¹² Исчезнувший (1/2)

Как же порой денежные купюры способны изуродовать до неузнаваемости некогда безгрешные души, не так ли? Кто-то пытается отмыть «‎честное»‎ имя, заплатив кругленькую сумму за снятие обвинений после того, как насмерть сбил человека; кто-то оплачивает всевозможные риски, чтобы избавиться от «‎конкурента»‎, который им, если поразмышлять на трезвую, не забитую сплошной ревностью, голову, и не являлся; кто-то выполняет приказ «‎сверху»‎, совершив преступление и отработав вознаграждение за чудовищные услуги. В любом случае конечный итог один – гибнет человек, не заслуживающий такой участи, и гаснут, как фитиль восковой свечи, моральные принципы у того, кто посмел отнять чужую жизнь.

Юнги стал нервно постукивать тонкими пальцами, вообразив себя пианистом, по столику в гостиной лишь когда молодой вождь не объявился к тому времени, как свет от заката солнца ярко освещал деревню Аклинса, а небо постепенно окрашивалось в оранжевый градиент. Чон предупредил старшего советника о запланированной встрече ещё ранним утром, тогда же и объяснил, что он вернётся на остров ближе к обеду, однако катер лидера племени так и не появился в Солнечной бухте даже к приближению лунной ночи. Это и заставило Юна всерьёз забеспокоиться. По этой причине парень принял решение отправиться прямиком в берлогу внезапно гостеприимного мэра Лонг-Айленда, чтобы успокоить взволнованное сердце или на месте вцепиться крепкой хваткой в глотки всех виновных, если кто-то вздумал навредить его другу. Адриана, к слову, тоже ещё не наблюдается на горизонте. Странно всё это…

— Чимин, до моего прибытия не смей распространяться о том, что нашего многоуважаемого вождя чёрт знает куда занесло, — Юнги, не потратив много времени на экстренные сборы и умостившись вместе с художником на плетёном диване в гостиной, продолжил давать подробные указания. — С Тэхёна, как только тот вернётся от лекаря после очередной лекции о целебных травах и тренировки с местным солдатом, не вздумай спускать глаз. И не проболтайся ни о чём, иначе он со своей нестабильностью снесёт всем нам, подчинившись эмоциям, головы клинком, если всё же учует что-то неладное. Надо бы отнять у него кинжалы, — слабо заулыбался старший советник, когда Чимин до жути мило нахмурил брови, услышав о дурной затее соседа-парня, поскольку рыжий лис давно догадался о том, что регулярные тренировки для Кима – его единственная отдушина и самый простой способ отвлечься от происходящей неразберихи в общине. — Пусть эти неопытные голубки никак не додумаются прекратить разбегаться по разным углам, закрепив примирение смачным поцелуем, но шуры-муры и сердечную химию никто не отменял, так что тревожиться за Чонгука наш вояка начнёт по щелчку пальцев.

У Чимина и Юнги тоже далеко не всё гладко, почётное место, как и прежде, выделяется мелким ссорам, но устранять последствия стало в разы легче – поцелуями.

Пак, следует подметить, не владеет техникой продолжительного молчания, да и подолгу сохранять ледяное спокойствие совершенно не умеет, но в данном случае у них в комплекте есть всего ничего: предположения, основанные на волнении за близкого человека, и интуиция, приказывающая сейчас же отыскать лидера племенного народа. Да, беспричинно наводить панику не стоит, но в воздухе повисла напряжённая тишина, а грядущие перемены надвигаются подобно грозовому фронту. Всё вмиг обернулось мрачным сновидением. Чонгук с Тэхёном – совершенный тандем в глазах некоторых людей – сильно повздорили; Карло активно сколачивает «‎войско»‎, состоящее исключительно из недовольных, чтобы в поединке отвоевать должность вождя; Каонабо по сей час вне себя от решения сына сражаться до победного конца за нетрадиционные отношения; Адриан словно поселился в параллельном мире, куда всякому любопытному все пути заложены бетонными блоками; Неома, Масео и Анакаона прилагают все усилия для того, чтобы не позволить массовым беспорядкам зародиться в поселении, а Юнги всего лишь куксится, сжимая руки в кулаки из-за того, что ситуация всё-таки накалилась до опасных отметок.

— Пожалуйста, возвращайтесь как можно скорее, мне отчего-то тревожно, — в тепле чужого тела Чимин вновь находит успокоение для изредка сентиментальной души. Оба на взводе, но, как ранее твердил Юн, плохими мыслями они ничего не будут способны изменить.

🌊

Архипелаг Карибских островов уже накрылся темнотой долгой ночи, а в свете уличных фонарей Лонг-Айленд поистине прекрасен, как плеяда мерцающих на небосводе звёзд, но обитаемый остров, к сожалению или к счастью, расположился не посреди бескрайнего космического пространства.

Юнги давным-давно не удавалось побывать на Большом острове в ночное время суток. Сегодняшний повод для прибытия нисколько не радует, да и предстоящий разговор с малоприятной личностью не вызывает никаких положительных эмоций, а только раздражение и толику веры в то, что Намджуну хватило ума не идти на поводу у собственных бесов, оккупировавших в далёком прошлом плечи мужчины. Тот, чего лицемерить, с возрастом растерял всё то, чем ранее мог гордиться: готовность брать на себя ответственность за других в наиболее напряжённых ситуациях, руководя всеми процессами, проявление милосердия при любых обстоятельствах и… доброту – лучшее свойство души. А человечность правящий райским Лонг-Айлендом, кажись, обменял у верховного демона зла на материальное благополучие и возможность длительное время оставаться в кожаном кресле. От прежнего жизнерадостного мужчины остался лишь внешний облик хомо сапиенс.

В двухэтажном доме бывшего друга Мина всегда было стерильно до такой степени, что практически каждый гость может ощутить себя слегка не в своей тарелке, словно оказался в психиатрической больнице, пропахшей неистребимым запахом безумия, но без смирительной рубашки на теле. Рабочий персонал, как правило, находится в отдельном крыле, поэтому после выполнения всех обязанностей скрывается в обустроенной для них части этого мэрского дворца, чтобы не мозолить лишний раз глаза их работодателю. В большинстве помещений нет ни единого намёка на присутствие хоть кого-нибудь или чего-нибудь живого (растения – исключение из правил), но громкое звучание зарубежной музыки и какой-то ругани на заднем дворе доносятся до ушей старшего советника достаточно отчётливо. Парень широким шагом подбирается к главному очагу шума, оставаясь настороже, будто он – очаровательный антагонист-грабитель, пробравшийся в чужой дом, когда многие семьи слиняли на рождественские праздники в другие страны.<span class="footnote" id="fn_37135909_0"></span>

— Как это понимать, Джун? — с приложением больших усилий Айми отбирает у своего жениха не сосчитать какую бутылку алкогольного напитка. — Тебе, между прочим, завтра на автомобиле добираться в мэрию, а ты едва ли не до беспамятства нахлестался.

Становиться сомелье в будние дни – так себе затея. Охмелевший Намджун, покачиваясь из стороны в сторону подобно инерционному маятнику, сгорбился и уткнулся носом в шею желанной – только Джуном – женщины, которая не понимает ровным счётом ничего.

— Что с тобой? — надеется получить на заданный вопрос хотя бы какой-нибудь внятный ответ. Предыдущий Джуном нарочито пропустился мимо ушей.

— Прости за то, что я преобразился в бесчувственное чудовище.

Мужчина лишь по прошествии времени наконец понял, что сотворила с его рассудком жажда убрать с намеченного пути самого ненавистного соперника, который, как бы Джун ни отрицал правдивые реплики своего близкого окружения, когда-то был для него единственным оплотом, особенно после кончины отца. Чонгук всякий раз вламывался в личное пространство разбитого горем друга, по возможности находясь под боком, отнимая у того очередную сигарету, что не успела отравить лёгкие дымом, и абсолютно любыми способами пытаясь вразумить опечаленного Намджуна. И вот чем мэр Лонг-Айленда отплатил за бескорыстную помощь и поддержку… Их компания за долгие годы приятельских отношений умудрилась пережить немало взлётов и падений, но погубили крепкую дружбу не жизненные неудачи.

— Что? — растерялась женщина, услышав нетрезвый лепет будущего супруга.

— Куда подевался мой друг? — семейной идиллии враз пришёл конец, когда на терассу ворвался свирепым ураганом Юнги. — Сейчас же ответь, пустоголовая ты каракатица!

Мужчина отклеивается от сбитой с толку Айми и вполне осознанно заграждает прямой путь к ней, спрятав беременную женщину за собственной спиной, потому что старший советник вождя бывает до ужаса непредсказуем.

— Выбирай выражения, Юн, когда обращаешься к высокопоставленному человеку.

— Плевал я с возвышенной колокольни на твою высокопоставленную задницу, уяснил? — подал раздражённый голос Мин и скрестил руки на груди, продолжая активно бороться с неистовым желанием почесать в бойне кулаки. — Как ты поступил с Чонгуком? Он не исчез бы бесследно по своей воле.

Намджун пьянствует, само собой, не без весомой причины. Он, несмотря на, мягко выражаясь, бесконечные разногласия с Чоном, планировал таким образом распрощаться с другом юных лет. Однако бесплатный спектакль необходимо отыграть до логического конца, верно?

— Ох, вам не сообщили? — с настолько наигранным удивлением стоит отправляться в драматический театр, куда, наверное, увязшего в грехах Джуна приняли бы за отменное актёрское мастерство.

— Что нам должны были сообщить? — Юнги поклялся Чимину усердно пытаться сохранить душевное равновесие и использовать приобретённые знания о той самой дыхательной гимнастике, поэтому приказал себе не дурить, прямо с порога набрасываясь с необоснованными обвинениями, но его терпение держится на чём-то крайне хлипком.

— Гук, — приложил ладошку к губам, словно заранее ужаснувшись от вылетевшей из его уст истины, — не заявился на Аклинс, потому что захлебнулся в карибских водах. Вероятно, морской чёрт разучился плавать…

Старший советник потратил уйму времени и ещё больше нервных клеток на подготовку к диалогу на повышенных тонах, но даже в наиболее безотрадных сценариях не прорисовывалась подобная картина.

— Что ты… сказал?

— Мне жаль, Юн, — лепечет слишком беспристрастно для такого трагического конца.

— Тебе?! Тебе-то жаль, конечно! — щелчок в голове Мина произошёл мгновенно, а это грозит лишь одним итогом – дракой до хруста чужих костей и расплатой за содеянное, если не удастся притормозить. — Это ты? Твоих рук дело, так ведь? Если ты действительно посмел навредить моему лучшему другу, Джун, или твоя жалкая задница причастна к чему-либо, то я не постесняюсь содрать с тебя кожу или раскроить череп.

Юнги в их небольшой компании никогда не претендовал на звание человека, умеющего до последнего сдерживать на цепи целый отряд чертей, так и норовящих проявить себя. Вот и сейчас он готов дробить конечности, если всё же потребуется, за Чона, которому Мин оставался предан и в те моменты, когда мужчина отчитывал старшего советника днями и ночами, неоднократно тыкая носом в совершённые ошибки. Советник достанет из-под земли товарища, найдёт чего бы это ни стоило, а позже добьётся высшей степени наказания для замешанных в неверности.

— Юн… — Айми встревает в конфликт, схватившись одной рукой за уже округлившийся живот и едва-едва удерживаясь на ногах из-за эмоционального потрясения.

— Тебе слова не давали, — достаточно агрессивно огрызается парень. — Молись, даже если ты являешься истинным атеистом, Джун, чтобы я обнаружил Чонгука раньше, чем информация дойдёт до некоторых обеспокоенных лиц. Уж поверь, в твоих интересах посодействовать, иначе в приступе скорби тебя задушат голыми руками. Каждого причастного.

Стоит предположить, что сердце одного юнца не справится с гибелью любимого человека без ощутимых для всех последствий.

— Он поплатился за предательство предательством. Гук всегда был в курсе о безмерной любви к Айми, но всё равно увлёкся лишь моей женщиной, на протяжении долгих лет позволял себе с чёртовой похотью целовать и прикасаться к её обнажённому телу, которое с первого дня встречи принадлежало мне! И только мне, — Намджуна вконец ослепила не, как он выразился, безмерная любовь, а одержимость и односторонняя зависимость от человека, что таила в себе опасность для тех, кто когда-либо посягнул на его обожаемую Ми. — А я совсем немного поиграл в вершителя чужих судеб, — окончательно перешагнув запретную черту. — Адриан, столкнувший его в море, не станет подтверждать или опровергать откопанную вами со временем детальную информацию, — видать, спиртное слишком развязало язык, но мужчину это нисколько не беспокоит, ведь он уверен в своей безнаказанности, — так что не надейся силой выбить из него чистосердечное признание, если тебе всё-таки удастся его отыскать, — нечто нездоровое можно заметить в оскале Намджуна. Мужчина убеждён на все сто процентов в том, что испанец, побоявшись фатальных последствий, не рискнёт выдвигать против него какие-либо обвинения. Если не станет держать язык за зубами, то хэппи-энда не светит ни ему, ни его семейству.

— Адриан… — это всё, что услышал Мин. Остальные слова правящего Большим островом слились в максимально противный фоновый шум. Юнги тотчас умолк, искренне растерявшись от, хотелось бы верить всей душой и сердцем, гнусной клеветы в адрес младшего советника. Они ведь с таким количеством трудностей вместе справлялись, не первый год шагая плечом к плечу, что некоторым персонажам из фильмов кинорежиссёра Квентина Тарантино не доводилось сталкиваться. Невозможно. Как он мог прогнуться под моральным давлением, переметнувшись на сторону Намджуна, однажды начавшего весь этот сыр-бор? Как он мог предать Чонгука? Человека, который вместо испанца, ни на миг не засомневавшись, отправился бы на казнь под конвоем, так как молодой вождь дорожил им не меньше, чем светловолосым мальчиком, своим драгоценным сокровищем, сыном Томасом. Да это же полнейшая бессмыслица. Это враньё. Враньё, слышите? — Ты, чёрт тебя дери, лжёшь.

Ложь, ложь, ложь. Она всё время кругóм парит, искажает единственную правду, всячески отравляя человечество, так ловко проникает в головы, что из-за неё скоропостижно теряют суть проблемы и веру в любое сказанное слово. А в конечном итоге, после игры в испорченный телефон, когда из уст в уста передаётся якобы достоверная информация, уже и не получается разобраться, где же эта истина. И своё «‎я»‎, к слову, тоже можно не откопать где-то там, под слоями чужих мнений, что будто пеплом осели на человеческой душе, изменив всё до неузнаваемости. А Адриан – не потерпевший от влияния сторонних взглядов, а тот, кто в борьбе с манипуляциями Джуна погрязнул во лжи, не став обращаться к близким людям за помощью, за что в скором времени и заплатил высокую цену.

— Разве прежде я обманывал тебя, Юн? — позади Джуна звучат всхлипы любимой женщины, сильнее распаляющие злость в опьяневшем разуме мэра Большого острова.

Юнги не стал длительное время оставаться в этом дурдоме, поэтому перед уходом наградил Намджуна точным ударом в скулу, после чего мужчина, не ожидая такой смены сюжета, свалился на землю, и в быстром темпе покинул виллу правящего Лонг-Айлендом, естественно, даже не взглянув на Айми, которая, кажется, что-то в одно мгновение безвозвратно потеряла.

Морской путь преодолевался на катере с такой скоростью, что, есть большая вероятность, весь подводный мир сотрясался в неподдельном ужасе. У Юнги, если по секрету, неизвестно какое по счёту обострение вспыхнувшей агрессии по отношению к каждому живому существу на этой обитаемой планете земной группы. Он, как только закончил с пришвартовыванием личного судна в Солнечной бухте, сразу же сорвался с места, чтобы сообщить старейшине Каонабо о том, что треклятый Ким Намджун осмелился пойти против островитян… Осмелился дать приказ совершить убийство вождя аклинсов! И об успехе задумки он вещал с такой уверенностью, что поневоле начинаешь в это верить. Юморить по поводу смерти Намджун просто-напросто не умел. И напился он явно неспроста…

🌊

Внезапно постоянным слушателем Тэхёна стала гнетущая тишина в бунгало друзей, когда Чимин, оставив полотно и все свои кисти с красками в гостиной на невысоком столике, отлучился на непродолжительное, как изначально тот пообещал, время и умчал на всех парах в сторону Ритуального места. Юнги, пребывая в неустойчивом моральном состоянии и ни перед кем толком не объясняясь, схватил за руку находящегося в недоумении Пака, чтобы посекретничать о чём-то важном в более подходящем месте. А Ким сегодня настолько пресытился диалогом с лекарем и интенсивной тренировкой с одним из мужчин, который каждое воскресное утро сражался в восточной части острова, что у него не осталось ни крупицы сил на расспросы о странном поведении Мина. Возлюбленный вождя чересчур утомлён. От себя, конечно же, в первую очередь. Пускай сперва он и строил из себя невесть что, в основном – сильного, независимого и безразличного парня, но со временем это шапито ему надоело. И Чонгук словно под землю провалился… Нигде не видно тёмно-карих омутов, обладатель которых все предыдущие дни, примерно в это же время суток, оказывался возле уютной берлоги Юна, чтобы снова, как минимум, взглянуть на любимого человека или, попытав удачу, побеседовать с Тэхёном, как будто набравшим в рот морской воды. Сейчас же данный трюк используется всем окружением юноши, из-за чего он начинает накручивать себя, фантазируя о всяком и разном. И вновь что-то целенаправленно скрывается от его персоны, что невероятно сильно расшатывает не особо стойкую нервную систему Кима до состояния подвесных качелей. Нешуточное беспокойство пробудилось настолько резко, точно как Тэхён вскочил с плетёного диванчика от осознания, что, лишь в теории, какая-то неприятность успела случиться с лидером аклинсов. Или втайне от него проводится свадебная церемония, по этой причине Чон и не явился на «‎вечернее рандеву»‎? С этим потоком безумных мыслей и неуправляемых эмоций парень выдвигается в сторону предполагаемого места скопления если не всего племенного народа, то хотя бы друзей и хранителя его сердца.

А пока тот размашистыми шагами добирается до зелёной поляны, настраиваясь стать очевидцем чего угодно, Юнги медленно, едва шевеля губами, озвучивал нескольким людям то, что ему удалось узнать от Ким Намджуна, дополнив конец своей речи ожидаемым выводом:

— Старейшина Каонабо, этот сукин сын обязан лично ответить перед аклинсами, Вашей семьёй и… Этерио, если Нерей действительно пострадал от его дьявольских рук. Необходимо отыскать доказательства, а для выяснения правды нам нужен Адриан.

— Не стоит действовать сгоряча, Юнги, — с каждой секундой отец Чонгука становится всё мрачнее от произнесённой только что старшим советником информации. Каким бы строгим по отношению к сыну он ни был, как бы их взаимосвязь не ухудшилась из-за многообразия мнений, сколько бы Каонабо ни сердился на молодого вождя за несоблюдение традиций, Чон, так или иначе, оставался слишком важен для старейшины. Мужчина всегда открыто гордился им и, не секрет для местного народа, любил в миллион раз сильнее, нежели всех в охапку взятых людей земного шара. Чонгук – его свободолюбивый и упёртый мальчишка, его драгоценное младшее дитя. И старик, не сомневайтесь, обрушит весь отцовский гнев на причастных к вероятной гибели Чона, если реальная причина отсутствия сына окажется настолько страшной. Шершавая ладонь Каонабо оказывается на спине супруги, разбитой сильнейшим испугом, которая, более не имея никаких сил, присела на скамью и уткнулась красным носом в плечо мужа, бесшумно роняя кристально чистые слёзы.

— Мы будем дожидаться благоприятных условий для поимки, вполне вероятно, предателя? Или же Вы предлагаете ожидать того момента, когда Адриан, ещё один сукин сын, вернётся на Аклинс с искренним раскаянием? — от бесконечных наматываний кругов спасает растерянный Чимин, схвативший приближённого вождя за локоть.

— Юн, мэр Лонг-Айленда солгал? Или…

— Спроси у меня что-нибудь полегче.

У Пака в глазах рассыпаются хрупкие надежды, тают скорее шельфовых ледников Антарктиды, а уровень воды в очах, что блестят из-за яркого пламени от факелов, готов подняться до наиболее критического уровня. Не исключительно для Чимина, но и для всех присутствующих на Ритуальном месте в это позднее время суток Чонгук – кто-то родной сердцу, так что каждый человек до последнего не перестанет верить в чудеса. Немного в стороне, подальше от основной концентрации шокированных новостью людей, расположился приглашённый старейшиной Карло, испытывающий после озвученного противоречивые эмоции.

— Юнги, тебе, как единственному ныне советнику, поручается немаловажное дело, — не собираясь так просто отдаваться на растерзание эмоциям, что вскоре готовятся завладеть даже сознанием старейшины, Каонабо просит о том, что имеет огромную важность в их ситуации. — Отправляйся на Лонг-Айленд и всевозможными способами отыщи моего сына, а я временно возьму на себя обязанности Нерея, чтобы в нашей общине не начались беспорядки.

— А как нам быть в том случае, если Намджун не наплёл полную чушь? И наш вождь в самом деле… Как действовать, если он погиб?

— Нет…

Breathe — Home

Все обеспокоенные оборачиваются на пропитанный неверием голос.

В такие мгновения понимаешь, что абсолютно каждый повод для вселенских обид и аргументы для бездействия и безмолвия – полнейший абсурд. Тело Тэхёна словно пригвоздили к земле или, вероятно, всё его туловище придавило мраморным обелиском, а здравый смысл в одночасье затмило желание услышать чёткое опровержение, а не констатацию смерти. Нет, только не снова… Пожалуйста, лишь бы эти раздирающие нутро слова оказались наглым враньём или жутким сновидением, что кажется уж слишком правдоподобным. Хоронить любимого человека и родную душу – равно погребать с почестями под тоннами почвы не исключительно возлюбленного, сердце которого более не бьётся, стуча в ускоренном темпе, когда неуверенный юнец тихо признаётся в тёплых чувствах. Немалая часть чего-то важного опускается следом, навеки умирает вместе с одним из хранителей общих светлых воспоминаний. Всё, что остаётся потерявшему кусочек себя – бросить горсть земли в треклятую яму и навсегда попрощаться. Или временами посещать колумбарий, когда возникает необходимость поделиться личными победами, поведать о трудном периоде и пролить океаны слёз из-за того, что человек все эти душевные терзания и вовсе не слышит. Не сидит поблизости, так привычно заправляя тёмные пряди волос за ухо, улыбаясь уголками губ от того, что кое-кто млеет от подобных жестов, хотя при этом во всю протестует и «‎ну прекрати, каннибал»‎. Не прижимает плотнее к себе, уткнувшись носом в макушку. Не целует ласково в висок, таким волшебным образом отнимая поводы для тревог, как будто несколько процентов печали забирая себе.

Все мы не бессмертны, и это стоит понимать, но к настолько ранящим новостям никогда нельзя подготовиться… Ни морально, ни физически. Тэхён, может быть, переместился в космический вакуум? Кислородное голодание подкралось незаметно, а сильную пульсацию в висках вызвали лживые слова Юнги. Кто же так по-дурацки шутит? Происходящее вокруг – немое кино. Чонгук погиб? Это ведь невозможно. Это ведь всесильный, как порой может казаться со стороны, вождь Нерей. Это ведь… его любимый мужчина. Тот, кто, несмотря на занятость и собственную нестабильность в эмоциональном плане, каждый чёртов тропический день приходил к Киму, даже если Тэхён ни в какую не шёл на контакт или ещё смотрел десятый сон; тот, кто приносил свежие фрукты, оставляя целый кладезь витаминов на небольшом столике в гостиной, чтобы не потревожить чужой покой. Хочется открыть календарь, чтобы окончательно убедиться в том, что на дворе, по чистой случайности, первое апреля, поэтому кто-то со своеобразным чувством юмора решил жестоко разыграть весь племенной народ.

— По какой причине вы молчите? Скажите же, что этот Намджун солгал, — крупно дрожит возлюбленный молодого вождя, отказываясь верить в достоверность чужих слов.

Анакаона, поднявшись со скамьи и в один миг сократив расстояние, обнимает юношу крепко-крепко, чтобы он вновь почувствовал беззвучную поддержку. Ким держит руки по швам, словно парализованный, ком в горле не даёт больше и слова вымолвить, а тягостное молчание повисает в воздухе. Далеко не все нуждаются в моральной помощи, когда справляются с личным горем, но ощущение плеча рядом с собой всё-таки внушает мысль, что ты сражаешься за облегчение не в одиночку.

Падая с обрыва не по собственному желанию, за тебя вовремя ухватятся, не дав сгинуть в пучине скорби.

Юнги смотрел на сокрушения близких людей и постоянно сдерживал себя, чтобы за компанию не приступить к распаданию на составные химические части. Побледневшего Чимина лишь чудом получилось уговорить покинуть вместе с Анакаоной и Каонабо Ритуальное место, а Тэхён так и застыл каменным изваянием, изредка наполняющим организм кислородом и сжимающим руки в кулаки. В данный момент он, вполне вероятно, проходит в ускоренном режиме несколько этапов: отрицание и гнев. И время на неопределённый срок замерло.

Я был так одинок, и я стольким тебе обязан. Но, пожалуйста, осталась ещё одна вещь, ещё одна вещь, ещё одно чудо. Ради меня, не будь мёртвым. Сделаешь это ради меня? Просто прекрати это. Прекрати.<span class="footnote" id="fn_37135909_1"></span>