очевидно, немного варварскими действиями Чон напугал парня, вмиг развеяв образ супергероя и идеального мужчины.

Чон Чонгук, он же лидер племенного народа, – никакой не протагонист или кровожадный злодей. Он, если честно, всегда был самым обычным человеком с багажом недостатков и вагоном положительных качеств. Чон готов яро защищать людей, засевших глубоко в его чёрством сердце, без раздумий прятать их за собственной спиной в случае реальной опасности; готов к длительным диалогам и применению силы, если иного способа для решения конфликта не находится, как с тем же Карло. Чон Чонгук – не ангел и не демон, а всего-навсего тот, кто желает оберегать то, что для него является символом любви и смыслом существования. Принимать ли его светлое начало вместе с тёмными сторонами души или нет – выбор каждого.

— Мы внимательно слушаем тебя, мой вождь, — сказал один из старейшин, улыбнувшись уголками губ. Верных Нерею предостаточно, так что порядок в общине наведётся если не со скоростью ураганного ветра, то надолго затягиваться эта неразбериха точно не станет.

Все ответят. Все поплатятся.

— Хосок, — Чонгук чуть повысил голос, любезно приглашая в Главный дом неожиданного гостя. — Ты можешь войти.

Даже в ночное время суток на кладбищах или в фамильных склепах не настолько выедающее сознание молчание. Пока высокий шатен приподнимает плотную ткань, чтобы проникнуть на созванный совет, где-то в мире напрягается один Мин Юнги.

— Хо…

И погибает один Пак Чимин.

☀️

Лагуна, отделённая от большей части бирюзовой воды, стала для Тэхёна тем самым местом, куда он мог отправляться, когда стремился к уединению с природными красотами и живностью густых джунглей (в идеале, само собой, лучше обойтись без встреч с паукообразными или кем-то во много раз опаснее). Несмотря на паническую боязнь водной стихии, юноша не отказывал себе в маленькой экспедиции именно в этом направлении. Здесь никто не бродил с поводом и без, не нарушал мирное существование обитателей зелёных зарослей, словно время действительно останавливало свой ход. Очень тихо, умиротворённо и… одиноко. Кажется, едва ли не каждый нуждается в уголке, куда в тяжёлый период можно было бы сбежать, спрятавшись от чрезмерного беспокойства, от взрослой жизни, от невыносимого страха, который умело навевает размытое будущее. Как правильно действовать, как реагировать, как, подскажите хоть кто-нибудь, быть? Невольно вспоминается беззаботное детство, когда в списке назревающих проблем присутствовали лишь какие-то мелочи, но в тот момент нам казалось, что ничего страшнее, к примеру, разрушенного морской волной замка из песка в целой необъятной Вселенной и вовсе не бывает. Долгожданные посиделки с бабушками и дедушками и вечное: «Ты точно-точно сытно покушал?»‎; искренняя вера в новогодние чудеса и Санта-Клауса с забавным нарядом и до жути странной привычкой прокрадываться в частные дома через дымоход; вечерние прогулки с ровесниками; ссадины на коленках и локтях после неудачной попытки научиться кататься на велосипеде и многое другое, что мы только с течением времени начинаем ценить и стараться сохранить в памяти навеки. Взросление приносит с собой не исключительно открытие прежде запертых дверей, но и взваливает на плечи человека немало обязательств, что в какой-то степени превращаются в чугунные гири на утомлённых плечах. С другой стороны, как мы ранее выяснили, трудности неплохо так закаляют характер человека. Главное не позабыть о том, что иногда можно проявить слабость, при лучшем исходе событий – не закрыться в себе от всего окружающего мира, а позволить кому-то разделить нелёгкую ношу на двоих.

— Почему твои родители вернулись на Большой остров? — вождь с неприкрытым интересом задаёт вопрос и надеется, что безудержным любопытством не заденет своего собеседника.

Уже и не вспомнить, когда этот откровенный разговор происходил.

— В большей степени из-за выгодного контракта. И ещё… Поговаривали люди и в наших краях, что в этом месте можно обрести всеми желанную свободу, а моря здесь волшебны, ведь они даруют душам покой, которым не похвастаются ни малонаселённые городишки, ни мегаполисы. И я был абсолютно согласен с молвой коренных жителей Лонг-Айленда и туристов, — Тэхён поднимает уголки губ и наслаждается порывом тёплого ветра, надругавшегося над тёмными прядями. — Знаешь, брак родителей становился менее значимым для них, а смерть моего брата поселила в их сердцах сомнения и обвинения в адрес друг друга. Быть может, они наивно считали, что смена обстановки всё изменит, — громко вздохнув, опускает свой взгляд к лазурным водам, лишь бы карие очи Чона не рассмотрели в голубых глазах тревоги и сожаления, которые не прекращают терзать парня по ночам.

— Свободу нельзя заполучить одним переездом на другой край света, — вождь поднимается с песка и останавливается возле чужака-гостя, но не нарушая его личные границы, — если оковы и свою клетку ты привёз с собой.

Свобода? Чонгук стал человеком, сделавшим такой бесценный подарок, аклинсы – семьёй. Какой же результат после обитания на острове? Ким Тэхён вновь в незримых свинцовых цепях, однако с тех пор изменилось очень многое. Теперь долгое пребывание в гордом одиночестве угнетает как юношу, так и молодого вождя.

Морские боги свели две одинокие души, чтобы подарить им желанную свободу от собственных оков.

Чон прекрасно знал, что его сокровище архипелага находится около лагуны. Он с ним пожил в одной спальной комнате не один тропический день, поэтому гадание на чайных листьях не потребовалось бы (Чонгук таким не увлекается, если что). Чон выучил наизусть всё то, что Тэхён ему в своё время продемонстрировал: сильные и слабые стороны, безграничную ласку, способную растопить не один ледник на территории Гренландии, хрустальные слёзы на слегка румяных щеках и ту безмерную любовь, о которой человечество из века в век слагало легенды. Да и по сей день не прекращает это делать. Она искусно лечит внутренние раны и разрушает всё до основания. Мужчине хотелось бы верить, что самое сильное чувство их обязательно исцелит, а не с точностью до наоборот.

После того, как молодой вождь показал эту живописную местность Киму, юноша начал устраивать побеги в безлюдную часть Аклинса, не забывая брать с собой чёрно-красный клетчатый плед Чона, когда-то торжественно подаренный старшим советником, чтобы «твою аппетитную задницу никто не посмел погрызть»‎. И Чонгук относился с пониманием к более-менее безопасным путешествиям (полная ерундень, если учитывать профессионализм парня в области нахождения приключений на пятую точку), не нарушая многочасовую медитацию и спокойствие любимого человека. Сейчас у мужчины нет физических и моральных сил противостоять необходимости побеседовать с тем, без кого его жизнь более не кажется гармоничной.

— Поговори со мной, Тэхён.

Кима застали врасплох на чужом клетчатом пледе (к слову, он был украден при переезде к Мину). Юноша, усевшись по-турецки и скрестив руки на груди, просто молча кивает, таким образом давая понять, что готов внимательно слушать и, конечно же, слышать.

— Я напугал тебя своими действиями в Главном доме? — даже если старается отвергать опасения по этому поводу и большую вероятность возникшей неприязни, всё-таки желает услышать чёткий ответ.

— Не очень, тот мерзавец заслуживает самых унизительных наказаний, — на одном дыхании произносит Тэхён, а сам переваривает в работающей во всю силу черепушке высказанное и не верит в то, что поддерживает насилие, а не презирает любое проявление жестокости.

— Прости, я совершил оплошность, — всё же сделан один шаг вперёд, ведь Чона как магнитом притягивает к обладателю его каменного сердца.

Не такого уж и каменного, как давно стало известно единицам.

— Совершил оплошность? Ты исчез, Чонгук.

— Мне чертовски жаль, — ещё несколько осторожных шагов. Внутренний стратег в присутствии Тэхёна пал смертью храбрых, а рентгеновский аппарат временно вышел из строя. Чону не особо понятны их эмоциональные качели в отношениях, поэтому он принимает решение сделать всё возможное, лишь бы не сорваться, морально надавив на возлюбленного. К сожалению, после случившегося на собрании они так и не побеседовали, поскольку Ким – завидный не только биолог, но и смельчак – покинул Главный дом раньше, чем Чонгук успел приоткрыть рот.

— Ты, — указательным пальцем тычет в мужчину, — заставил беспокоиться родных и островитян. А твоя матушка едва ли сознание не потеряла на Ритуальном месте, когда… В общем, ты и сам всё осознаёшь.

— Мы уже успели повидаться, а наш лекарь обязательно о ней позаботится. К огромному счастью, жизни мамы ничего не угрожает, — от оставшейся дистанции между влюблёнными душами – одно название.

Ким как восседал на украденном чёрно-красном пледе, так и продолжает имитировать истукана, моментами терзая нижнюю губу из-за напряжения и перебирая пальцами светло-серую бесформенную футболку… Чонгука. Снова без спроса рылся в чужом гардеробе.

— Это очередной сон? — шепчет воришка, который ни капли не уверен в реальности происходящего. Повторная игра подсознания? Он в сотый раз выдаёт желаемое за действительное? — Ты вновь начнёшь тонуть на моих глазах? Задыхаться от карибских вод и отсутствия кислорода в лёгких, да?

Сердце Чонгука сковало максимально неприятное чувство, которому навряд ли придумали подходящее название. Мужчине паршиво только от одной мысли, что всё это время его любимый человек страдал. Он, в мгновение ока преодолев парочку метров, садится на корточки перед юношей и с такой нежностью глядит на Кима, что подобные взгляды, как правило, называют «либо мой партнёр будет смотреть на меня вот так, либо кому нужны эти отношения»‎.

— Убедись самостоятельно. Ну же, не бойся, прикоснись ко мне, — Чон поднимает уголки губ. — Это не правдоподобное сновидение. Я в самом деле вернулся на Аклинс.

И Тэхён несмело касается. Ласково, почти невесомо, выводит подушечками пальцев только ему понятные узоры на предплечье мужчины, скользит по хлопковой серой ткани к чувствительной шее, неторопливо добирается до колючей из-за щетины щеки, на неё же и опускает вспотевшую от нахлынувшего стресса ладошку. Возникает такое ощущение, будто родное тепло просачивается сквозь кожу Тэхёна, мало-помалу проникает в солнечное сплетение, изгоняет фантомные боли, вызывает никому даром не сдавшуюся влагу в уголках голубых глаз и… неожиданный прилив злости, которая в момент извергается быстрее магмы.

— Ты! — слабо толкает Чонгука в плечо рукой, а тот на миг теряется, слегка пошатнувшись на месте. Не так Чон представлял их воссоединение, чего уж скрывать. Скорость смены настроения у Ким Тэхёна просто поразительная. — Я из-за тебя чуть не поседел! Как ты мог исчезнуть без вести, оставить свою большую семью без присмотра, — снова и снова бьёт ладонью по грудной клетке, но уже более ощутимо, — и товарищей, и, в конце концов, меня! Твой старший советник прибыл с чёртового Лонг-Айленда и начал на полном серьёзе вещать о том, что ты утонул в Карибском море. Юн сказал, что тебя больше нет… Чёртов Намджун, чёртов ты, — все накопленные эмоции прорвали шаткую плотину, которая долго продержалась, наверное, на чьих-то молитвах. — Не вздумай погибать по какой-либо причине, понял меня? Кто угодно и как угодно, но только не ты. Пожалуйста, Чонгук, я не справлюсь, не смогу пережить твою смерть…

Мужчина и не сопротивляется, принимает каждый удар, не смея нанести ответный. Он никогда в жизни не сможет поднять руку на своего мальчика.

— Иди ко мне, — Чон усаживается на мягкий плед, рядом с потерявшим контроль Тэхёном, а этот изголодавшийся по ласке котёнок сразу же залезает на его бёдра, обвивает мужчину всеми конечностями, намереваясь, видимо, слиться с ним воедино, создав достойную конкуренцию главным героям фильма «Веном»‎. Молодой вождь прижимает к себе дрожащее тело, оставляя лечебные поцелуи в тех местах, куда удаётся дотянуться в таком положении. — Снова ты руки распускаешь, лазурный, — губами избавляется от прозрачных слёз, пролитых из-за него. — Прости за то, что немного задержался.

Всё так, как и должно быть. Наконец-то Этерио в крепких объятиях Нерея, только заменить бы в кратчайшие сроки тихие всхлипы любимого на квадратную улыбку, покорившую вождя аклинсов. Если откровенно, Чонгуку этого не хватало до крайне противного скрежета его ровных зубов. Этого – прикосновений, чувств, любви. Ким Тэхёна – чужака, завидного биолога, гостя, возлюбленного, бесценного сокровища архипелага. Чон любит каждой клеткой тела. От плоти до атомов. От Атлантического океана до Антарктиды. Он в него по уши, целиком и полностью погрузился, без возможности сдавать позиции, с чёткими планами на совместное будущее. Желает ли того же юнец? Вера в это по сию секунду не тускнеет.

— Тэхён, — Чонгук пару минут назад прилёг на спину, для удобства подложив обе руки себе под голову, чтобы уставиться задумчивым взглядом ещё куда-нибудь и разнообразить их гляделки с Кимом, а возлюбленному, соответственно, предоставил полный доступ к своим бокам. Парень с превеликой радостью этим пользуется, нахально те щиплет, вызывая редкие смешки у мужчины, затем любовно оглаживает щеку Чона, словно если будет усерднее её тереть, то из лидера аклинсов вылетит волшебное существо, пленник мускулистого тела (в их случае) – Джинни. Параллельно с однотипными шалостями не забывает приговаривать: «Побреешься, мой вождь? У меня до ужаса чувствительная кожа»‎. — Тэхён, — вторая попытка привлечь внимание.

— Да? — отстранился юноша, перевернувшись с живота на бок, чтобы было в разы удобнее рассматривать Чонгука.

— Тебе не хотелось бы вернуться в отчий дом или просто на Лонг-Айленд? — мужчина проделал аналогичные движения, столкнувшись с заметным непониманием в родных глазах.

— К чему ты клонишь?

«Моим супругом стать не планируешь? Да, останемся без детишек, из-за присутствия которых ты пищишь не тише новорождённого младенца, но идея соорудить люльку для Мин Юнги не так уж и плоха. Как считаешь?»‎ — думает Чон, а вслух уверенным тоном заявляет:

— Ни к чему дурному, лишь интересуюсь твоими желаниями и планами на жизнь в долгосрочной перспективе.

— Ты что, вознамерился избавиться от моей надоедливой персоны? — Тэхёну от их разговора как-то зябко. И это при том, что на дворе, как минимум, двадцать семь градусов тропического пекла.

— Ну что за глупости?

— Беспричинно подобные диалоги не ведут, поэтому я более чем уверен в своей правоте, — возмутился Ким.

— Тебе необходимо понять, лазурный мой, что я не принуждаю тебя покинуть Аклинс и не гоню прочь, а даю тебе право выбора, — влюблённая пара обязана расставить все точки над «і»‎. — У тебя есть шанс прожить вполне себе безмятежную жизнь на Большом острове или в любом ином месте земного шара. Разве ты готов отказаться от возможности работать в лаборатории, как вы с Бэкхёном и грезили? Разве не к этому ты стремился? Ты действительно хочешь прочно устроиться на Аклинсе? Я понимаю, что твои чувства ко мне сильны и даже очень, что неоспоримо и правдиво, твоё пребывание в нашем племени, под моим боком, – весомое тому доказательство. Но нужно ли будет тебе всё это, — рукой указывает на окружающие их джунгли, — спустя год или несколько лет? Прошу тебя, не хмурься так, а дослушай мою речь до конца.

— Не поступай так со мной, Чонгук, — по-своему воспринимает слова. В безграничных фантазиях уже черти пляшут, вытанцовывая лезгинку на брачной церемонии вождя Нерея и Менсии, а одинокого одиночку Ким Тэхёна пожирает сердечная боль. Неразумные ли выводы сделаны? Несомненно. Ох, кто бы вовремя донёс эту информацию до одной эмоциональной головушки. Парень ребяческим поведением сам себя раздражает, если честно. Это же ни в какие ворота не влезает! Такая судьба простого человека, не умеющего враз отключать всю палитру каких-либо чувств. Елена Гилберт<span class="footnote" id="fn_37301362_0"></span> покуривает в сторонке, хохоча с беспомощного смертного.