Часть 9 (2/2)

И хоть Джаред по-прежнему залипал взглядом на всё-ещё-возможно-девственой-заднице-Эклза, вопрос о топстве предпочитал не поднимать. Он ещё не в полной мере насладился приобретёнными бонусами. Поэтому теперь страдали: Чад, мебель, стены. Жертвами внезапной страсти уже пали две кушетки в медблоке и незадачливый подлокотник дивана. Но кто бы жаловался.

Дженсен, покрутив в руках переломленный болт, посмотрев на ощерившийся колючими щепками подлокотник, вдруг явил миру мудрость, от которой Джаред захотел его ещё сильнее.

- Давай сделаем здесь ремонт?

Джаред сразу понял, что Дженсен знает, для чего им деньги нужны. У него-то фантазии не хватило, да и желания. В трудном деле потребления, простых хотелок, сформированных рекламой местных каналов, недостаточно. Необходимы опыт, воспитание, образование. Кругозор.

И, конечно, у Дженсена всё это было. А ещё у него фантазия невероятно работала, помимо рекламных буклетов (с пробниками! контейнерами пробников!) от ведущих студий дизайна, он назаказывал одежды, вкусностей, ещё каких-то неведомых штуковин. Зарылся в компьютер и постоянно что-то черкал в блокноте. Это бесконечно восхищало Джареда. Он-то гордился, что умеет выписывать буквы без всякого посредничества электроники. А Дженсен писал бегло да ещё этим, как его, каллиграфическим почерком. Смотреть, как ровные, плавно вычерченные буквы выходят из-под его руки, можно было бесконечно. Письмо от руки завораживало.

А выписывание ловких завитушек, украшательство строчек, начинавшееся, когда Эклз впадал в игривое настроение, ещё и нехило возбуждало. Переплетения закорючек просто молили, чтобы их написание отработали на человеческой коже. У Джареда пальцы тряслись, линии на бумаге выходили неровными, а Дженсен умел изгибаться и ловко править рисунок прямо на себе. Только чернила отбирал. Писать приходилось массажным маслом.

Помимо каллиграфии, Эклз проводил занятия по развитию вкуса. По отбитию, как посчитал в первый раз Джаред. По крайней мере сыр с плесенью жрать не стал. От полусухого шампанского еле отплевался. Вот сладости - другое дело. На ”Пегас-Эли” теперь была отдельная каюта, где теплолюбивый и босоногий Падалеки отчаянно мёрз, но всё равно не мог оторваться от стеллажей с карамелью, шоколадом, марципановыми фигурками и имбирными пряниками.

Дженсен, замучившись лечить ему насморк, поставил у входа вешалку с одеялом-халатом и плюшевые тапочки. И настроил искин, чтобы босоногому дверь не открывалась.

Жареное на гриле натуральное мясо повергло воспитанного на белковых суррогатах Джареда в ступор. Когда Дженсен предупредил, что мясо из натуральной коровы, он боялся заходить в столовую, категорически не готов был увидеть расчленённую тушу фиолетовой Милки. Коварный муж включил вытяжку в общую систему вентиляции и приманил на божественный запах. Падалеки не поверил бы словам, но Дженсен предоставил запись, что вот он, сидит на столе и, рыча, за обе щёки наяривает полусырое мясо. Запивает в лучших традициях дешевых ужастиков приторно сладким вином, густым и красным, как свежая кровь. С ног до головы уделался.

Как раз полкоровы и стрескал, и там же закуклился в кокон из щупалец и уснул. Чад рискнул было подойти, убрать со стола, но, обескураженный, убрался подальше. По его словам, микрофоны и десятой части ужасного рыка не сохранили. Джаред на это только краснел и отпирался.

К возникновению нового холодильника в трюме и развитию мясо-кулинарного творчества Эклза отнёсся с энтузиазмом. Да что там, с восторгом. На кухне Дженсен творил не менее сексуально, чем тушью в тетради. Только здесь Джаред любил его платонически. Всем сердцем и немного желудком. А платонически - чтобы не отвлекать от готовки и не затягивать момент единения с новой пищей. Чтобы уже потом, после божественной трапезы, Дженсен жарил его, сытого и довольного ...

Дженсен вообще словно цель себе поставил - осчастливить Джареда. Для начала откормить, чтобы оброс немного жирком, залоснился и перестал жрать что попало. В Джареда ”попадала” теперь только здоровая, органическая еда, совместимая с биологическими показателями генетической линии Падалеки. Из-за расширившегося кругозора Джаред умудрялся ещё и хотеть всякого странного, то паштет из ”не знаю кого, хрустел на зубах так прикольно”, то ”орехов, которые как мозги” и ”сырную хрень, которая мягкая, но не жидкая”. Названия Джаред запоминал с трудом, хоть и старался. Дженсен заставил вести дневник с описанием всего, что ему за день понравилось, и опознавал продукты по записям камер, благо Джаред их абсолютно не стеснялся.

Потом в гардеробе (гардеробе! не в шкафу) появилась одежда и обувь, о которых Падалеки и помечтать-то не мог, просто не знал про такое. Вместо обычного холостяцкого набора, джинсы-футболки-ботинки, он обзавёлся таким количеством хлама, что всерьёз опасался заходить в РАЗДЕЛ шуб и пальто, там вполне могла поместиться Нарния.

Только офигенно клёвые кроссовки с колёсиками Дженсен торжественно выкинул в утилизатор, вправление сломанного падалечьего носа нанесло ему неисправимую душевную травму. И Мюррей, предатель, его поддержал. Потому что едва не закончил инфарктом, прибежав на грохот и вопль. По его описанию, кровавых соплей в коридоре было, как будто там не нос разбили, а лошадь неудачно зарезали. Двое на одного, Джареду пришлось смириться.

Световые мечи с мюонной режущей кромкой Джаред благоразумно отложил сам. Дженсен в ответ поклялся, что в следующий раз закажет мясо большой тушей и даст ему оторваться. Чад побледнел, но промолчал. Включил в заказ атомарный герметик и новое кухонное покрытие.

***

А потом у Джареда впервые случился приступ.

Его расшатанная ”приключениями” психика и так стабильностью не блистала. Но когда его скрутило от боли, а очнулся он, уже отгрызая Чаду запястье, Джаред чуть окончательно с ума не сошёл. Дженсен выволок его из угла, прижал, не давая отвернуться, спрятать измазанное кровью лицо. Как дикую собаку уговаривал, ровным спокойным голосом:

- Тише, Джаред, всё в порядке, успокойся...

Джаред смотрел ему в глаза и верил. Вот только между зубами мешался кусочек кожи.