Second year. Part two. (1/2)
Зыбкое чувство страха быстро пробежалось по коже, заставив Гермиону вздрогнуть. Она боязливо открыла один глаз, проверяя обстановку: на этот раз местом встречи стал не фамильный старый дом, а затхлая ужасная камера. Она обернулась и увидела мужчину. Он так и сидел в самом темном углу комнаты.
Теперь девочка не боялась подойти ближе. Неуверенно сделав первый шаг по влажному полу, который оказался чуть ли не голым камнем, покрытым мхом, она сделала еще один, и еще, пока не оказалась прямо перед ним. Грейнджер присела, опираясь спиной о холодную поверхность стены, невольно сжимаясь от холода, который был вечным жителем этого ужасного места.
Мужчина на нее не смотрел, лишь поджал губы, когда ее теплая ладонь легла ему на плечо, призывая посмотреть в ее сторону.
— Ты обещала, — хрипло выдохнул он. — ТЫ ОБЕЩАЛА НЕ УЗНАВАТЬ! — Крик эхом отразился от стен, и гриффиндорка невольно поежилась от страха перед ним. Впервые она на самом деле испугалась.
— Я… Я не хотела. Я всего лишь читала книгу, — начала оправдываться она, смотря на нервного собеседника со смесью страха и сожаления в глазах.
— Наша связь знает лучше, какие мотивы были у твоего чтения, девочка, — едко прокомментировал он, хмуря брови еще сильнее. — Ты дала обещание.
— Больше такого не повторится…
— Этого вообще произойти не должно было! — снова завопил он. — Или твое слово не имеет никакой ценности?!
Гермиона обиженно закусила губу. На глаза накатывались непрошеные слезы, а неожиданная жестокость его слов подливала масла в огонь. По сути, он был прав: она дала обещание ничего не узнавать, ничего не спрашивать, но нарушила его. С другой стороны, было слишком сложно находиться в тесном контакте с тем, чье имя неизвестно. И не только имя: она не знает о нем ничего. Кроме того, что он один из Блэков.
— Я… Прости меня, — потерянно прошептала девочка, обнимая себя руками в поисках нужной поддержки. — Я лишь хотела узнать, что это за место такое. Почему ты в такой ужасной камере?
Блэк вздохнул и прикусил щеку. Он ощущал ее обиду, горечь и чувство вины перед ним через связь. Они разъедали все внутри, опаляли своим ядовитым пламенем и вырывали последние кусочки того светлого и доброго, что осталось в его душе. Того, что он так бережно хранил от этих тварей, от самого себя. Того, что столько лет служило ему единственной причиной для жизни, сохранения рассудка. Все, что у него было — светлые воспоминания о прошлом, остатки когда-то чистой и доброй души и девочка, которая появилась в его видениях много лет назад. Они помогали ему оставаться в рассудке и поддерживать мысль о том, что когда-то придет время, и этот ад во плоти закончится. Было бы больно потерять последнее, что у него осталось.
Ничего не говоря, он оторвал Гермиону от холодной стены и прижал к себе. Не хватало еще, чтобы она заболела из-за чертового холода этого проклятого места.
***</p>
Грейнджер уже третью неделю подряд было не по себе: обстановка в школе продолжала накаляться, и магглорожденные ученики один за другим падали на койки мадам Помфри оцепеневшими телами. Вечные сплетни и слухи, которые распространялись в стенах школы со скоростью света, давили на Гарри, который находился под прицелом большей части школы.
Нужно было что-то делать. Единственным выходом было сварить Оборотное зелье и, проникнув в гостиную Слизерина, разузнать, не осведомлен ли кто-нибудь из них о происходящем в Хогвартсе. Опросить того, кто ненавидел магглорожденных — Драко Малфоя.
Воровать у профессора Снейпа было низко и унизительно. Она, конечно, испытывала к нему неприязнь, но сама идея наглого воровства возмущала ее до глубины души. Это нечестно, неправильно и деморализует ее в глазах общества. Да в глазах самой себя! Однако время шло, ингредиентов не хватало, и другого выхода не оставалось. Какой стыд, какой позор это был. В голове всплывал образ возмущенных родителей, которые изо всех сил корили свою малолетнюю дочь-воровку, друзей, которые теперь перестали с ней общаться из-за этого вопиющего факта. Однако закончилось все хорошо: никто ничего не заподозрил, а в глазах Гарри и Рона промелькнуло такое уважение и восхищение, будто Грейнджер вернулась не с какими-то отравами, а с Золотым Граалем.
На самом деле, ей не нравилось сидеть часами в заброшенном женском туалете и слушать вечное надоедливое нытье Плаксы Миртл. Гермиона понимала, что делать это нужно по многим причинам: положить конец всей зловещей истории, разгадать загадку Тайной Комнаты и очистить имя Поттера, который точно ни в чем не был виновен. Скрипя зубами и пользуясь немного неловкой, но все же поддержкой Рона, гриффиндорка упорно продолжала нарушать свои моральные устои, стараясь не пошатнуть свой авторитет в кругу остальных людей.
Встречи с Блэком перестали быть настолько частыми, как раньше. Та неловкая вина из-за недавнего происшествия продолжала висеть в воздухе, сдавливая его и превращая в кисель. Да и теперь они по большей части сидели в холодной промозглой камере. И как бы ни был обижен на нее мужчина (Гермиона была уверена, что он был, но старался этого не показывать), каждый раз он утягивал ее худое холодное тельце в свои непривычно теплые объятия. Для девочки было нелегко признать, что она была готова просидеть в кольце его худых, костлявых рук вечно, променять это странное чувство спокойствия и гармонии на все, что имела. Даже в материнских объятиях она не чувствовала себя настолько защищенной, умиротворенной, настолько собой, как с этим странным мужчиной. Это все из-за связи, да?
Она начала больше рассказывать ему о новостях. О том, каким прекрасным, хоть и нелепым был профессор Локхарт (на что темноволосый надменно фыркнул и сморщился, будто съел прогорклый лимон), о том, как совершила беспрецедентную кражу запасов профессора Снейпа и о зелье, которое должно было быть готово со дня на день.
— Так Снейп у вас профессор… зельеварения? — с деланным равнодушием спросил Блэк, аккуратно поправляя упавшие на глаза длинные кудри. Обняв Гермиону покрепче и положив голову на ее плечо, он ждал ответа.
— Да, а ты его знал?
— Пришлось, как видишь, — с недовольством ответил он, явно вспомнив что-то неприятное.
— Так вы с ним вместе учились, не так ли? — с триумфальной улыбкой произнесла девочка, догадавшись, откуда ноги растут у такого знакомства. — Значит, ты примерно его возраста?
— Да, я слишком стар для того, чтобы обнимать двенадцатилетнюю девочку, если ты об этом, — ехидно улыбнулся собеседник, которого вопрос явно не задел.
— Ничего страшного, мне всегда больше нравились взрослые.
— Я тебя дождусь в любом случае, девочка.
— Я читала… что Связанные рано или поздно вступают в брак. Неужели они не могут поддерживать отношения по-другому? — спросила Грейнджер. На самом деле, ей не давал покоя этот вопрос.
— Не хочешь быть женой старика? — хмыкнул Блэк. — Эта связь… Она интимнее любых других отношений, щеночек. Мы чувствуем не только душевную гармонию рядом со своим партнером, но и влечение к нему. Это перерастает в любовь и счастливый брак, который мужественно выстоит все невзгоды. Так что Связанные или женятся, или умирают до того, как успели вступить в законные отношения.
— И как ты к этому относишься? — нервно затеребив подол юбки, спросила Гермиона. Она чувствовала, что разговор зашел на запретную территорию, но не могла побороть свое любопытство. — Вряд ли малолетняя девочка — предел твоих мечтаний.
— Если ты хотела спросить, испытываю ли я по отношению к тебе симпатию, то сейчас это скорее собачья привязанность, — расслабленным шепотом ответил мужчина, тепло улыбаясь.
— Собачья? — недоуменно переспросила девочка, уставившись на собеседника. — Ты… Ты — анимаг! Это ты был той черной собакой!
— Да уж, догадываться по крупицам информации… Ты станешь великой волшебницей, Гермиона. Воистину, самая умная девочка, которую мне доводилось встречать, — признал Блэк, положив ладонь на ее макушку.
Гриффиндорка от этих слов и нежностей покраснела так, будто ее посадили в кипящую воду. От этого человека явно не дождешься такой ласки, но то ли сегодня его настроение располагает, то ли парад планет наступил, но обычно дерзкий и язвящий мужчина превратился в домашнего песика.
— Ты сегодня на редкость ласков, — заметила уже вслух Гермиона, стараясь спрятать за пушистой копной волос свои красные щеки.
— А ты слишком легкомысленная, щеночек, раз спрашиваешь настолько неудобные вопросы у взрослого мужчины, который тебе в отцы годится.
На это Грейнджер решила ничего не отвечать, где-то на уровне подсознания заметив, что новая кличка «щеночек» ей пришлась по душе.
***</p>
К горлу подступила тошнота от противного вкуса зелья, а воздух, спертый и похожий на кисель, заставлял ее задыхаться в маленькой туалетной кабинке. Гермиона с первобытным ужасом смотрела на то, как ее руки превращаются в пушистые и мягкие кошачьи лапы. На глаза наворачивались предательские слезы обиды и разочарования в самой себе, точнее, в собственной невнимательности. А еще стыд. Стыд покрыл ее с ног до головы, и если бы сейчас она не была укутана плотным слоем котячьей шерсти, то была бы похожа на вареного рака.
Нельзя показываться перед мальчиками в таком виде. Да и вообще, нельзя вот так вот выходить на люди. Она не знала, когда пропадет эффект зелья, как и не знала того, как исправить эту неловкую ситуацию, которая превратилась в фиаско.
— Гермиона, все в порядке? — поинтересовался из-за двери Гарри. — Открой дверь!
— Нет… Идите. Идите без меня, я себя… плохо чувствую после зелья.
Поттер лишь кивнул, ведь ему и самому после этого ядреного вкуса, раздирающего глотку, было очень нехорошо. Да и их одних с Роном вполне хватит для того, чтобы допросить не очень догадливого и не в меру самолюбивого Малфоя.
— Мы скоро вернемся, никуда не уходи. — Послышались торопливые шаги и звук закрывающейся двери.
Да куда тут уйдешь?
Как только дверь за друзьями закрылась, из-под крышки очередного унитаза появилась вездесущая Миртл и, узрев всю эту нелепую ситуацию, звучно расхохоталась.
— Упс, у кого-то пушистая проблемка, — весело прокричала писклявым голосом призрак и, приблизившись к Гермионе поближе, потрогала ее мягкие ушки. Та попыталась ударить настырную девицу рукой, забыв о том, что прикоснуться к привидению нельзя, и стукнулась ладонью о стенку кабинки. Миртл обиженно поджала губы и, смерив гриффиндорку брезгливым взглядом, унеслась прочь со словами: — Никогда не любила кошек.
Грейнджер уже никак на это не отреагировала, ведь вечно недовольная и не в меру вспыльчивая мертвая девушка явно не была самой большой проблемой. Подперев спиной стену кабинки, она принялась ожидать возвращения «Крэбба» и «Гойла» из гостиной Слизерина, думая о том, как посмотрит им в глаза. Так стыдно ей не было еще никогда.