Часть 2 (1/2)

Несвежие тёмные волосы, зачёсанные назад, усталые карие глаза, на щеках чёрная щетина. Вошедший в кабинет начлага мужчина выглядел помято и болезненно. Твардовский, пристально глядя на Мелисова, нетерпеливым жестом руки пригласил его присесть возле своего стола. Тот подчинился, двигаясь медленно, так, будто каждое движение причиняло ему боль.

— Что, Олег Евгеньевич, паршиво с урезанной пайкой, да? — грубовато спросил Твардовский вместо приветствия.

Мелисов перевёл осторожный и мутный взор на чекиста. Ничего не ответил. Сергей подумал: «А взгляд-то у него тяжёлый».

— С урезанной пайкой всегда паршиво. Но если человек одумался и понимает, что плохо работал, мы всегда даём второй шанс.

Олег сидел в напряжённой позе, чуть ссутулившись и неотрывно глядя на начальника лагеря. И его тёмный взгляд был отчего-то куда более стальным, внимательным и мрачным, нежели взгляд начлага.

Чем меньше питания получал заключённый, тем хуже он работал. Чем хуже он работал, тем меньше пищи он получал впоследствии. Замкнутый круг, который в конечном счёте нередко заканчивался гибелью арестованного. Кормили в лагере дважды в день, и репрессированные всегда сжимали в руках свою миску так сильно, словно боялись, что кто-то вырвет.

— Ты от голода язык случайно не проглотил? — ухмыльнулся Твардовский. — Ну, музыкант, скажи что-нибудь. Порадуй.

— Что сказать? — тихо спросил Мелисов.

Мягкий, обрамлённый шоколадной хрипотцой баритон чудесно сочетался с его внешностью. Сергей невольно подумал, что в этом человеке всё весьма гармонично.

— Например, хочешь ли ты получать дополнительное питание.

— Х-хочу, — ещё тише ответил Мелисов.

Повернул голову, кашлянул в кулак.

— Здесь написано, что ты сидишь за убийство священнослужителя. Что же, настолько в Господа не веришь? — пытливо глядя в лицо заключённого, поинтересовался Сергей.

Мелисов как-то странно посмотрел на начлага и снова ничего не ответил. Твардовский медленно расплылся в неприятной ухмылке, затем встал и, поскрипывая сапогами, обошёл стол. Упираясь одной рукой в столешницу, а второй взявшись за спинку стула, на котором сидел Олег, сказал:

— Крест носишь?

Тишина.

— Я не слышу.

— Ношу, — почти шёпотом ответил заключённый.

— Сам покажешь? Или мне применить силу?

Мелисов медленно запустил руку под горло вытянувшегося свитера и вытащил крест из чернёного серебра на такой же цепочке. Тот покоился на ладони мужчины, который явно был напряжён от такой близости энкавэдэшника.

— Веришь в Бога? — понизив голос, спросил Твардовский.

И снова молчание.

— Да ты не бойся. Второй срок не подкину, — ухмыльнулся Сергей, задерживаясь взглядом на виске мужчины и замечая, как на нём, под кожей, отчаянно пульсирует. Олег почувствовал прохладное дыхание на правой части своего лица.

Медленно выпрямившись, Твардовский подошёл к окну и завёл руки за спину.

— Нужен музыкант в театр. Играть придётся на фортепиано. В твоём деле сказано, что ты профессиональный пианист. Играть не разучился?

— Нет… не разучился, — отозвался Мелисов.

— Жил ты в Ленинграде, стало быть.

— Да.

— Красивый город. Сколько выпито, сбито, добыто,

Знает ветер над серой Невой.

Сладко цокают в полночь копыта

По торцовой сухой мостовой.

Там, в Путилове, в Колпине, грохот.

Роковая настала пора.

Там «ура» перекатами в ротах,

Как два века назад за Петра.

В центре города треском петарды

Рассыпаются тени карет.

Августейшие кавалергарды

Позабыли свой давешний бред.

Стынут в римской броне истуканы,

Слышат радужный клёкот орла.

Как последней попойки стаканы,

Эрмитажа звенят зеркала, — продекламировал начлаг с лёгкой хрипотцой в голосе, очень мягко и с выражением.

Твардовский ухмыльнулся каким-то воспоминаниям.

— Знаешь такой стих?

— Да. Антокольский, — негромко ответил арестованный.

— Знаешь, Мелисов, бумага всё стерпит. Я хочу послушать, как ты играешь. Мне плевать, что ты там натворил. Хоть старуху-процентщицу сожрал. Всё равно. Главное — насколько ты хорош в игре. Шостакович виртуоз. А ты? — Сергей резко повернулся и скользнул взглядом по Мелисову, который сидел всё в той же позе.

— Я играю с десяти лет. Окончил Санкт–Петербургскую консерваторию имени Римского-Корсакова, — сказал Олег и нервно облизал сухие губы.