Эпизод шестой (2/2)

Рикс послушался, — приказы его заводили, — провёл игриво большими пальцами по поясу разноцветных штанов, поймал ставший масляным взгляд. Совсем непрофессиональное возбуждение и резкое опьянение заставили забыть о том, что они знакомы за пределами этой комнаты. Разве за дверью вообще есть какой-то мир? Кажется, остался только фиолетовый диван и рассевшийся на нём Лабель в белой кружевной рубашке и перчатках, резко контрастирующих с чёрными волосами и кожаными штанами. Боже, кожаные штаны… Одновременно нежный, одновременно опасный.

Разряженный шутом Рикс тоже неплохо контрастировал с ним, захотелось подойти, чтобы убедиться в этом, но было рано. Лабель продолжил рассказ:

— Типичное описание Пьеро это сентиментальный…

В изящном прогибе была расстегнута от паха до конца одна штанина.

— …влюбчивый…

В приседе — вторая.

— …доверчивый…

Рикс, хорошо зная своё дело, двигался не по-кошачьи грациозно, как субтильные мальчики, которым подобное шло, а резче и размашистее, не извивался, феминно демонстрируя изгибы, а акцентировал внимание на теле, проводя по выделяющимся мышцам ладонью, заставляя следить за ней. На мгновенье она скользнула за пояс всё ещё не снятых штанов, Лабель сглотнул, проводил её взглядом обратно к шее, посмотрел Риксу в глаза, чтобы закончить:

— …преданный хозяину.

Снятые рывком штаны чуть не прилетели ему в лоб — он рассмеялся, едва успев поймать.

— Вау, ты танцуешь куда лучше этого Супер Майка!

Часть виски расплескалась из стакана на собственные штаны и рубашку, но Лабель не почувствовал или намеренно проигнорировал. Его ладонь в перчатке похлопала по внутренней стороне бедра, сам он наблюдал за реакцией Рикса, который, опустившись на колени, не менее выразительно приблизился к столь желанному клиенту под звон оставшихся на нём цепочек и всё ту же попсовую церковную мелодию. В нос ударил запах крепкого алкоголя, смешанный со сладостью. С такой красотой перед глазами легко забыть и о полоске стрингов, впившейся в зад, — если его вид впечатляет до розовых щёк и сбившегося дыхания, то Рикс готов ходить так каждый день. Для одного человека, конечно. Нет, в нём говорит внутренняя пьянь, а ну отставить!

Облизнув губы, Лабель сказал с придыханием то, что сбило весь настрой:

— Снимай маску, Пьеро.

Вот же блядство.

Резко протрезвевший мозг лихорадочно соображал, тянуть время было нельзя; взгляд упёрся в соседнюю стену, на которой можно было найти разнообразные предметы для развлечения уединившихся. Эврика! Рикс, прокашлявшись, заговорил не своим голосом, молясь про себя не испортить всё:

— Кхм, так неинтересно. У меня есть, кхм, предложение получше.

— Оу, — Лабель пьяно очерчивал фарфоровые нос и скулы Пьеро перед собой, — какое же?

В вип-комнате всё было игрой.

— Я сниму маску, если вы позволите завязать вам глаза. И тогда я смогу раздеть вас…

Палец в перчатке лёг на искусственные губы, прося замолчать:

— Своим дерзким ртом?

Рикс кивнул, готовый сейчас кончить от одной мысли, что это действительно произойдёт. Раздумывал над предложением Лабель, как казалось, целую грёбаную вечность, оставалось доверять интуиции, которая не сомневалась, — он не такой, как обычный контингент стрипклуба. Его не интересовали ни секс сам по себе, ни извращённая власть над другим, а скорее перформанс, игра, опять же. Слишком хорошенький для грязи, вероятно, искал адреналин, эксперименты, острые ощущения, например, как было предложено — самому оказаться в чужой власти, побыть лишённым на время одного из органов чувств, чтобы обострить оставшиеся.

— Ну хорошо, — наконец, улыбнулся лукаво, от чего у Рикса маска чуть не сползла раньше времени из-за выступившего на висках пота.

Ещё раз кивнув, он поднялся на ноги, размеренными движением стянул со стены чёрную полоску шёлка для таких целей. Лабель позволил завязать себе глаза, поправил ткань. Рикс видел, как участилось его дыхание, выдающее волнение. Хах, ну и кто тут из них Пьеро? Доверчивый и что там ещё было? Да похер.

Он вернулся на колени между разведённых ног, убедился, что Лабель его не видел (ну, либо хорошо притворялся, тогда веселье быстро прервётся), осторожно снял свою маску, полностью скрывающую лицо. Никакой реакции. Воодушевление сделало кульбит в грудной клетке. Доступ к роскошному телу Лабеля, ещё и анонимный, — Рикс не знал, что это станет номером один в его списке, но был на всякий случай благодарен.

Ладони, пробуя, неспешно заскользили от коленей к паху, чувствуя мокрый из-за виски мягкий материал, — резкий запах алкоголя стал сильнее. Мягко обхватив запястье чужой руки, упиравшейся рядом в сидение, Рикс поднёс кисть к губам, едва ощутимо провёл кончиками пальцев по нижней, сам поднял взгляд на приоткрытые губы Лабеля, которыми тот жадно ловил искрящийся воздух. Не к месту вспомнился собственный эксперимент с глори хоул, свои ощущения от неизвестности, незримых прикосновений рта и языка. Что-то подобное сейчас должен был испытывать и Лабель. Волна возбуждения прошлась по телу катком, член натянул и так скромную ткань стринг.

Как можно аккуратнее Рикс взялся зубами за самый краешек перчатки на мизинце, медленно стянул до середины пальца, повторил тоже самое с остальными, вернулся к среднему, чтобы снять её полностью. Голову кружило от того, как едва заметно вздрагивал Лабель от каждого контакта. Продолжая управлять чужой рукой, Рикс провёл подушечками пальцев по своей скуле к челюсти и дальше к подбородку, погладил ими самого себя, не сдержавшись от улыбки.

Кадык Лабеля дёрнулся из-за возбуждённого сглатывания, его обнажённые пальцы уже касались влажных губ Рикса, который в это время забрался своей второй ладонью под его рубашку, насыщаясь теплом тела. Стало вдруг жарко, как-то тихо, будто музыка перестала звучать, будто исчезла и сама комната, и остался лишь бесконечно будоражащий момент, разделённый только между ними. Рикс тем же образом избавил Лабеля от второй перчатки, перестал стесняться и анализировать, уселся на его колени, положил голые ладони на свою грудь, и длинные пальцы принялись бездумно перебирать цепочку за цепочкой.

Хотелось поцеловать красивые очерченные губы перед собой, но, к сожалению, здесь и сейчас они всё ещё клиент и стриптизёр, поцелуи в таких отношениях не слишком приветствуются, тем более без разрешения. Но и спрашивать не хотелось. Рикс потянул рубашку вверх, ведя руками по коже под ней, окончательно избавил Лабеля от ненужного предмета одежды. Хотелось сказать что-нибудь едкое, игривое, но он опасался выдать себя голосом, всё испортить, потому прикусывал язык почти до крови, лишь бы усмирить пьяное помело.

— А это против правил, — хрипло прокомментировал свой незапланированный стриптиз Лабель, слепо подавшись вперёд к Риксу, который от неожиданности отстранился и чуть не свалился обратно на пол. — Обещал зубами.

А его руки уже на ягодицах, сжимали и беззастенчиво лапали, не чувствуя, как липли к коже блёстки. У Рикса от жарких касаний искры как от сварки перед глазами — ослепнуть можно, так он зажмурился, заставляя себя не потеряться окончательно в ощущениях. Он был на работе, чёрт возьми, а не с возлюбленным миловался.

Эта мысль неприятно отрезвила, стряхнула с фантазии искусно сплетённую паутину иллюзий, напоминая о реальности. Рикс почувствовал себя до скрипа зубов уставшим. Настроение пропало, он захотел слезть, закончить шоу, снять маску и метафорично тоже, открыв личность, и будь, что будет, но Лабель вдруг, словно поняв и без зрения, притянул его обратно за цепи так резко, что они впечатались друг в друга.

Бесконечная секунда.

— Целуй, — совсем тихое плохо различимое бормотание.

Рикс не был уверен, что не прошептал слово сам, как под гипнозом потянулся навстречу, желая исполнить свою или чью-то просьбу, больше похожую на приказ. Запах виски от Лабеля в такой близости слишком яркий; он был изрядно пьян и, почувствовав тёплое дыхание возле самых губ, с усмешкой отвернулся. Ещё одна попытка всё же поцеловать, но Лабель ускользнул, как кошки избегают желающей приласкать руки, при этом его возбуждение явственно ощущалось сквозь ткань штанов, прижатое к едва ли прикрытому стояку Рикса. Распалённый, он хотел продолжить, как раздался странный посторонний звук, где-то внизу.

Выудив из кармана штанов телефон (Рикс честно считал карманы бутафорскими, так плотно штаны облегали длинные ноги), Лабель выученным жестом приложил его к уху, не снимая повязку, чтобы посмотреть на экран.

— Алло?

Его вторая рука рассеянно гладила спину сидящего верхом Рикса, но с каждым приглушённым словом смутно знакомого голоса из динамиков Лабель мрачнел, а пальцы вдруг стали ощущаться ледяными.

— Понял. Скоро буду.

Перемена была стремительной, всё напряжение происходящей между ними игры лопнуло воздушным шариком. Лабель выполз из-под Рикса, замер на другой стороне дивана, как загнанный зверь, часто дыша раскрытым ртом, пока голая грудь со следами впечатанных цепочек ходила ходуном — пытался, видимо, взять себя в руки. Зашарил ладонями вокруг, как будто забыл, что ему достаточно снять повязку, а Рикс с полным непониманием наблюдал за внезапными метаниями.

— Всё ок? — спросил негромко, не забыв изменить голос на более низкий.

— Нет. Да, — Лабель, наконец, нашёл свою рубашку и надел вслепую; поняв, к чему всё шло, Рикс быстро вернул на место свою маску как раз в тот момент, когда развязался узел шёлка на затылке. — Мне надо идти.

Не дожидаясь ответа, гость встал на качающиеся ноги, подобрал на автомате свои брошенные на пол перчатки, подошёл к двери, когда слова догнали в спину:

— А деньги?

Весь он казался в ту секунду забитым, испуганным и несчастным, сбегающим с места преступления. Пальцы сжали ручку двери, Лабель бросил, не оборачиваясь, через плечо:

— Передам Марго.

И всё же сбежал.

Сбежал!

Что?

Рикс остался сидеть на диване в одних трусах и манжетах и теперь пытался осознать случившееся. Что это было? Кто ему звонил в такое время? Может, их бизнес-центр сгорел? Было бы не слишком грустно, если, конечно, обошлось бы без жертв. Тело ещё помнило жадные касания, пальцы — мягкую кожу, а губы — отпечаток обжигающего дыхания с привкусом виски. Всего его потряхивало от переизбытка эмоций. Придётся не смотреть Лабелю в глаза в кофейне, если она цела, какое-то время, чтобы не выдать себя сию секунду. А ещё надо передёрнуть, иначе до утра не дожить.

Одевшись, Рикс выглянул из випки, чтобы убедиться, что посторонних нет, вернулся в зал, попутно привыкая по новой к красному освещению и долбящей музыке. Сколько их не было, наверное, где-то час? Взгляд сразу упёрся в то место, где сидел Лабель до внезапного порыва уединиться, но ни его, ни Гарса у сцены не было. Куда делись? Заскочили по пути на выход к Марго? Вот уж кому-кому, а Риксу к ней лучше не соваться, а то она ему голову открутит и с жопой местами поменяет. Он посмотрел на сцену, которая опустела на перерыв, так что освободившиеся стриптизёры уже были в зале, развлекаясь с публикой.

Эх, Рикс тоже отлично проводил время. Захотелось закурить, но для исполнения последнего на сегодня желания надо идти в гримёрку.

А дальше был рассказ Хотча, каким «отмороженным, но всё равно секси» оказался «львёнок», как принял разодетого в кошечку танцора за девушку, а потом воротил нос; показавшийся фантазийным разговор с Марго, которая простила ему «ужаснейшее, самое худшее в истории клуба, выступление», но репутация Рикса позволила такую ошибку, так как гости приняли это за часть карнавала, его клоунскую составляющую; убийственая тишина, когда пришлось объяснить, как было, чтобы получить самые большие за свою карьеру чаевые от «вип-гостя» вместо Ореста, иначе они бы отошли ему; долгожданное уединение дома, так как Хотч, не получив Гарса и не слишком расстроившись, уехал из клуба с «гладиатором» по имени Карлос.

Уже лёжа в постели, вымытый и без блёсток (хотя ещё несколько дней они будут напоминать о себе в самых неожиданных местах), Рикс сверлил пустым взглядом потолок, по которому лениво ползли рассветные лучи. Он только лёг. Начавшийся ужасно день закончился почти через сутки потрясениями в восемь баллов, если не во все десять.

Дарея у Тори, он один.

Как назло, не мог уснуть.

Ладонь, покоящаяся на животе, будто не по своей воле дёрнулась ниже, образы Лабеля с чёрной повязкой и в белой рубашке с кружевами сами встали перед глазами, и не только они.

Чёрт, он так и не поцеловал его.

***</p>

— Да не может такого быть, чтобы один человек вёл себя так по-разному. Он же не биполярщик.

— Ты этого не знаешь, — покачал головой Хотч, подпирая её рукой, пока листал бесцельно тв-каналы.

За его спиной на кухне Рикс возился с макаронами на обед, со злости стукнул дверцей шкафчика, в котором не обнаружилось ничего интереснее на гарнир. В свои права успела вступить суббота, а с ней вернулся блудный друг, как обычно не задержавшийся надолго у одноразовой пассии, и, пока Дарея в комнате играла в куклы (кукольный домик — единственная громоздкая вещь, которую они забрали из родительского дома после трагедии, место ему нашлось только в спальне), никто не мешал взрослым обсуждать свои неудавшиеся похождения.

— Ё-ёбушки-воробушки, — протянул Хотч с дивана. — Какая там говоришь фамилия у этого твоего?

— Флавий, — Рикс, любопытствуя, подошёл к нему со спины с пачкой макарон в руке. — Думаешь, он придёт сегодня вечером?

— Сомневаюсь, — пульт указал на экран телевизора, вынуждая проследить траекторию. — Блять, чел, ты меня макаронами засыпал!

Но Рикс его не слышал, выронив следом и саму коробку, пока с открытым на полуслове ртом читал раз за разом бегущую строку в новостях:

«Известный предприниматель и кандидат в мэры Блора Кассий Флавий, последний год сражавшийся с тяжёлой болезнью, ушёл из жизни в ночь с пятницы на субботу. Его смерть — невосполнимая утрата не только для Блора, но и всего Неорима. Свои соболезнования наследникам империи уже выказал президент…»