Оказывается, дьявол носит Гуччи (1/2)

— я люблю тебя.</p>

</p>

даже если у меня нет настроения.</p>

даже если на дворе плохая погода.</p>

даже если за окнами разные города.</p>

</p>

я люблю тебя.</p>

___</p>

Я застываю на месте, сердце мое колотится, а в голове, словно мантра, опять и опять звучат три предложения: «Только не Чонгук, только не Чонгук, только не Чонгук». Разве на меня и так недостаточно всего свалилось? Не хватало еще, чтобы мною решил полакомиться этот придурок.

Но прежде чем мне на ум приходит подходящий ответ, парень, стоящий за моей спиной, наклоняется вперед, и я слышу его глубокий низкий голос:

— Хочешь прокатиться у меня на спине?

Мое напряжение тут же спадает, и его место занимает осторожная радость.

— Тэхён! — Я быстро поворачиваюсь и вижу, что он широко улыбается и в его янтарных глазах пляшут шаловливые огоньки.

— Привет, Новенький, — растягивая слова, говорит он.

— Хорошо проводишь время?

— Однозначно. — Я поднимаю свою банку «Coca-Cola». — А что, разве не видно?

— Похоже, тут кое-кто слишком туп, чтобы понимать намеки, вот я и решил помочь. — Мы одновременно поворачиваем головы и видим, что Майкл, который все-таки последовал за мной к столу с напитками, с недовольным видом возвращается туда, где сидят Джисон и Джин, все еще всецело поглощенные друг другом.

— Спасибо. Я ценю твою помощь.

— Благодарность — это так старомодно. — Он произносит это писклявым, пронзительным голоском — ну точь-в-точь как кто-то из вредных девиц, которые есть везде.

Этот его визгливый фальцет и сопровождающий его уморительный жест вызывают у меня смех, едва не переходящий в настоящий хохот. И тут я вдруг осознаю, что одна половина собравшихся все еще пялится на меня, а вторая — подчеркнуто — даже не смотрит в мою сторону. Последнее принесло бы мне некоторое облегчение, если бы мне не было так очевидно, что они делают это, чтобы дать понять, как мало я для них значу.

Тоже мне новость.

— Может, перекусишь? — спрашивает Тэхён, показав кивком на фуршетные столы.

Но прежде чем я успеваю ответить, обе тяжелые деревянные двери зала резко распахиваются и так бухают по стенам, что все вздрагивают. И поворачивают головы.

Плюс состоит в том, что теперь на меня больше никто не глазеет. Все глядят на него. На Чонгука. Что и понятно — он входит в зал с таким видом, будто все здесь принадлежит ему. Включая нас.

Во всем черном от Гуччи — в шелковом свитере с треугольным вырезом, брюках в тонкую полоску, туфлях из блестящей кожи, — с нахмуренным лбом и холодным взглядом темных глаз, он, по идее, не должен бы выглядеть сексуально, но все-таки выглядит. И еще как.

Минус же заключается в том, что весь этот холод и весь этот мрак сфокусированы на мне. И на Тэхёне, который успел обнять меня за плечи.

Я пытаюсь отвести взгляд, не смотреть Чонгуку в глаза, но обнаруживаю, что это невозможно. Сейчас он так же притягивает, так же пленяет, так же завораживает, как и вчера или минувшей ночью. И это еще до того, как он начинает двигаться и я вижу ленивую грацию его движений, покачивание мощных плеч, мускулистые бедра, длинные ноги.

Он просто ошеломляет.

Это же всего лишь парень, напоминаю я себе, чувствуя, как у меня вдруг пересыхает во рту. Просто обыкновенный парень, такой же, как любой другой из тех, что присутствуют здесь. Но, уже проговаривая это про себя, я понимаю — Чонгук совсем не обыкновенен, он выделяется даже на фоне всех этих совершенно нереальных парней.

Я слышу, как стоящий рядом Тэхён издает тихий смешок, и мне хочется спросить, что тут смешного, когда я вижу, что Чонгук идет прямо к нам с ледяной пустотой в глазах. Меня пробирает дрожь, а горло так сжимается, что я не могу выговорить ни слова, не могу выдавить из себя ни единого звука.

Я пытаюсь набрать в грудь воздуха, надеясь, что это успокоит меня. Из этого ничего не выходит, но я особо и не рассчитывал, что мне это поможет.