Third year. Part one (1/2)

«Сириус Блэк на свободе»

«Верный слуга Темного Лорда стал первым преступником, которому удалось сбежать из Азкабана»

В этот раз на первой странице Ежедневного Пророка красовалась большая колдография человека, ставшего сенсацией последних дней: кудрявый мужчина со связанными руками всем своим видом воплощал ярость и бешенство, читавшееся даже в изображении его темных беспросветных глаз. Они были уставшими и измученными, совершенно поглощенными невообразимой тоской и самоотречением.

Это были глаза ее соулмейта.

Гермиона осела на старые половицы своего номера в Дырявом Котле, с неверием глядя на газету перед собой. Теперь картинка, какой бы шокирующей она ни была, складывалась просто отлично: кем еще мог бы быть единственный житель родового поместья Блэков, если не им — единственным, кто остался в живых из всех них? Девочка не знала, за что корить себя в первую очередь: за наивность или же за полное отсутствие смекалки, когда дело доходит до ее партнера.

Ей стало страшно, больно и грустно. Так, будто бы ее сердце разбили на миллионы осколков и жестоко выбросили в страшную темную бездну. Из глаз полились тяжелые слезы горечи, разочарования и какого-то странного, совершенно незнакомого чувства. Ах, да, должно быть, это разбитое сердце…

На самом деле, ситуация была куда сложнее для такого суждения, и Гермиона это прекрасно понимала. Сложности в их взаимоотношениях преследовали парочку с самого первого дня: связь настолько разных по статусу и возрасту людей была не то что странной, а в большей степени возмутительной. Конечно, сейчас требовать полной кооперации и взаимопонимания было смешно, ибо пропасть, которая была выстроена чуть ли не самой судьбой, и моральные нормы просто не давали им права быть полностью откровенными друг с другом. Однако ей было хорошо с ним, а на душе было так спокойно, будто бы именно эта связь, это общение и было той самой недостающей частичкой ее собственного «я».

Грейнджер отказывалась верить в то, что этот человек, тот, кого она знает с самых юных лет, способен на такие вещи. Если ответ и вправду в глазах, то можно было понять только то, что история эта слишком странная и мутная для поверхностного суждения. И если она могла помочь ему хотя бы чем-то, то пора было действовать.

***</p>

Скрываться ото всех и вся оказалось намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Сириус наивно полагал, что существовать в ипостаси собаки сутками напролет — дело плевое и под силу каждому. Возможно, это так и есть, однако не каждый воздерживался от использования магии на протяжении кошмарных двенадцати лет под присмотром дементоров. Сейчас мужчина чувствовал себя не на тридцать три, а на шестьдесят три: его одолевала ужасная ломота во всем теле, сил не находилось даже на шаг, не то что на быстрый и незаметный побег. Хотелось просто упасть пластом на холодный цемент богом забытой дороги и уснуть, желательно навечно.

Чувство свободы полностью затмевала нужда скрываться и опасаться каждую секунду. Блэк гениально продумал побег из самого ужасного места в Британии, однако стратегию выживания после он явно недоработал. Нужно было быть поближе к Хогвартсу, однако на безопасном расстоянии для собственной жизни. Он и предположить не мог, что ему придется когда-либо скрываться от общества среди кучи любопытных студентов, уберечься от взгляда которых — самая несносная и неблагодарная задача за всю его жизнь.

Главной проблемой было то, что большинство профессоров отлично знали о его анимагической форме. Даже будучи собакой, приходилось находиться на максимальном расстоянии от замка. Счастливой случайностью было то, что территорию Хогвартса и Запретного Леса он знал чуть ли не наизусть даже после стольких лет, так что задача становилась чуть легче.

Небо понемногу хмурилось, когда он только вбежал в речную долину в самом сердце Запретного Леса. Осталось только добраться до небольшой скалы, которая бы послужила отличным щитом против ветра и дождя. Сириус чувствовал себя уставшим настолько, что готов был упасть замертво прямо на опавших ветках, лишь бы провалиться в сладкий и дивный сон.

С некоторым разочарованием он понял, что оказался именно там, где больше всего не хотел быть. Мужчина вновь стоял посреди гостиной своего фамильного дома. В камине полыхал огонь, а на мягком диване сидела девочка. Сириус усмехнулся и, попытавшись придать себе самый непринужденный вид, подошел ближе и сел около Гермионы.

— Щеночек, — начал он. — Рад тебя видеть.

— Вот ты и объявился, Сириус Блэк, — ледяным голосом сказала она, переведя взгляд с книги на него.

Повисло неловкое молчание. В душе брюнет уже вовсю проклинал свою недальновидность: очевидно, что статью о первом побеге из Азкабана напечатали во всех известных газетах магической Британии, и надеяться на то, что девочка бы не заметила в них самую сенсационную новость было просто наивно. И что теперь делать?

— То, что пишут… Это правда? — после долгой и холодной паузы продолжила Гермиона, отведя взгляд на одну из дальних стен помещения. — То, что ты — один из слуг Волдеморта? То, что ты охотишься за Гарри.

Сириус раздраженно сжал челюсти и испепеляющим взглядом прошелся по маленькому силуэту собеседницы, но потом опять смягчил свое выражение лица. В том, что она его подозревала, была исключительно его вина. Стоило ей открыться чуть больше и рассказать, рассказать то, что мучило его на протяжении бесконечных дней в заточении. Однако мужчина попытался отгородить от сложностей своего прошлого и настоящего маленькую девочку, которой совершенно ни к чему проблемы его жизни. Сваливать такое тяжелое бремя на ее плечи было жестоко и бесчеловечно, как и разделять его пополам. Если бы она была старше и опытнее, он бы решился поделиться с ней, но портить жизнь маленькой девочке, которая должна радоваться каждому дню было выше его моральных устоев. Именно это сыграло плохую шутку, и та, которая была его единственным другом, начала сомневаться в нем.

— Это не так, — как можно мягче ответил мужчина. Гермиона резко обернулась на него, ожидая продолжения. — На самом деле, все совершенно иначе, чем пишут в газетах.

— Тогда расскажи, — настояла Грейнджер.

Сириус тяжело прикрыл глаза, собираясь духом. Открывать старые раны было тяжело: он больше не мог слепо доверять людям и быть таким, как до этих ужасных происшествий. Однако ради нее все же стоило попробовать вновь поучиться быть искренним.

— Джеймс Поттер… Мы стали лучшими друзьями еще на первом курсе Хогвартса. Если пропускать второстепенные детали, наша дружба была испытана годами. Когда Джеймс уведомил меня о том, что они с Лили ждут ребенка, то попросил меня стать его крестным. Естественно, я согласился, — неожиданно улыбнулся мужчина, погружаясь в воспоминания минувших лет. — Вот только время было неспокойное: Волдеморт наращивал мощь, волшебники, не принадлежащие чистокровным семьям преследовались. Дамблдор организовал объединение, целью которого было противостоять приспешникам Темного Лорда. Мы все тоже туда входили. Конечно же, Сама-Знаешь-Кто преследовал всех членов этой организации, так что мы все старались обезопасить свои дома специальным заклятием, для которого нужен был хранитель. Определить, кому именно достанется роль защитника дома Поттеров для окружающих было легко — самым очевидным выбором Джеймса был я — их лучший друг, — на этом он тяжело вздохнул и, наконец, присев напротив Гермионы, шумно выдохнул. — Именно поэтому я предложил в Хранители Тайны другого из наших друзей. Он был безобидным и, по правде говоря, немного нерасторопным, поэтому на него бы никто не подумал. Именно эта паршивая тварь их предала! — с остервенением выкрикнул Сириус. Девочка вжалась в кресло: с каждой секундой мужчина становился все более эмоциональным, чистое безумие разгоралось в его неспокойных серых глазах. Такое состояние собеседника пугало Грейнджер более всего: он казался неуправляемым и мог сделать что-то из рук вон выходящее. — Когда я узнал, то, естественно, погнался за ним. К сожалению, за семь лет обучения все мы немного недооценили его хитрость и коварство: этот гадкий предатель подстроил все так, будто бы я сам убил двенадцать магглов-свидетелей и… Поттеров.

Гермиона под кожей почувствовала все то опустошение, всю вину, которая разъедала внутренности Блэку эти долгие двенадцать лет. Боль, скорбь и утрата электрическим разрядом прошли через все ее тело, и она инстинктивно потянулась своей худой ладонью к руке Сириуса в поиске поддержки и оказании ее ему же.

Мужчина вздрогнул. Впервые он рассказал кому-то о пережитом. На душе будто бы стало чуточку легче и он наконец смог вздохнуть полной грудью. Дрожащими руками беглец потянул девочку на себя, усаживая ту на колени. Гермиона послушно пересела и уткнулась носом в выцветшую татуировку на его шее, крепко обняв. Через его изодранную тюремную робу можно было отчетливо нащупать страшно выпирающие позвонки и ребра, чуть ли не протыкавшие кожу боков. Девочка судорожно провела рукой по груди мужчины, которая своими очертаниями напоминала скелет без мяса и внутренне содрогнулась: удивительно, как в таком ущербном состоянии он мог сделать хоть шаг.

— Тебе нужно поесть, — сказала она, нехотя выбираясь из теплого кольца мужских рук. — Совсем исхудал. Я полагаю, в этом затхлом доме осталось хотя бы что-то на кухне, — схватив Сириуса за его длинные пальцы, Грейнджер быстро поволокла его по ступеням вниз.

Как и ожидалось, она раздобыла остатки пудинга, молоко и два ломтя хлеба, которые были совершенно свежими и пригодными для употребления.

— Старая сука все зачаровывала, — грубо объяснил Сириус, деля буханку хлеба пополам и всучивая Гермионе.

— Не стоит, — попыталась отказаться девочка и отдать ему эдакий паек назад. — В Хогвартсе отличное питание, знаешь ли. А ты прям просвечиваешься от худобы.

— Не спорь, — отмахнулся тот, запивая сухую еду холодным молоком. — Мы с тобой все делим пополам. Ты тоже не шибко далеко от меня по фигуре, — гриффиндорка лишь фыркнула на его насмешку, но все же откусила на удивление вкусный и мягкий хлеб обернутый в хрустящую корку.

— Так вкусно! Хотя, странно, что я будто ем, но вкус какой-то… Будто отдаленный.

— Кикимер всегда умел готовить, — с некоторой снисходительностью и недовольством признал Блэк. — Мы находимся за пределами наших физических оболочек, так что вкус воспринимается так, будто мы привидения. Однако после стольких лет какого-то мусора, этот хлеб — просто золото.

— Кикимер — это?..

— Тот противный домовик.

— Не издевайся над ним! — возмущенно воскликнула девочка. — Будь добрее к домовикам!

— Ты ничего о нем не знаешь! — рыкнул брюнет, закрывая этим тему.

— Никто не заслуживает такого отношения, — обидчиво произнесла девочка, доливая Сириусу молока.

— Я не настолько добросердечный, чтобы прощать плохое отношение ко мне, — ответил мужчина, немного смягчаясь.