Часть 4 (1/2)
- Есть хочу.
Ужас, отразившийся на физиономии Дженсена, развеял последний сон.
- Падалеки, скажи, что ты шутишь.
- Если попытки сожрать, изнасиловать, похитить и убить можно назвать шуткой, то, блядь, да, я лучший шутник в этих катакомбах, – Джаред заворочался в коконе и понял вдруг страшную вещь. – Джен, я ног не чувствую. И рук.
Вместо голоса остался всхлипывающий шепот.
Дженсен обнял его вместе с плотным коконом, обхватывающим Джареда со всех сторон, огладил успокаивающе лицо, Джаред прильнул к его ладони, ловя невесомые прикосновением грубых пальцев к коже.
- Только не бойся ничего, ладно?
- Ты в курсе, что пугаешь меня до усрачки сейчас?
Дженсен угукнул и поднес к его губам одно из щупалец, из нижних. Оно отличалось от других – более толстое, ребристое, лишенное присосок, оно как-то не запомнилось Джареду в их эротических играх. Наверное, потому что в них не использовалось.
Стоило разжать челюсти и пустить его в рот, из щелочки на кончике тентакля выступила капля. Мучной, довольно пресный вкус. Как у просроченных белковых брикетов. Джей, бывало, на таких неделями жил, пока учился. Желудок в ответ на сигнал рецепторов рыкнул и задергал болью. Джаред начал прилежно сосать предложенное, других источников пищи, от которых бы его не вывернуло при одной мысли, здесь не предвиделось.
В мозгу трепыхались панические мысли, страх сжимал горло ледяной удавкой. Джаред очень хотел узнать, какого черта случилось с Дженсеном, что рвануло в пещере, и когда, прости господи, он сможет вновь ощутить свою задницу.
Облечь это в слова мешал сначала отросток, немного утешавший его острый голод, потом апатия, когда от насытившегося желудка волнами разошелся покой.
Сквозь почти-сон он смутно видел, как Дженсен гладит его лицо и шепчет тихо: «Прости…». Это видение пронеслось в восприятии как песок сквозь пальцы, не оставив после себя ни ужаса, ни интереса. Падалеки закрыл глаза и задремал, осознавая, что за чавкающие звуки раздаются далеко внизу под его ногами, но не испытывая по этому поводу эмоций. Кем бы там Эклз не закусывал, его это не касалось.
Он вообще очень мало чувствовал тогда. Апатия и всепоглощающий голод. Когда Джаред был сыт, он спал, когда просыпался, давал об этом знать громким ревом. В слова эти звуки не складывались, что расстраивало, но после первого глотка это переставало иметь значение.
Искорки удивления появились, когда в очередное пробуждение он вместо светящегося Эклза и фосфоресцирующих стен увидел лес и звезды, щедрой рукой рассыпанные по бархатному небу.
Он смутно помнил, что Дженсен перемещал его в пространстве не в пример первой скачке – бережно. Улавливал телом касания – осторожные, как к бесценной земной вазе. Не думал просто, что Дженсен идёт наружу. Вообще, если честно, не думал всё это время. Сияние в небе и пахнущий листвой лес расшевелили обленившееся сознание. Джаред затрепыхался, ощущая подступающий голод, но все еще имел достаточно сил, чтобы бороться с желаниями одуревшего тела.
Он промычал нечто похожее на «Дженсен», увернулся от подставленного соска. Весь ужас, отложенный до времени, обрушился на него. Второе «Дженсен» вышло более внятным. Эклз – темное пятно на искрящемся куполе небосвода – склонился над ним: