Часть 1 (1/2)

У мокрых камней выгибает волна

литую покатую спину.

Над чёрным хребтом Карадага

луна

истаяла наполовину.

Срываются звёзды

с десятков орбит,

их росчерк мгновенен и светел.

Тревогу,

тревогу,

тревогу трубит

в ущельях полуночный ветер.

Пока фосфорящийся след не потух,

желанье

шепчу я поспешно.

Одно неизменное.

Места для двух

не стало в душе моей грешной.

К осеннему небу

прикован мой взгляд,

авось я судьбу переспорю!

…А звёзды летят,

и летят,

и летят,

и падают в Чёрное море. ©</p>

Море пенилось, разбивалось о камни неуёмной стихией воды. Низко летали чайки, голубое небо с рваными лохмотьями облаков темнело на линии горизонта. Монастырский причал встречал новоприбывших заключённых. Здесь были те, кто мешали строить социализм, вредители: воры, спекулянты, убийцы, контрреволюционеры. Когда уставшие и почти обессиленные люди окажутся на берегу в полном составе, раздастся выстрел. Это один из надзирателей пристрелит кого-нибудь из заключённых, давая понять, что пощады ждать не стоит. Не здесь, не в этом месте. Либо будешь слушаться власть соловецкую, либо отправишься на тот свет.

Архипелаг, находящийся в Белом море, был отрезан от остального мира. Это придавало Соловкам свою необычайную, где-то даже мистическую атмосферу, которую красочно дополнял Соловецкий монастырь — прекрасное украшение сего мрачного места. До чего же дивно отражались кресты и купола в спокойной воде! Словно в зеркале.

Тишина, будто знак бесконечности, была незыблемой, когда смолкали крики и выстрелы. Пусть веру в Бога в юной красной стране заменили советской идеологией, ступая на землю Соловков, почему-то всегда ощущаешь прикосновение к чему-то первозданному, словно вернулся к истокам после долгого и изнурительного пути. В лёгкой туманности, что стекала на берег с Белого моря, легко было предаться унынию и меланхолии, а ещё можно было думать. Думать много и порой мучительно. Гадать, вернёшься ли? Выживешь? Место, в котором находился СЛОН, располагало к душевному обнажению. Такой вот удивительный парадокс — маркер времени.

Если думать о жизни, то только здесь, где небо, словно на ладони. Если принимать смерть, то только здесь, в сумрачном приморском одиночестве, под крики говорливых чаек и нежный рокот прибоя.

В солнечные дни всё вокруг кажется обманчиво спокойным, чистым и даже великолепным. Вот она, мощь северного православия! Раскинулась, глядит в голубые и молочные небеса, хвастается белизной, красотой, величием. А где-то там, вдалеке, на Секирной Горе, стонут не то мученики, не то заключённые, а на Мысе Белужьем звучат выстрелы. Ровненько звучат, как всегда. И чайки кричат ещё громче, тревожась, быть может?..

Начлаг Сергей Твардовский сидел в своём кабинете и подписывал акты расстрела, когда дверь отворилась и в помещение стремительно вошла Арина Бессольцева, следователь Соловецкого лагеря особого назначения.

— Серёжа, ты только посмотри, — сказала она сухо и, подойдя к столу, протянула начальнику лагеря пожелтевшую смятую бумажку.

Твардовский медленно поднял взгляд на женщину. Отложив перо, он взял листок и распрямил его.

«Сашенька, родной, уже скучаю. Грущу по твоим губам. Мне их не забыть даже во сне. Скорее бы кино».

— Очередные птички-голубки? — ухмыльнулся Сергей, впрочем, без интереса в голосе.

— Эту записку отняли у Ярославцева. Ты понимаешь, что это значит?

— Как уж не понять? — ухмылка мужчины стала ещё гаже.

Ярославец предпочитает мужчин? Твардовский был немного озадачен, ибо не знал, как реагировать на этот факт, следует ли принимать какие-то меры? Вроде бы, если по-хорошему, то надо, но… Стоит ли того возня? Ни для кого не было секретом, что однополые связи существовали всегда, и Советская империя не стала исключением, а уж тюрьмы и лагеря вовсе являлись благодатной почвой для отношений такого толка, но ведь официально в стране ничего подобного не было и быть не могло.

— Они меня сведут с ума, — добавила Арина практически стальным голосом. — То одно, то другое. Какие меры будем применять? Заведём дело?

— Для начала обойдёмся профилактической беседой. Распоряжусь, чтобы этого Казанову привели ко мне, — Сергей встал и подошёл к Арине. — Не хочется размениваться на мелочи, у нас и без того хлопот много.