25. (1/2)
Счастье — это неописуемое чувство, которое нельзя объяснить простыми словами. Даже у писателей не получилось описать его во всех красках и эмоциях, что уж говорить о простых смертных.
Но Антон понимает, что его личное счастье — это мужчина, который лежит рядом и обнимает его одной рукой, другой что-то печатая в телефоне.
Вот она — любовь. Когда ради тебя человек променял на целую ночь комфортный дом на общагу. И несмотря на то, что комнаты в здании не такие плохие, атмосфера и обстановка явно отличаются от тех, что обитают в жилье Арсения.
Зато тут есть Антон. Милый, стройный мальчик, которому временами надо давать по шапке и заставлять есть и спать. Иначе им обоим потом на Чемпионате Мира укажут на три буквы и попросят приходить через год. Не, ну реально будет весело, если Шастун не пройдёт на соревнования по весу.
Это ж ни в какие ворота не лезет.
Поэтому Антон уверен, что в планах Попова будет такая вещь, как «заставь подростка есть». Наверняка мужчина уже перерыл пять тысяч сайтов с этой информацией. И тут Шастун задумался… Впервые за долгое время он хочет есть. И не первую попавшуюся еду, а хлеб. Белый. Который ещё пахнет очень вкусно… буханочку, тёплую.
Из ближайшей пекарни. Капец как хочет.
Хотя хлеб он ел давно… Ну год точно прошёл. Может два. Но вдруг проснулось такое желание, причём очень странное для парня. Но организм сказал, что так надо. Очень-очень надо.
— Доброе утро, Антош, — Арсений с удивительной нежностью целует подростка в лоб, прижимая его ближе к себе. Несмотря на то, что они и так лежат вплотную.
— Доброе утро, Арсений Сергеевич, — улыбнулся Антон, утыкаясь носом в чужую шею. — Спалось шикарно. И просыпалось так же круто, если честно, — надо бы почистить зубы… Но так не хочется вставать.
— Очень хорошо. Ты выспался? — он мягко гладит чужую спину, проводя пальцами по каждому позвонку, очерчивая выпирающие косточки. — Ты в курсе, что теперь тебе придётся есть?
— Да. И Вы будете в шоке, но у меня есть желаемая еда, — Шастун непроизвольно улыбнулся, даже не понимая, от чего. Однако есть предположения, что всему виной мужчина, лежащий рядом. Прямо на узкой кровати, под одеялом, что рассчитана на одного человека.
Но так близко, отдавая тепло собственного тела своему ученику, превратившемуся в один момент в любовь всей жизни.
— Ух ты… и чего же хочет мой Боженька? — достаточно сонным тоном тянет Арсений, сильнее прижимаясь к чужой футболке. Тем самым касаясь своей кожей достаточно грубой ткани.
— Хлебушка. Который очень приятно пахнет и тепленький ещё такой, что можно чуть ли не пальцы об него обжечь, — мечтательно протянул подросток, прикрывая глаза от удовольствия, которое, по идее, должно наступить.
— Ну нифига себе. То ты подражаешь анорексичкам, то хлеба требуешь. Вот это биполярка, я понимаю, — сразу понятно, что тренер пребывает в полном шоке от происходящего.
— Ну Арсений Сергеевич, я Вас так люблю, — Антон пошёл с козырей, надеясь, что прокатит, и ему достанется его хлеб. — Ну, пожалуйста, ну купите бедному ребёнку хлебушка… Ну чего Вам стоит, м-м-м? — и глазки состроил, как у кота из «Шрека».
— Да хорошо, хорошо, — вздохнул старший, стараясь найти в себе силы, чтобы оторваться от тёплой кровати и не менее тёплого тела. — Пошли зубки чистить, солнце моё хлебное, — ласково предлагает мужчина, все же принимая сидячее положение.
— Хорошая идея, — соглашается Шастун и, действуя быстрее и бодрее тренера, через несколько мгновений оказывается около шкафчика, в котором расположилась не только одежда, но ещё и средства для гигиены. — У меня есть запасная зубная щётка. А ещё Вам лучше одеться.
— Открыл Америку, — усмехнулся преподаватель, не спеша надевая футболку и брюки. — А за щетку спасибо. Это реально нужная вещь сейчас.
— Ну естественно, — всё ещё гордясь собой, парень покинул комнату, но дверь для Арсения всё же придержал. А вдруг его бедного, пожилого учителя-парня убьёт этой сраной деревяшкой?
— Спасибо, Антош, — Попов коротко поцеловал подростка в щёку, не боясь, что кто-то их заметит. И, оставив младшего с его краснеющими ушами тет-а-тет, красиво смылся в ванную.
***</p>
Через некоторое время Антон уже сидел в каком-то кафе, потягивая через трубочку любимое амарето. И, вспоминая события своей жизни в Эстонии, перестал изголяться над несчастным напитком. Как бы ни хотелось пострадать херней, а пролить на себя дороженный кофе было бы верхом его дебилизма. Да ещё и не в первый раз.
— Ты не только жидкость всасывай, ты и твёрдую пищу поглощай, — Арсений сказал это с неким упрёком, разглядывая практически пустой стакан. — Ты уже всё всосал, пылесос фигов.
— Тут ещё куча всего! У меня стакан на… э… одну десятую полон! — главное — в любой ситуации оставаться оптимистом. Собственно, сейчас Антон этим и промышлял, но ровно до тех пор, пока амарето и правда не закончилось. — Да блин…
— Ешь давай, — мужчина откинулся на спинку диванчика, утыкаясь взглядом в телефон. — Иначе я тебя кормить начну. Снова.
— Да ну, Арсений Сергеевич! Это нечестно! — возмутился Шастун, разглядывая салат перед собой. — Вы тоже не едите, вообще-то.
— Мне можно. Я взрослый дядя, с нормальным телосложением и режимом, — парень, чтобы показать всю степень своей обиды, надул губы, принимаясь ковыряться вилкой в салате.
— Это абьюз, — забурчал он, напоминая больше закипающий чайник. — Домашнее насилие. И насилие над детьми!
— Какие термины ты ещё вспомнишь, любовь моя? — Арсений начал улыбаться ещё шире, откладывая телефон в сторону. — А то ещё несколько подобных словосочетаний, и тебе придётся носить мне передачки.
— Ой всё, — фыркнул мальчишка, делая вид самой настоящей обиженки, но эта гримасса тоски и боли слетает ровно в тот момент, когда его руки касается чужая, более тёплая и широкая.
— Малыш, если бы это благоприятно сказывалось на твоём будущем, я бы отстал. Но у тебя как минимум контрольное взвешивание перед Чемпионатом, а ты и так на самой грани находишься, — он нежно поглаживает выпирающие костяшки, обводя каждую подушечкой пальца. — Если ты не пройдёшь — будет обидно. Очень. Ты же не глупый мальчик, так пойми это.
— Ладно, ладно, — вздохнул подросток, глядя в кристально голубые глаза учителя. — Буду делать всё, что Вы прикажете. Но ровно до Чемпионата включительно.
— Ты ж моя умница, — он кивнул сам себе и, слегка потрепав парня по голове, вновь уткнулся в телефон. — Ух ты…
— Что там? — пережёвывая салат, спросил фигурист. Из-за слишком яркой реакции тренера ему самому стало сверхинтересно узнать о том, что произошло.
— Теперь мы с тобой «Артоны», — в попытках не засмеяться мужчина протянул телефон Антону. А на дисплее было написано «Артоны как смысл жизни».
— Как неожиданно и приятно… Я для кого-то смысл жизни, вау, — довольно скептически отреагировал Шастун, листая стену сообщества. — А чё это Вы везде прям… статный такой мужчина, а я пятилетняя девочка?
— Потому что я статный мужчина, а ты иногда выглядишь как пятилетняя девочка, — Попов пожал плечами, изо всех сил стараясь сдержать смех, рвущийся наружу. — Как видишь, в нашей паре я глава семьи. Так что да. Смирись с этим.
— Уже. Тот прикольный таксист ведь сказал, что Вы — мой папик, а я маленькая, хорошая содержаночка, — теперь улыбка сияла и на губах младшего, с каждой секундой становясь всё шире и шире.
— Тогда уж папочка. А то папик… звучит так, словно я пятидесятилетний мужик с низким ростом и весом за два центнера, — достаточно трагичным тоном выдал мужчина, помешивая ложкой уже давно растворившийся сахар.
— Ну ладно, — подросток пожал плечами, делая вид, что всё нормально. Но уши и щёки предательски краснели, а кровь только сильнее приливала к его лицу, выдавая его смущение буквально с головой.
— Ты так мило смущаешься, солнышко, — бархатным голосом протянул Арсений, а руку перекладывает на пшеничные волосы, нежно перебирая их своими пальцами.
— Не знал, что Вам нравятся варёные раки, — усмехнулся Шастун, глядя на старшего полузакрытыми глазами.
— Особенно голые и на тарелке. Тогда вообще прекрасно, — парирует он, глядя на то, как Антон строит из себя хамелеона, у которого какой-то сбой, и начинает приобретать реально цвет рака. — Не думал, что мои слова окажут на тебя… такое действие.
— А что я? А я ничего, честно, — оправдывается мальчишка, глядя в салат. — К слову о прекрасном. Мы ещё за хлебушком зайдём. Да? Да.
— Конечно. Иначе тот таксист меня найдёт и порубит на фарш, а я этого очень сильно не хочу.
***</p>
Спустя около часа, когда Антон вновь расположился на кровати, но уже с тёплой и нереально мягкой буханкой хлеба в руках, Попов в лучших своих традициях обломал весь кайф своими внезапными новостями.